Любовь зла — полюбишь и Кощея, или Как два Иванушки друга выручали

Вернулся Кощей быстро. Снова уселся за стол, положил перед собой древний фолиант, выразительно постучал по нему пальцем. — Вот что удалось найти, — начал торжественным тоном. — Жил давным-давно на Руси мальчик, сирота, звался Жихорка. Откуда появился здесь, неведомо, однако поселился на лесной опушке вместе с котом и петухом и с обоими, как вы понимаете, прекрасно общался. — Я знаю эту сказку, — подал голос Ваня Евстигнеев. — Его потом похитила лиса, но он её обдурил и в печи изжарил, а сам сбежал домой. Кощей усмехнулся. — Это уже домыслы, правда или нет, мы никогда не узнаем. Факт в том, что мальчишка этот, Жихорка, существовал на самом деле. И он действительно умел разговаривать с животными. А также, отлично стрелял. Древние летописцы проводили исследования на его счёт, лет сто или сто пятьдесят назад, не помню. Бытует мнение, что мальчишка, видимо, вёл род от Вольги Святославовича. Только он один из богатырей являлся магом-оборотнем и понимал язык зверей и птиц. Ну и, как любой богатырь, хорошо владел любым оружием. Однако богатыри-то у нас к ратному делу имеют лишь один врождённый дар, который передаётся из поколения в поколение потомкам, невзирая на пол. Остальным умениям они просто обучаются с малолетства. У Вольги был дар меткого лучника. Вот и Жихорке он достался, вместе со способностью разговаривать с животными. — Хотите сказать, этот Жихорка — мой предок? — уточнил Ванечка. — Я вообще-то в реальном мире живу, а не в вашей сказке, алё. Откуда что взялось? — Жихорка, как вырос, покинул дом, назвался Иваном и ушёл к людям. У него родился сын, тоже Иван, и так далее. В его роду по мужской линии всех одинаково звали, насколько я понимаю. Вот как у тебя отца зовут, не Иваном? Ванечка потрясённо распахнул глаза, будто увидел перед собой призрак этого долбанного Жихорки. — Иваном, — подтвердил убито. — И деда, и прадеда. Бля-я. — Вот именно. — Стоп, — упорствовал Ванечка. — Стреляю я, может, и хорошо, но я всё равно не из сказки. И раньше никаких зверей не понимал, уж за двадцать три года я бы сообразил! Так что нестыковочка. — Всё верно. — Кощей и бровью не повёл. — Язык зверей и птиц — способность волшебная, имеет место только там, где изначально существует магия и колдовство, поэтому в иномирье у тебя ничего не проявлялось. Что касается того, что ты не из Лукоморья, то здесь всё просто: в какой-то момент один из твоих предков, видимо, попал отсюда в ваш мир, там и обосновался. Дар меткого лучника у вас по-прежнему передаётся из поколения в поколение, равно, как и магический дар, просто о нём все уже позабыли или вовсе не знали. Столько веков прошло. И никогда бы не узнали, если бы ты сюда не попал. Уйдёшь обратно — пропадёт и дар. — Ну вот, — расстроился Ванечка, — а я хотел мышку к себе забрать. — Там она станет простой мышью, — вскользь обронил Кощей и поднялся. — Утомили вы меня, слишком любопытные. Всё это интересно, но у меня скопились неотложные дела. Вы доедайте и можете заниматься, чем хотите. — Славку навестить? — спросил Ванечка тоном, не терпящим возражений, ощетинился весь, готовый отстаивать свою позицию в случае отказа. Но Кощей рассеянно кивнул: — Да, Порча проводит. После махнул рукой и исчез. Парни переглянулись, переваривая свалившиеся им на головы новости. — Так ты у нас, значит, Иван Вольгович? Или Жихоркович? — ехидно поинтересовался Ваня, не отказав себе в удовольствии вернуть старый должок, когда Ванечка так же простебал его с отчеством. Тот смешно наморщил нос и ощерился. — Вань, ты на уши тугой, да? — спросил заботливо. — Кощей же сказал — Ивановичи мы. Все до единого. Ваня покачал головой, окончательно осознавая, что Ванечку ему, увы, никогда не