Любовь зла — полюбишь и Кощея, или Как два Иванушки друга выручали

Ваня Светло сидел на кухне, гипнотизируя взглядом недопитую чашку с чаем. Электронные часы на микроволновке высвечивали девять утра, и Ваня сам не понимал, на кой подскочил в такую рань, но ему не спалось. Он беспокоился за Славку: с тех пор, как они тогда свалили из Лукоморья, тот ударился в запой, и пока вывести его из этого состояния не получалось. Несколько раз они с Ванькой приходили к Славке домой, стучали, орали, звонили, но тот банально не открывал дверь. Не на шутку волнуясь, Ваня хотел вызвать ментов, но Ванька притормозил его. — Быстро поехали ко мне в агентство, — сообразил он, хватая его за руку. — Сейчас комп настроим и посмотрим, где Слава. Ваня замер с поднятой ногой, которой уже собрался выбивать дверь. — Идём! — Хлопнув себя по лбу, он дёрнул Ваньку за собой и ломанулся к лифту. Славка, хвала яйцам, оказался жив-здоров, только ужратый в ноль. Ваня несколько дней с полным ахуем наблюдал за происходящим в злополучной квартире. Как его лучший друг заказывает алкашку доставкой и надирается в сопли. Потом находит в макбуке какие-то всратые песни — не, ну серьёзно, «Я как Федерико Феллини»?! — и танцует свои пьяные танцы. Разговаривает сам с собой, орёт на Кощея, видимо представляя его рядом, матерится и, измотав себя вконец, заваливается на диван, крепко засыпая, не обращая внимания на громко орущую музыку. Закончилось всё закономерно: соседи, явно уставшие от такой свистопляски, тупо вызвали ментов, и Ваня понял, что пора вмешаться, не то загремит Славян на пятнадцать суток, а то и больше. Успели они вовремя: Славку как раз выводили под белы рученьки из подъезда, и если бы не Ванька, хрен знает, что бы случилось. Ваня понятия не имел, как тот отмазал его непутёвого другана от органов правосудия, да и не интересовался — были дела поважнее. Под осуждающими взглядами соседей они поволокли этого начинающего алкоголика обратно в квартиру. — Чё вылупились? — неприязненно буркнул Ваня и захлопнул перед любопытными носами дверь. М-да, теперь разговоров всем хватит до Нового года. Ругаясь сквозь зубы, он лично собрал всю алкаху в хате и без сожаления вылил в раковину, после они вместе с Ванькой запихали Славку под душ, накормили нормальной едой, забрали мобилу и оставили отсыпаться. И тот вроде пришёл в себя, но ненадолго — вчера его голос по телефону опять звучал пьяно. Если Славка продолжит так бухать, печень скажет ему до свидания, а что делать — Ваня пока ума приложить не мог. Не сдавать же братана в дурку или вытрезвитель? * * * Ближе к полудню на кухню выполз Ванька: помятый, сонный, отросшая щетина снова торчала неопрятными клочками. Отрешённо почёсывая живот, он занырнул в холодильник чуть не с головой, выискивая что-нибудь вкусненькое. Ваня хмыкнул, с интересом наблюдая: знал, что ничего, кроме полузасохшего куска сыра и половинки шоколадки, там нет, но вдруг найдёт? Правда, в ящике ещё какие-то овощи валялись, но это неточно. Ванька наконец выпрямился, грустно глядя на пакет с подвявшими огурцами в своей руке. Аккуратно пристроил их на подоконник, взъерошил выцветший малиновый затылок и потянулся. Ванин взгляд помимо воли задержался на татухах. Они у Ваньки, оказывается, не только на пальцах были, а по всему телу. Не то чтобы прямо охуенчик, по большей части те ещё партаки, особенно совершенно уебанская бабочка на пояснице или кактус на жопе(1), но Ваньке всё это невероятным образом шло. Делало его им. Ваня, когда они только вернулись в реальный мир и он впервые увидел всю эту красотень, конкретно охренел. Хотелось изучить каждую