перепиздеть. Да и не надо, в принципе. Он фыркнул, закидывая в рот остывший кусок жареной индюшки. — Ладно, давай быстренько пожрём и сходим к твоему Славе. Ты вон от нетерпения уже подпрыгиваешь. — Соскучился, — признался тот тихо. — Боюсь даже его увидеть теперь. Столько времени прошло, столько событий. Вдруг он совсем изменился? — Не неси херни, — оборвал его Ваня и отодвинул тарелку. Встал, протянул Ванечке руку. — Идём! * * * Славка оказался не таким уж больным, как думалось. Он дремал, но ни бледных щёк, ни кругов под глазами вроде бы не наблюдалось. Ваня тихонько прошёл в комнату и уселся на стул рядом с кроватью. Ванька с ним не пошёл, проводил до двери для моральной поддержки и упиздил во двор. — Вы будете тарахтеть о своём, а мне уши греть? — заявил он, подталкивая Ваню вперёд. — Иди, я со Славой попозже познакомлюсь. Сначала вам надо наговориться. В принципе, он был прав, Ваня даже не ожидал от него такой мудрости. Впрочем, почему нет, Ванька ведь только выглядел на двадцать пять, а сколько ему на самом деле... Мотнув головой, Ваня прогнал неуместные мысли, уставился на Славку, невольно улыбаясь. — Славян, — позвал осторожно. — Просыпайся, бро. Тот сразу открыл глаза, посмотрел на него осоловело, жмурясь и моргая. — Ванька, — произнёс хрипло, будто даже не удивляясь его появлению. — Фаллен, ты тут. — Конечно, тут, — подтвердил тот. — Куда ж я без тебя-то. Славка замер, нахмурил брови, пытаясь осознать какую-то мысль. — Ты тут, — повторил чуть растерянно, дёрнулся, порываясь вскочить с кровати, но руки подломились, и он упал на локти, уставился во все глаза. — Вань! Ванька, ты не глюк? Это правда ты?! А я думал, мне тогда померещилось. Ты как здесь?.. Ты... — Слав, ты, главное, успокойся, — похлопал его по плечу Ваня. — Всё норм, отвечаю. Перекусить хочешь? Тот заулыбался, мотая головой: — Не надо. Меня Мироша и так пичкает от души, я такими темпами скоро разожрусь, как кабан. — Мироша? — Ну, так Кощея зовут, — отмахнулся Славка. — Только ты никому не говори, я тебе как своему бро проболтался. — Слушай, я, конечно, не тупой, в целом картину вижу, — с сомнением начал Ваня. — Только всё равно не догоняю. Тебя же Кощей похитил! Пришли сюда тебя спасать — а Кощей аж чёрный, весь извёлся по тебе. Он за то, чтобы Марья помогла сварить зелье, какую-то суперценную фамильную книжку ей отдал, не пожалел. Мы-то всё это время думали, ты у него в темнице сидишь, и Гриша говорил, что там тебя видел. — О, и Гриша здесь? — оживился Славка. — Нам с ним надо будет потом покумекать кое о чём. А насчёт Мирона... то есть, Кощея... — Он запнулся. — Я в темнице этой всего полдня просидел, и то потому, что сам нарвался. Знаешь, что я тут поначалу устраивал! — Догадываюсь, — фыркнул Ваня. — Ты ж физик-технарь, чё, я твои примочки не знаю, что ли? — Вот. — Славка хохотнул. — Но потом оказалось... — Он замялся, глянул исподлобья. — Выяснилось, что Кощей-то нормальный мужик. Чуток несовременный, но мы это уже исправляем. И мы, кхм, как бы того... вместе, короче. — Об этом я как бы тоже догадался, — в тон ему усмехнулся Ваня. — Стоило только за твоим Кощеем вблизи понаблюдать. Пока ты болел, он из твоей комнаты не вылезал. Порча ещё жаловался на него, что не жрёт ничего и не спит. — Угу. — Славка немного порозовел щеками, но и выдохнул свободнее, явно довольный Ваниной реакцией на его каминг-аут. Ваня чуть глаза не закатил: будто Славка сам не знал о его бисексуальности. И, когда Ваня ему признался несколько лет назад, не повёл себя как друг и нормальный человек. Тот между тем встряхнулся, выныривая из своих воспоминаний, глянул с любопытством. — Так, со мной и Кощеем разобрались. А ты-то здесь как очутился, Вань? С ума сойти! Я думал, самому в сказку попасть невозможно, если только Кощей не утащит, как меня. — Я и не сам, — засмеялся Ваня. — Ой, Славян, долгая история. Рассказать — никто не поверит. Хоть книжку пиши. — Ну, я-то поверю. — Славка подтянулся на постели, устраиваясь поудобнее, похлопал по покрывалу рядом. — Давай, заваливай сюда. И вещай, я весь внимание. Описание всех их с Ванькой злоключений заняло несколько часов. Ваня мог бы уложиться и пораньше, но Славка то ржал, то комментировал — и они ржали уже вместе, то и дело дурачась и отпуская шуточки, — то вставлял истории о своём житье-бытье в тему. Но больше всего Славку потрясло, разумеется, открытие о Ванином происхождении. — Пиздец, Вань. Пиздец! — ёмко заключил он, таращась на него, будто видел не своего друга, знакомого с детства, а какой-нибудь шестиногий пятихуй. — Никогда бы не подумал. — А я подумал, что ли? — беззлобно огрызнулся тот. — Сам в шоке. Я так понял, именно поэтому я сюда, в Лукоморье, и смог самостоятельно попасть через портал. То есть, вообще увидеть его, иначе бы меня тупо не пустило. Он глянул в темноту за окном и спохватился: — Бля, уже вечер! Пойду я, Кощей твой, небось, уже у двери приплясывает, только и ждёт, когда я съебу. Да и Ванька тоже. — Ты бы хоть познакомил с ним? Я твой братан, я должен убедиться, что он нормальный. — Нормальный, нормальный. — Ваня расплылся в широкой ухмылке, вспоминая предыдущую ночь. И много ночей до этого, с тех самых пор, как его занесло в тот дурацкий детективный офис. Он встал с кровати, направляясь к двери. — Завтра познакомлю. И ты меня со своим. А то он меня, походу, недолюбливает, я ему, ещё в первый раз когда приходили, чуть мозг не выгрыз, орал, что разнесу здесь всё, если он тебя из темницы не выпустит. — В какой первый раз? — недоуменно нахмурился Славка. — Ты же говорил, вы пришли недавно, когда я уже в отключке валялся. Ваня прикусил язык, соображая, что сболтнул лишнего. Неестественно улыбнулся, пятясь к двери. К Кощею особо тёплых чувств он пока не питал, вроде как и не было резона его прикрывать. И до этого разговора Ваня не раздумывая сдал бы его с потрохами, но, глядя на счастливую, одухотворённую Славкину физиономию, понял: тот правда влюбился. По-настоящему. Поэтому у Вани так и не повернулся язык признаться про апельсин. Он поморщился от досады на свой идиотизм, уже зная, что отбрехаться не выйдет: друг его как облупленного изучил, все его фокусы и отмазки. Это других Ваня мог виртуозно водить за нос, но не Славяна, не стоило даже пытаться. Вот блядь! — Вань, — ровным тоном позвал его между тем Славка и уставился в упор, глаза в глаза. Губы разъехались в знакомой кривой ухмылочке, как когда он ловил Ваню на очередной лаже. — Ты что-то скрыл от меня, да? Ваня вздохнул, пытаясь прикинуть, есть ли шанс вырулить с минимальными потерями. — Не совсем, — ответил уклончиво. — Пиздишь, Ванечка. — Голос Славки упал до вкрадчивого шёпота, и сам он подобрался, хищно прищурившись. — Я же вижу. Не хочешь говорить, да? Ну, так я сам скажу. Значит, вы сюда и раньше приходили. А Кощей мне даже не сказал, прикинь? Не счёл нужным. Просто спровадил вас за моей спиной. Охуеть. Лицо его скривилось в какой-то горькой гримасе, и Ваня осознал: всё, это всё. До Славки дошло окончательно, поезд ушёл. — Слав, ну чё ты... — начал он, но тот вскинул ладонь, прерывая его жалкую попытку. Почесал затылок, размышляя вслух: — И что у нас выходит-то, Вань? Красота выходит, загляденье: этот бессмертный хуй вас отправил в лапы Чудо-юда. Вы не сами к нему попиздохали, точно. Это же он вас туда послал, да? Да, — ответил сам, не давая Ване вставить ни слова. — Он послал вас на смерть. За моей спиной. Вот так, Вань. — Славян, да ладно... — Прохладно! — Тот болезненно потёр переносицу, ухмыльнулся