картинку, узнать её историю, и он в общем-то так и делал. Да и Ванька не жлобился, не строил из себя партизана, наоборот, с охотой рассказывал, перемежая свои слова смехом. Было, от чего: над некоторыми рассказами Ваня ржал до слёз. Ванька тем временем протёр глаза, окончательно просыпаясь, и наконец-то обратил внимание на присутствие Вани. Смерил внимательным взглядом: — Грустишь? — Грущу. — Не надо, — покачал тот головой. — Мы всё исправим, Ванечка. — Как и что именно? — уточнил Ваня. Круто, конечно, что они с Ванькой преисполнились в сознании настолько, что понимают друг друга по дебильным огрызкам фраз, но хотелось бы всё-таки конкретики. Скорбно отодвинув пакет с почти дохлыми огурцами, Ванька щёлкнул зажигалкой, закуривая прямо на кухне. — Надо за жратвой сходить, — заключил глубокомысленно. — Некогда, — возразил Ваня. — Ты и так до обеда дрых, полдня потеряли, а нам ещё в строймаг надо. По дороге заскочим в «Теремок», наберём вредной хуйни. Ванька посмотрел на него неверяще. — Ты же говорил, что всю неделю занят? — осторожно спросил он. — Не сможешь в Лукоморье выбраться. Хитро прищурившись, Ваня выразительно подвигал бровями. — А я пару ночей не поспал, поднапрягся и всю работку быстренько раскидал. Кто молодец? Я молодец. — Ва-анечка! — Ванька расплылся в улыбке, как сельский дурачок. Ваня невольно расплылся в ответ. Как ещё один. Два дурачка, вот именно. Недаром они Иванушки. Поначалу Ванькину идею построить в Лукоморье дачу Ваня всерьёз не воспринял. Ну правда, что за дичь? Нет, он был не против раз в месяц-другой смотаться туда для релакса, повидать Гришеньку, там, с Мышулей поболтать или просто на пикник, но чтобы строить дом — абсурд. Но Ванька не отступил, упрямо расписывая преимущества своей идеи, и в конце концов Ваня сдался. Формальности с участком и землёй удалось уладить быстро, окрылённый Ванька даже какими-то неведомыми путями смог договориться с Лёшкой насчёт леса, и не успел Ваня оглянуться, как строительство закипело. — В строймаг нам зачем? — осведомился тем временем Ванька, вырывая из задумчивости. Ваня перевёл на него насмешливый взгляд. — Ты что, как в том мультике хочешь, где «наши строили, без единого гвоздя»? — спросил скептически. — Лес лесом, о’кей, но перфоратор, дрель и прочее барахло нам необходимо. Да хоть та же монтажная пена! Я не собираюсь щели в стенах глиной со слюнями замазывать. — Понял, понял, — засмеялся тот и примирительно поднял руки. — Только вместо пены и слюней нам лучше Лихо мха из болота натаскает. Тогда дом будет дышать. — Точно, — удивлённо кивнул Ваня, кое-что вспомнив. — У нас в Хабаре на даче баня была как раз на мхе. Раньше только им брёвна перекладывали. — Ну вот, — улыбнулся Ванька. — И за дрелью с перфоратором в магаз нам не надо, я всё на выходных купил, в офисе лежит. Ваня присвистнул, выражая восторг такой предприимчивости, и не упустил случая приправить ложкой дёгтя. — По-любому что-то забыл, надо самому заценить, — проворчал нарочито, но глаза его весело блестели. — Как скажешь, Ванечка, — насмешливо хмыкнув, с показным смирением согласился тот. — Мы идём? — Идём, — вздохнул тот, поднимаясь с табуретки. * * * В Лукоморье всё оставалось по-прежнему. Для работы парни, памятуя давние слова бабы Яги, тоже наняли бригаду бобров, те в строительстве домов хоть что-то шарили, однако и самим дел хватало выше крыши. За работой Ваня ненадолго забылся, отвлекаясь, но вскоре мрачные мысли о Славке снова проникли в сознание, отравляя его. Ну, вот что с ним делать? Не насильно же к Кощею тащить, чтобы помирить. Да и Кощея в реальный мир привести не вариант. А если ничего