так жутко, что у Вани челюсти свело. Славка посмотрел исподлобья. — Ты иди, Вань. Мне надо кое с кем перетереть. Вздохнув, Ваня потащился к выходу, матеря себя на чём свет стоит. Обернулся на пороге. — Слав, — произнёс твёрдо, — только спокойнее, пожалуйста. У меня пока нет причин любить твоего Кощея, но даже я вижу, как он по тебе сохнет. На всё готов, серьёзно. Ты его не видел, когда в отрубе лежал, а я видел. Да все видели. Так что не наломай дров. Не сказав больше ничего, Ваня с тяжёлым чувством отправился восвояси. * * * Когда Ванька ушел, Славка откинулся на подушку и прикрыл глаза. От гнева, разгорающегося внутри, хотелось орать и швырять всё, что попадётся под руку. В детстве мама говорила: — Добрый ты у нас, Славик, и доверчивый. Трудно тебе в жизни придётся. Что ж, мамы обычно всегда правы. Но повзрослевший Славка мало походил на доверчивого дурачка, скорее наоборот. Обжёгся один раз, ещё в студенческие годы, и всё, спрятал свою наивность и ранимую душу за клоунскими выходками, за подколками, а порой и грубыми шутками. Завернулся в тёплый непроницаемый плащ из постиронии, и никто пробиться к нему не мог. Только Ванька с Замаем и мама с Дашкой догадывались, что он скрывает ото всех. Славка не делал исключений ни для подружек, ни для новых знакомых или коллег. Проще жить раздолбаем и похуистом. Уверен был, что обезопасил себя, что больше никто не сможет ударить по незащищённому месту. И тут на тебе, держи, Славян, пинок с ноги в самое ранимое! Нехуй расслабляться и забывать, что ты не совершенство. Что ты как был, так и остался мамин добрый мальчик Славик, и ничем из тебя это не вытравить, не выжечь. Нельзя доверять разным залётным Кощеям, и вестись на их ласковые, соблазнительные заигрывания тоже нельзя. А сейчас лежи и захлёбывайся болью и обидой. Так тебе и надо, сам виноват. Он вскочил, отгоняя страшные мысли, быстро натянул джинсы, втолкнул ноги в кроссовки. «Как он мог? — отчаянно крутилось в голове по кругу. — Как мог?» В этот момент дверь отворилась, и вошёл Кощей. — Эй, — он попытался схватить Славку за руку, но тот резко ушёл от захвата, — не рановато ли вскочил? Кощей улыбался такой привычной, абсолютно родной улыбкой. Славку замутило, и он сглотнул. Насколько надо быть козлом, чтобы так удачно и так долго изображать заботливого, даже, наверное, любящего человека и при этот творить свои чёрные дела? — Скажи мне, — процедил Славка, — я с тех пор, как тут появился, обидел хоть одного жителя Лукоморья? Кому-то навредил или зло какое причинил? — Нет, конечно! — Не понимая происходящего, Кощей помотал головой. — Ты чего? Все тебя очень ценят и любят. Каждый житель в округе только хорошо о тебе отзывается и здоровья желает. Даже не сомневайся. — Тогда почему ты единственного близкого мне человека, который пришёл сюда, потому что боялся за меня и искал, на смерть отправил? — Славка через силу выталкивал из себя слово за словом. — Я помогал твоим, как мог, а ты за это Ваньку чуть не угробил? Он чувствовал, как истерика подступает всё ближе и ближе, и сил бороться с ней почти нет. Но не позволил себе заорать или кинуться в драку. По-прежнему глядел на побелевшее лицо Кощея, на то, как непроизвольно у того дёрнулся глаз, но в этот момент всё, что было между ним и Кощеем, казалось далёким и нереальным. Остались только обида и гнев. — Слав, я понимаю, как это выглядит, но всё не так, я хотел... — Ты хотел, чтобы Ванька свалил побыстрее из дворца, а я всё время возле тебя сидел, — горько усмехнулся он. — Манипулятор хуев. Кощей подошёл к нему вплотную и внимательно посмотрел. Но вся тоска и обречённость в его глазах больше не имели значения. Или, по крайней мере, в этот момент не имели. Славка точно знал, что худшее ждёт его впереди. Когда