не предпринять, Славка тупо сопьётся. Блядский Кощей, блядская жизнь, блядский его, Ванин, длинный язык! Если бы он Славке не проболтался тогда, ничего бы не было. Хотя... Ваня с сомнением нахмурился, покачал головой. Нет, всё равно бы он не смог Славку обманывать и скрывать от него. Как-то нездорово получилось бы, типа все вокруг знают, один Славян, как лошок, не в курсе. Нет уж. Так что всё правильно. Только тошно. Ещё раз вздохнув, Ваня отложил шуруповёрт, вытащил сдохшую батарейку и отправился во двор, где у них находилось несколько генераторов. Едва спрыгнул с крыльца, двор сверху накрыла тень. Задрав голову, Ваня кисло скривился, наблюдая знакомые до зубовного скрежета очертания крылатого змея. — Бля, опять, — пробормотал он под нос недовольно. — И какого хера надо. Горыныч не стал тянуть время: быстро приземлился, филигранно вписавшись между стропилами и бетономешалкой, и сразу обратился в мужика. Снял с шеи прицепленный холщовый мешок, достал предусмотрительно захваченную с собой одежду и принялся невозмутимо натягивать штаны. — Чего припёрся? — не выдержал Ваня, поскольку наглый змеёныш заводить беседу не торопился. Тот покосился исподлобья. — Разговор есть важный, — бросил нехотя. — Друга твоего касается и Кощея. Так что прикуси язык, Иванушка. Будешь им опять чесать почём зря — улечу, ничего не скажу. На секунду опешив, Ваня тряхнул головой и осклабился. — Дядь, ты дешёвые ультиматумы не ставь, я тебе не малолетка, — парировал невозмутимо. — Ты меня не перевариваешь, по доброй воле бы не прилетел. А раз прилетел, то свой интерес в любом случае выложишь, иначе хули было вообще корячиться. Вот и давай, жги... В смысле, говори, жечь ничего не надо, — поспешно исправился он. Мало ли, вдруг Горыныч буквально поймёт, он же не Порча, современные шутки не выкупает. Змей неожиданно тяжело вздохнул и переступил с ноги на ногу. Глянул Ване за спину, и тот, тоже обернувшись, увидел Ваньку, возвращающегося от реки с двумя вёдрами воды. Заметив их, тот запнулся, едва не грохнувшись, но удержался, аккуратно пристроил вёдра у забора, подошёл ближе. — Здравствуй, Змей, — поприветствовал спокойно. — С чем пожаловал? Горыныч покосился на Ваню, смерил выразительным взглядом, как бы говоря — вот как надо здороваться со старшими, но Ваня на это лишь хмыкнул. Тот повёл крутыми плечами, вытянул шею. — Здравствуй, — ответил, обращаясь исключительно к Ваньке и демонстративно игнорируя раздражающий элемент вроде Вани. — Я по делу. Сам говорить ничего не буду, не сумею толком объяснить, это Кикимора у нас мастерица, либо Порча. Просили они вас прибыть к ним на совет. Надобно срочно решать, что делать будем. Кощей совсем плох. — Чего ему будет, лысому ублюдку, — не удержавшись, пробурчал Ваня. — Вот Славке из-за вашего Кощея гораздо хуже, бухает, как сволочь. Горыныч, против ожиданий, не взбеленился, наоборот, активно закивал кудрявой головой. — Об том и речь, — припечатал угрюмо. — Затем меня сюда и заслали, чтобы я вас доставил на собрание. Надобно всем вместе придумать, как их свести и примирить. Тяжко в Лукоморье стало. Всё разваливается. Видно, молодец этот и впрямь Кощеева судьба, ему предначертано было сюда попасть. Без него плохо. Ну, согласные ехать? Ваня переглянулся с Ванькой, тот пожал плечами — мол, сам решай. Хотя что тут решать? Он прищурился, склонив голову набок. — Что, прям вот нас возьмёшь и отвезёшь? — прогнусавил ехидно. — Как же твоё: «Я мистер важная шишка и слишком охуенен, чтобы катать каких-то там ничтожных человечков»? Горыныч и бровью не повёл. — Обстоятельства так сложились, — выдал он, явно повторяя чужую фразу. У Вани закралось подозрение, что истерику по поводу этих «обстоятельств» Горыныч, видимо, успел закатить ещё перед отлётом к ним, но Порча с компанией промыли ему мозги и убедили. Обстоятельства сложились, надо же. Впрочем, так оно и есть. — Ладно, вези, — решив больше не тянуть резину, сказал он. — Когда ещё на самом Змее Горыныче прокачусь. — Вот если б ты сразу так начал, а не вопил своё «цыпа-цыпа» и прочий вздор, я бы, глядишь, давно согласился, — неожиданно усмехнувшись, заявил Горыныч, состроил непроницаемое ебало и, оставив Ваню молча обтекать, закружился юлой, обращаясь в драконью ипостась. Ах да, в змеиную — Ваня в душе не имел, в чём разница, но тот дико психовал, когда его называли драконом. И Ванька тогда говорил, что есть разница, значит, наверное, и вправду есть. Горыныч тем временем превратился и замер на мощных лапах, склонил шеи, выжидающе глядя. Чуть не захлебнувшись от восторга, Ваня вприпрыжку подбежал к нему, ловко забрался на спину, оглянулся назад: — Вань, ну ты что тормозишь, идём!.. — и осёкся. Не двинувшись с места, Ванька переминался с ноги на ногу с несчастной физиономией, морщась и кусая губы. — Ты чего? — Ванечка, может, ты один слетаешь? — предложил тот, неуловимо краснея. — У тебя язык подвешен, справишься. Да и Слава — твой друг, ты о нём всё знаешь. А я пока здесь, ну, продолжу. Батарея на шуруповёрт как раз зарядилась. М? Ничего не понимая, Ваня нахмурился. — В чём дело, Вань? — спросил осторожно. — Почему ты не хочешь лететь? Ну? — Да я... — Тот замялся, ещё больше краснея. — Высоты боюсь, — родил наконец и насупился. — Высоты боишься? — растерянно повторил Ваня. — Никогда не замечал. Мы же на ступе летали! — И меня всю дорогу мутило. Но там хоть ограниченное пространство, можно спрятаться и сидеть, а здесь... — Ясно, — избавил его от объяснений Ваня и задумался. — Я один без тебя не справлюсь, — признал справедливо и хмыкнул. — Терпение не моя добродетель, дипломатия тоже, ты же знаешь, я... — Знаю, — вздохнул тот и нехотя пошёл вперёд, приближаясь к Горынычу. — Ладно, давай попробуем. Он вскарабкался на бронированную зеленую тушу, вцепился побелевшими пальцами в жёсткий гребень, простирающийся вдоль широкой спины, зажмурил глаза. Сочувственно вздохнув, Ваня подобрался к нему, сел вплотную, обнимая руками со спины, буквально окутывая собой, словно заворачивая в тёплый безопасный плед. — Не бойся, — шепнул ему в ухо. — Я тебя держу. Никуда не отпущу. — Обещаешь? — окаменевшее в диком напряжении тело в его хватке немного расслабилось, Ванька вздохнул свободнее. Горыныч оттолкнулся лапами, расправляя огромные крылья, взмахнул, набирая высоту. Ванька снова напрягся, но уже не так сильно, только притиснулся к Ване крепче. Тот успокаивающе погладил его по руке: — Клянусь! * * * — Не нравится мне эта еботень, — вздохнул Ванечка и в сердцах пнул сухой ком земли. — Не умею я Славке пиздеть, он меня на раз вычислит. — Тебя? — Ваня Евстигнеев фыркнул и закатил глаза. — Да ты временами такие чудеса актёрского мастерства показываешь, что я просто охуеваю. Парни возвращались со сходки уже ближе к вечеру, измотанные в хлам. Несколько часов споров с нечистью кого угодно до белого каления доведут. Они долго искали вариант, при котором Славка точно бы вернулся к Кощею, и сошлись на одном: если тот узнает, что Кощей при смерти, только тогда снова придёт в Лукоморье. Ванечка орал, что друг очень сильно обижен на их чокнутого хозяина, так что совсем не факт. Сам Ваня был склонен согласиться с нехами, но отлично понимал, как трудно обманывать друзей. — Вань, — начал он тихо, — мы же ради них обоих