схлынет гнев, придут другие чувства, страшнее и безысходнее. Придёт пустота и одиночество. — Ты только начал привыкать, я боялся, что ты уйдёшь с ним обратно в ваш мир, — чуть слышно прошелестел Кощей. — Да блядь! — всё же не сдержался Славка. — Я же не чмо какое, где поставили, там и стою, что сказали, то и делаю! У меня пока своя голова на плечах есть! Я давно мог съебаться, но мне с тобой... Он замолчал, понимая, что не может больше видеть Кощея, а тем более обсуждать с ним случившееся. — Короче, я сваливаю, найди себе другого послушного дебика. Пусть он пляшет под твою дудку. Славка пересёк комнату и вышел, осторожно прикрыв дверь. Быстро шагая по коридорам дворца, он пытался вдохнуть полной грудью, но у него ничего не получалось. Решительно смахнул навернувшуюся злую слезу, рыкнул на себя: — Уебан, кретин, доверчивый лох, сам виноват! Во дворе он увидел обоих Вань, те тихо разговаривали, а друг Фаллена выглядел раздражённым. — Парни, — притормозил он возле них, — я валю в Питер, вы как хотите. — Слав, а... — уставился на него Фаллен. — Вань, не надо вопросов, — попросил он. Быстро забрав свои вещи, парни двинули следом. Славка не стал заходить к Лешему и Кикиморе, не заскочил к Лихо. Он рвался обратно домой. Понимал, что поступает скверно и что те совсем ни в чём не виноваты, но хотел как можно быстрее забыть всё, что связано с Кощеем, забыть Лукоморье, а главное, забыть, как был счастлив в этом месте. Он вдруг громко и горько заржал над собой, и Ваньки непонимающе переглянулись. Славка шёл и удивлялся, насколько он уверился в своей неприкосновенности и безопасности. Решил, что если от него уходила очередная девушка, заявляя, что встретила другого, а он относился к этому ровно, ушла и ушла, другая появится, то он в полной безопасности от подлости и обид. Или как когда пару лет назад Славкин научный руководитель присвоил себе одно его изобретение, в принципе ничего грандиозного, но премию за это отхватил приличную. Фаллен тогда возмущался и даже требовал, чтобы Славка написал жалобу в научсовет, но он только поржал, пожелал руководителю подавиться его идеей и забил. Через полгода того сняли с должности и уволили из института за взятки, и больше таких инцидентов не происходило. А этот случай стал ещё одним наивным подтверждением его версии, что задеть за живое его больше не смогут. Но Кощей даже в этом сумел отличиться от других. И сейчас Славка ощущал такой армагеддон внутри, что жить не хотелось. Словно он снова в сером мареве шёл, только теперь наяву, и каждый шаг казался пыткой. А когда, наконец, вернулся в собственную квартиру, то закрыл дверь на ключ и, достав припрятанную на чёрный день бутылку вискаря, понуро стоял на балконе, пил алкаху прямо из горла. И не представлял, что ему теперь делать дальше. * * * — Как он? — появившийся во дворце Горыныч мотнул головой в сторону опочивальни. — Так и не выходил? — Нет, — вздохнул Порча. — Там деревенские свою мелочёвку ремонтировать принесли, — пробубнил Горыныч. — Скажи, чтобы в кузню ко мне шли, помогу, чем смогу. Я бы и сам им растолковал, да пугаются они меня. Он уныло поплёлся на выход. Порча на днях спросил его, почему он в дракона давно не обращался, а тот плечами пожал: — Да какая теперь разница? Порча не нашёлся, что ответить. После того, как Слава вернулся в свой мир, в Лукоморье всё шло через пень-колоду. Во дворце тишина стояла, как в склепе, даже печка перестала свои смешные песенки напевать. Пекла молча, сосредоточенно, словно рецепт боялась забыть, только изредка горько всхлипывала, когда думала, что её никто не слышит. Каждый день в коридоре появлялись тени погибших богатырей и вопросительно смотрели на Порчу. Тот качал головой, и призраки, разочарованно выдохнув, пропадали. Буцефал