стараемся. Сам слышал, что Порча рассказывал — загибается Кощей. Помереть, может, и не помрёт, но правителя мы точно потеряем. Что тогда начнётся, даже представить боюсь. Блядской Шамаханской царице ничего не будет, всё с рук сойдёт, и Картаус, рыжая сволочь, запросто наши земли решит захапать. К тому же Слава тоже прочно на алкахе сидит, не сдёрнуть. Плохо им по отдельности. — Вот чё ты меня уговариваешь? — огрызнулся Ванечка. — Я вроде не слабоумный, всё понимаю. Но Славян вранья терпеть не может. Бзик у него на этом. Приколоться, поебланить — это одно, а по серьёзке загонять — другое. Кощей его наебал, и мы сейчас имеем то, что имеем. Хуже бы не сделать, Вань. — Ложь во спасение — не ложь, — глубокомысленно изрёк тот. — Они нам потом ещё спасибо скажут. Ванечка фыркнул и закатил глаза. — Пиздец, мудрец из Лукоморья, — хохотнул он. — На место Сократа метишь? — Нет, — вздохнул Ваня, — тебя подбодрить хотел. Ситуация выходила патовая, и Ваня отлично понимал Ванечку, чувствуя себя беспомощным как никогда. Ванечка тем временем вдруг остановился. Выматерился себе под нос и выдал: — Хуй с ним! Давай в Питер прямо сейчас дёрнем, чего тянуть! * * * Славка открыл глаза и непонимающе заморгал. Собственная квартира казалась чужеродной и вызывала тошноту. Он с трудом поднялся и, скривившись, огляделся вокруг. Неприглядная реальность шибанула посильнее самых забористых веществ. Бардак и вонь заставили поморщиться. Он не знал, сколько прошло дней после его возвращения, не представлял, что делал всё это время. Хотя, глядя на срач, можно к гадалке не ходить — однозначно бухал. В голову пришло, что вчера алкаха уже не полезла и его долго и муторно полоскало, выворачивая наизнанку. Ночью он опять вставал, налил себе, кажется, водки, но, сделав пару глотков, снова обнимался с унитазом. Так что не было больше у него верного средства от разбитого сердца, всё закончилось. Теперь придётся справляться самому. — Разбитое сердце, — прохрипел он, поднимаясь с кровати. — Идите вы на хуй с этим сердцем, я лучше без него как-нибудь. Он набрал в ванну воды и долго, тщательно мылся. Потом побрился, надел чистую одежду, мало-мальски прибрался и приготовил себе обед, вернее ужин. Привычная, рутинная работа немного успокаивала и помогала не обращать внимание на мандраж тела. Так ебано он себя ещё никогда не чувствовал. Пронзительный звонок в дверь заставил его вздрогнуть. Он не ждал гостей и понятия не имел, кто это мог быть. В дверях стояли Ваньки. Славка вообще-то почти не знал нового друга Фаллена, не довелось пока, но раз тот с ним закорешился, значит, норм пацан. — Славян, привет, — нервно пробормотал Фаллен. — Бро! — Славка обнял его, по-настоящему радуясь появлению друга. Однако внутренним чутьём уловил, что с тем не всё в порядке, и, отодвинув его на расстояние вытянутых рук, спросил: — Чёт ты психованный какой-то. Что случилось? — Слав, там такое дело... — Фаллен сглотнул и выпалил: — Кощей умирает. Его вызвал на бой залётный богатырь и смертельно ранил. — Хули ему будет? — набычился Славка: упоминание Кощея болью отдалось в груди. — Он же бессмертный. — Ты неправ, Слава, — вмешался другой Ваня. — Кощея можно убить, если пронзить его сердце. Так что недолго ему осталось. У Славки внутри что-то оборвалось, так потянуло, что весь воздух вышибло. Колени подогнулись, и он ухватился за косяк, чтобы не упасть. — Марью вызвали? — просипел с трудом. — Она мне помогла и ему сможет. — Славян, — отрубил Фаллен, — невозможно его вылечить. Если сейчас отправимся, может, ещё застанем живым. Славка, застывший при его словах соляным столбом, вздрогнул и гаркнул: — Какого тогда хера стоите, идёмте! Всю дорогу до замка он молчал, только иногда подгонял парней, а у самого в голове по кругу всего одна мысль крутилась: «Лишь бы успеть, лишь бы успеть». Все прошлые обиды вдруг стали глупыми и несерьёзными. Чего стоило взять себя в руки и поговорить с Кощеем? Само собой, тот повёл себя как мудачина, но ведь его тоже можно понять. Славка такого там наворотил, пока они не подружились, понятно же, что Кощей испугался появления Фаллена. Да и, если честно, не мог Славка поручиться, что не ушёл бы тогда с другом. Так что Кощей, можно сказать, им обоим дал шанс сойтись ближе. К тому же выходил его, буквально вытащил из лап смерти. Сам чернее ночи стал, но его не бросил. А Славка, скотина неблагодарная, разобиделся, как пацан сопливый, и сбежал. Чувство вины грызло его всё сильнее, но он, сжав кулаки, только прибавил шаг. В сумерках наконец-то показался дворец, и Славка, не отдавая себе отчёта, не выдержал, рванул что было сил, сам не понимая, на что надеется. — Где он? — рыкнул, увидев в воротах Порчу. — В своей опочивальне... — Порча пытался ему что-то ещё сказать, но Славка уже не слышал: бежал по пустым коридорам, задыхаясь от страха и боли. Резко дёрнул на себя знакомую дверь и шагнул внутрь. В нос ударил стойкий спёртый запах, но Славка даже не заметил. Всё его внимание сосредоточилось на том, кто лежал укрытый одеялом практически с головой. — Мироша, — чуть слышно позвал он и замер у кровати. Кощей не шевелился, из-под одеяла раздавалось хриплое и тяжёлое дыхание. Славка облегчённо выдохнул — успел. Он понятия не имел, что делать и как помочь любимому. Руки заходили ходуном, и озноб тряхнул так, что он вздрогнул. Какой же он долбоёб, столько времени просрал в пьяном угаре! А ведь мог быть рядом, тогда, возможно, и с Кощеем беды бы не случилось. Он погладил одеяло, где угадывалось чужое плечо, и сбившимся голосом прошептал: — Прости меня, я такой придурок. Кощей пробормотал что-то невнятное, вымученно простонал и, осторожно перевернувшись, откинул угол одеяла. Славка от неожиданности даже отпрянул. Кощей абсолютно не походил на себя прежнего: бледное, измождённое лицо, новые морщины, а благодаря блеклой, местами свалявшейся бороде, вообще напоминал бомжа. Дрожащим пальцами Славка погладил тёплую кожу на чужой щеке и снова позвал: — Мироша, ты меня слышишь? Кощей распахнул глаза, уставившись на него мутным тоскливым взглядом. — Зачем ты приходишь каждую ночь? — просипел он, с трудом выталкивая слова. — Тебя больше нет рядом, ты счастлив там, в своём мире. До Славки дошло, что Кощей не воспринимает его в реальности. Желание завыть захлестнуло с головой, и он прижался к тонким искусанным губам своими. Касался чуть-чуть, чтобы не причинить боль, и не мог оторваться. Глубоко вздохнув, Кощей вдруг резко отстранился и сел. Славка от неожиданности чуть с кровати не слетел. Тот уставился на него, как на привидение, и недоверчиво проскрипел: — Слава, ты настоящий? — Он протянул к Славкиной груди трясущуюся ладонь, дотронулся кончиками пальцев и сам ответил на свой вопрос: — Настоящий. Славка просто дара речи лишился. Кощей схуднул так, что больше походил на узника Бухенвальда, и рыжая бомжацкая щетина красоты не добавляла, зато тёмный неровный «ёжик» на голове выглядел трогательно и немного смешно. Однако при смерти Кощей точно не казался. Рубаха болталась на нём, но никакой повязки, тем более страшной раны, Славка не увидел. И тут до него дошло. Вернее, он только сейчас обратил внимание, что и в комнате, и от самого Кощея разит таким перегаром, хоть святых выноси. Если бы Славка не был