на своей любимой жёрдочке прятал голову под крыло и мог неподвижно сидеть часами. Порча долго уговаривал его поесть, но тот совсем не реагировал. С расстройства Порча пожаловался Колобку, что ворон скоро с голода помрёт, и тот, появившись во дворце, каким-то образом убедил птицу немного поклевать зерна. Дворец казался заброшенным, будто в нём никто не жил. Хотя и в округе веселья тоже не наблюдалось. Всё словно замерло и чего-то ждало. Знать бы только, чего? Иногда в конюшню приходил Лешка. Вздыхал, чесал затылок и рассказывал, что Кики сейчас часто плачет, Лихо почти всё время в своей трясине сидит, в самой топкой её части, а Блуд вообще не отзывается. Грустно в лесу стало, тоскливо. Порча больше не отлучался к Карме: тот уже не раз звал в гости, да только не мог Порча уйти и оставить хозяина одного, совсем ведь загнётся без него. Кощей с того дня, как Слава покинул Лукоморье, из опочивальни не выходил, даже с кровати не вставал. Сильно похудев, когда Слава болел, сейчас он вообще стал кожа да кости. Нос заострился, щёки ввалились, а главное, глаза потухли, словно из него ушла жизнь. Почти ничего не ел, Порча чуть не силой впихивал ему в рот пирожки. Только всё время брагу требовал и пил столько, что нормальный человек давно бы от такого количества алкахи в ящик сыграл. Упившись до зелёных соплей, Кощей разговаривал со Славой, как если бы тот рядом находился. Прощения просил, уговаривал, себя костерил на чём свет стоит. Потом засыпал на полуслове и храпел на весь дворец, а утром всё начиналось заново. В редкие минуты его просветления Порча убеждал его завязать с брагой, мол, надо Славу возвращать, а не сидеть и киснуть. Кощей хрипло стонал и отмахивался: — Без толку всё, Порча, обидел я его, сильно обидел, не простит он меня. Он же честный, добрый, думал, что и я такой. А я нечисть, сказочный злодей, исчадие ада, разве такого можно любить? Одно только и радует меня, что выжил он, не сгинул безвозвратно. В Питере встретит в конце концов девицу достойную, нарожает она ему детишек. — Ваше бессмертие, — возмущённо взвивался Порча, — да как вы такое говорить можете! Слава вас любит. Все это видели. Он же в вас души не чает. Не думаю, что он так просто вас забудет. — Забудет, Порча, — вздыхал Кощей и снова наливал себе браги. Все в округе переживали за хозяина и скучали по Славе. Горыныч со Славой мало общался, пока тот во дворце жил, зато Кощея уважал и другом считал. Теперь переживал за него и частенько справлялся, как тот себя чувствует. Жалко, что ничем хорошим Порча не мог его порадовать. — И сколько мы ещё так, блядь, жить будем? — проворчал появившийся перед ним Колобок. — Надо наконец что-то решать. — А что мы можем? — развел руками вышедший вслед за ним из-за угла Леший. — Мы хозяину помогли Славу вылечить, — влез Конёк-Горбунок, и подоспевший Сивка согласно кивнул лобастой головой. — Неужто сейчас выход не найдём? — Может Конёк и прав, — подумав, отозвался Порча. — Всех, как в прошлый раз, собирать не будем, ни к чему это. Только своих, кто рядом живёт. — Ну всё, Славче, теперь держись! — подпрыгнув, рявкнул Колобок. — Никуда не денешься, вернёшься и женишься! — Вот чего ты орёшь, бестолочь печёная? — зашикал на него Порча. — Лучше давай газуй, ищи Лихо на болоте. Хватит ему там пнём замшелым прикидываться. — Где я опять нагрешил, что ты меня в эту мерзкую трясину отправляешь? — возмутился Колобок. — Чё я вечно крайний? — А кто ещё-то? — миролюбиво откликнулся Леший. — Ты вон как насобачился по кочкам гонять, даже Лихо тебя не раз хвалил. — Ладно, уговорили, — вздохнул тот. — Так и быть, найду я это чучело одноглазое. — Тогда встречаемся на вечерней зорьке у дома Кикиморы, — велел Порча и вернулся во дворец. * * * — Грустно мне, — пожаловалась Кикимора белочке, которая увлечённо потрошила еловую шишку на её коленях. — Славочка ушёл и даже не попрощался. Говорил, что мы друзья, а разве друзья так поступают? — и вытерла одинокую слезинку уголком косынки. Она сидела на поляне рядом с домиком и тяжело вздыхала. — Не плачь, — раздался за спиной утробный голос, — ты же у нас хорошая девочка. — Чего? — заозиралась по сторонам Кикимора, но через секунду догадалась, кто с ней разговаривает, и снова поникла плечами. — Ты почему не отзывался, Алексей тебя несколько раз кликал по всему лесу? Мы уже начали думать — случилось что. — Лес изменился, — сообщил голос, — и Блуд изменился, всё стало другим. Даже печкины кулебяки не такие вкусные, как раньше. — Это да, — шмыгнула носом Кикимора. — Садись рядом, подождём Алексея, может, он какие-нибудь новости принесёт. Вдвоём не так тоскливо. Трава возле неё примялась, а белочка задёргала носиком, принюхиваясь к новому запаху. Они слушали, как шумит лес, качаясь кронами деревьев, стрекочут неугомонные сверчки и гудят домовитые пчёлы. Иногда тихо переговаривались между собой и по очереди тяжело вздыхали. — Алексей — это кто? — вдруг спросил невидимый Блуд. — Так Леший наш, он мой жених, — не без гордости просветила его Кикимора. — Его все Лёшка да Лёшка, а он замечательный, заботливый и весёлый. Вот я его для солидности так и зову, да и шибко имя красивое, мне очень нравится. — Алексей хороший Леший, — изрёк Блуд. — А я о чём! — согласилась Кикимора. Леший, а с ним и Колобок появились на поляне ближе к вечеру. — Кики, дорогая, — опускаясь рядом, заметил первый, — ты опять в одиночестве скучаешь? — Я не одна, — замотала та головой, — Блуд пришёл. — Ага, Блуд пришёл, Кики плакала, Блуд её жалел. Леший улыбнулся краешком губ, а Колобок ткнулся ему под колено: — Видишь, брателло, одна пропажа нашлась, скоро я другую отыщу, а там, глядишь, и Славяна найдём! — Иди давай! — подтолкнул его в сторону болота Леший. — Скоро смеркаться начнёт, а тебе нужно до темноты успеть. Да, будь осторожен, не бахвалься, встретишь Лихо — и обратно. — Колобочек, миленький, — запричитала Кикимора, — только ты обязательно его найди. Ему очень в трясине одиноко. — Найду, найду, — проворчал тот, — куда я денусь, — и, высоко подпрыгнув, исчез из вида. Леший рассказал Кикиморе и Блуду всё, о чем они договорились с Порчей, и та, обрадованная, погладила его по руке: — Алешенька, вы молодцы, правильно придумали. Может, и взаправду у нас получится Славочку вернуть. * * * На закате Горыныч аккуратно подкрутил огонь в керосинке и, закрыв пламя стеклом, поставил на грубо сколоченный деревянный стол возле избушки Кикиморы. По обе стороны расселись все пришедшие, только кони переминались рядом. Ждали Колобка и Лихо. — Чего-то задерживаются. — Леший досадливо почесал затылок. — Как бы беды с ними не случилось. — Ну, что ты, — попытался подбодрить его Конёк. — С нашим Колобком — да беда? Не смеши мои копыта. Быстрее он болото осушит, чем то его засосёт. — Лишь бы Колобок Лихо отыск... — начала Кикимора, но её прервал голос Колобка. — ...всё ты виноват, — громко ворчал тот, — какого хрена свалил хер знает куда. Я теперь весь в этой вонючей дряни, самого от себя воротит. — Ой, завали, ты всего раз одним боком-то и провалился, — фыркнул Лихо, и они вышли на поляну. — Ну, наконец-то! — обрадовалась Кикимора, и все приветственно зашумели. — Друган, — Леший обнял Лихо за плечи, — ты так больше не пропадай, мы же волновались. — Так я... так это, я не думал, что до меня есть кому дело, — смутился тот. — Слава ушёл, и я... — Думал он, — пробухтел недовольный Колобок. — Если у тебя вместо башки кочерыжка, чё ты ей надумать-то можешь? Только хуйню всякую. — Уймись, ирод, — шикнула на него