настолько подавленным и испуганным, он бы давно это заметил. — Мироша, ты не помираешь, ты, сука, бухущий в говнину! — не сдержавшись, прыснул он. Ликующее облегчение разлилось по телу, Славка сгрёб Кощея, притягивая к себе, и счастливо чмокнул в висок. — Помираю, — всхлипнув, пьяно пожаловался тот и громко запыхтел ему в шею. — Совсем помираю без тебя. — Прости меня, — покаялся Славка, — я полный уебан. Я тоже не могу без тебя. Я вообще ненавижу такую жизнь, где ты не рядом. Ни в какую пизду она мне не упёрлась. — Это я виноват, — пробормотал Кощей, — не надо извиняться. Мы же с тобой тогда только ладить начали, помнишь, ты над трусами моими долго смеялся на речке? Славка улыбнулся и кивнул, вспоминая, как они впервые вместе купались. — Ты на меня как на чудную зверушку смотрел, поверить не мог, что я Кощей и что ты в сказке. Видно было, что растерян и даже напуган, но проявлял при этом настоящие чудеса храбрости и изобретательности. Кощей грустно улыбнулся, видимо вспомнив все Славкины выкрутасы. — Ты заставил уважать себя, считаться с тобой. У меня до тебя ни друзей, ни очень близких кого-то никогда не было, только Порча. А ты такой солнечный, весёлый, словно согрел меня, вытащил из мерзлоты. — Он снова уткнулся Славке в шею. — Испугался я, что уйдёшь и больше обо мне не вспомнишь. И хотя друга твоего я совсем не знал, по всему видать было — упрямый парень, шустрый донельзя и нахальный. Такой бы не отступился и подношения не принял, отрекаясь от тебя. А уж с Ивашкой, морского царя отпрыском, я знаком не понаслышке. Упёртее него только бараны. Вот и рассудил, что надо их делом занять, чтобы пока не мешались под ногами. — И ничего лучше не придумал, как отправить их к Чудо-юде, — фыркнул Славка. — Молодец, чё. А если бы это Чудо их сожрало? — Я тебя умоляю, — вяленько отмахнулся Кощей. — Вани эти по одному-то каждого встречного в могилу загонят, глазом не моргнут, а уж вместе их вовсе не одолеть. Недавно твои головорезы вынудили самого Горыныча принять человеческую сущность. Он, между прочим, лет шестьсот не оборачивался. А на днях Порча говорил, что тот даже катал их. Мыслимое ли дело, оседлать нашего Змея! Да за такое от другого уже давно бы один пепел остался, а этим ничего, живы-здоровы. Славка заржал, запрокинув голову. — Во бро жжёт! — Он вытер навернувшиеся от смеха слёзы и вдруг встрепенулся. — Погоди, выходит, наебали меня эти два гондона? Сказали, что тебя смертельно ранил какой-то богатырь, мол, никак тебя не спасти. — Я тут ни при чём, — уставился на него Кощей. Потом подумал немного и выпалил: — Подозреваю, с нечистью моей сговорились. — Ладно, хрен с ними. Всё правильно сделали, — отмахнулся Славка. — Я тоже натуральный дебик, обиделся, разнюнился, как малолетка. Когда с Ваньками обратно возвращался, понял, что поебень это всё, лишь бы ты выжил. Славка опять притянул к себе Кощея и неожиданно для себя спросил: — Зачем тебе вообще тот апельсин понадобился? — Так для тебя же, — пожал плечами тот и потупился. — Человеческая жизнь коротка, лет семьдесят-восемьдесят, да и то уже дряхлый старик. Не хотел я, чтобы ты старел. Вечным, как я, апельсин тебя не сделает, но на несколько сотен лет жизнь точно продлит. — Спасибо, — обронил Славка севшим голосом. Он даже не знал, что и сказать на всё это. Впервые не нашёл ни одного подходящего слова. Они долго сидели обнявшись, по-настоящему наслаждаясь обществом друг друга. Очень уж сильно соскучились. В дверь заглянул Порча. — Ваше бессмертие, может, в баньку, а? — тихо спросил он. — От вас как от пороси в хлеву несёт. Славка снова заржал: — Хорошее дело, Порча, топи