Кикимора. — Лихо и мой друг, и твой. — Кто спорит-то? — отмахнулся Колобок. — Поэтому нехрен нас в такую минуту бросать. Вопрос решать надо, а не в песок голову прятать или, как он, в болото. Страус, блядь, недоделанный. — Ребята, — покаялся Лихо, — я больше не буду. — Он погладил Кикимору по голове и робко ей улыбнулся. Порча смотрел на всех присутствующих и понимал, что ещё не так давно жили они каждый сам по себе. Не было у них ни общих интересов, ни общих проблем. Чаще пакостили друг другу, вредили по мелочам, но появился Слава, обыкновенный, ничем не примечательный парень, и подружил их. Заставил понять, что вместе они сила и справятся с любым ненастьем. — Вот и добро, — пробасил Горыныч, — а теперь подавайте идеи, как человека возвращать будем. — Может, махнуть за ним в тот мир? — высказался Сивка. — Убедить, что Лукоморье — его дом тоже. — А кто может махать? — спросил озадаченный голос. — Блуд не может. — Ни у кого из вас не выйдет, — вздохнул Порча. — Только я могу. Но боюсь, не послушает меня Слава. Он же меня тоже предателем считает. Вся компания замолчала, пытаясь придумать хоть какую-то идею. — Блуд придумал, — довольно провозгласил Блуд. — Блуд умный. — Ну, говори, не томи! — в нетерпении взвился Леший. Тот покряхтел, посопел и выдал: — Царя морского сын, да с другом! Блуд их по лесу кругами водил. Хорошо водил. Весело ходили. — Точно! — воскликнул Порча. — Ай да Блуд, ай да молодчина! Про Иванов-то мы забыли! — Достойные молодцы и в покер умеют играть, — вставил Лихо. — Тот, который сильно языкастый, говорил, что Слава — самый близкий ему друган. — Ага, — подтвердил Колобок. — Зачётный чувак, хоть и не из наших. И Иван, царский сын, тоже норм. Он этого шустрого Ванечку умеет тормознуть, чтобы тот дерьма не наворотил. Короче, дельную идею Блудило подал. — Надо их найти, — постановил Порча. — Чего их искать, — махнул рукой Леший, — они в Лукоморье сейчас частенько наведываются. Ко мне приходили, разрешения просили лес рубить. Дом у нас строить хотят. — Вот Горынычу и поручить надо с ними поговорить, — заключил Конёк. — Заодно и мировую забьют. А то только собачатся с нездешним Ваней, и чего нашла коса на камень? — Я с этим пустомелей якшаться не намерен, — проворчал Горыныч. — Балабол он и есть балабол. Не вынуждайте, не доводите до греха. Зажарю этого таракашку, сами будете виноваты. — Остынь, — улыбнулась ему Кикимора. — Вани придут, а ты не серчай на них. Просьбу нашу передай. Скажи, вся нечисть у них в долгу будет, если они Славу убедят вернуться. Помогать станем, чем сможем. Не обидим и не навредим. Пущай на совет приходят, обсудим. — Да, Горыныч, — обратился к нему Порча. — Ты вспомни, сколько тебе хозяин добра сделал, теперь твоя очередь для него постараться. Сам знаешь, угасает он. А как мы все без него? — Никогда не влюблюсь, — насупился Колобок. — Каких людей теряем. — Не нагнетай, — буркнул Горыныч. — Ладно, так и быть. Всё сделаю, как просите. * * * Дав массу ценных советов Горынычу, как уговорить Вань, вся честная компания разбрелась по своим делам. На поляне остались только Кикимора и Блуд. — Ты молодец, — похвалила того Кикимора, — хитро придумал. Не знала, что ты такой сообразительный. — Блуд умный, он такой. Та рассмеялась и предложила: — У меня целая корзинка волчьих ягодок есть. Алексей принёс. Хочешь, я тебя угощу? — Блуд хочет. Ягоды вкусно. — Вот и замечательно. А ещё я тебе свеженьких поганочек добавлю и мухоморчиков, — пообещала Кикимора. — Объедение-е, — протянул Блуд. Впервые с того момента, как ушёл Слава, Кикимора почувствовала себя лучше. Скоро вернётся Алексей, проверяющий лес, и они втроём будут долго полуночничать, пить чай и разговаривать. И надеяться, что всё же Слава вернётся, а Кощей поправится.