баню. — Так готово всё, — сообщил тот. — Давай, Мироша, шуруй мыться-бриться, только ёжик на голове, пожалуйста, оставь. — Славка ласково погладил по отросшей шевелюре и довольно улыбнулся. — Заебательские волосики. Намного позже, когда отмытый и приведённый в божеский вид Кощей вернулся во дворец, они вчетвером мирно сидели на кухне. Печка на радостях так расстаралась, столько всего наготовила, что скатерть-самобранка обиделась. Славка успокоил её, пообещав, что заберёт в тот мир, будет она у него в институте жить. — Я на работе вечно пожрать забываю, с собой еду не беру, а в кафешку чаще влом идти, вот и будешь меня кормить. Про «влом» и «кафешку» самобранка явно не въехала, зато усекла, что отныне является персональной кухней для любимого Славика. * * * Славка вышел в Лукоморье из агентства Вани и, насвистывая немудрёный мотивчик, двинул по тропинке. Вход в сказочную страну из его квартиры открывался сразу во дворец, а ему необходимо было кое к кому заскочить. Из-за того, что сейчас он жил на два мира, а на работе несколько последних недель царил форменный аврал, повидаться с Кики, Лёшкой, Блудом и Лихо удавалось нечасто. Да что там, он и Кощея-то в последнее время только в постели видел, и то чаще всего уже спящего. Устраивался у него под боком, обнимал руками-ногами и тут же проваливался в сон, а просыпаясь, наскоро завтракал на кухне и уходил, когда тот ещё дрых. Три дня назад нашёл на столе от Кощея записку: «Заебал, совсем тебя не вижу. Приходи пораньше». Быстро ответив, что совсем скоро презентация прибора, потом он, наконец, будет свободен, Славка снова слинял трудиться. Но в эти дни даже не возвращался домой, старался побыстрее всё закончить. Так и спал по три-четыре часа на узком диванчике в кабинете. Кощей, конечно, психовал и ждал, это понятно, Славке самому не терпелось его увидеть, но друзей навестить всё же хотелось. Вернувшись тогда в институт, Славка был готов к тому, что его давно уволили за прогулы, но директор, увидев его в НИИ, только руками всплеснул и зачастил: — Господи, Карелин, как же я рад, что ты наконец появился! — Он приобнял Славку за плечи, повёл по коридору в сторону родной лаборатории. — У нас такой огромный заказ, работы невпроворот, без тебя зашиваемся, а ты в отпуске прохлаждаешься! Славка, если честно, ни хуя не понял про отпуск. Но разуверять директора не стал. Тот мужик хороший, правда, на своей персональной волне и немного рассеянный, но это не мешало ему вполне успешно руководить их ведомством. Так что Славка отделался лёгким испугом. Сегодня заказ наконец был закончен, презентация прошла на ура, и у него появилось целых три выходных дня. Он купил для Кики набор заколок, резинок, всяких других штучек для волос, так любимых девчонками, а также целый мешок различных конфет и шоколадок. Знал, что Кики всех соседей соберёт чаи гонять, вот и угостит. Ещё приобрёл новую колоду карт для Лихо и большую банку кофе для Кощея. Тот после запоя, кроме чая да компота, ничего не пил, на спиртное даже смотреть не мог. Славка однажды, когда они выбирались в Питер, предложил зайти в кафе и попробовать новый для Кощея напиток. Тот оказался в восторге и с тех пор требовал кофе каждое утро. Когда Славке позволяло время, они всегда мотались в Питер. Кощей знакомился с новой культурой, бытом, со всем с тем, что мировой прогресс обеспечивал человечеству. Ему нравились трамваи и метро, кино и музыка, телефоны и телевизоры. Он обалдело таращился по сторонам и осторожно поглаживал кончиками пальцев мягкие сидения в Славкиной машине. Словно маленький ребёнок, он удивлялся и радовался различным мелочам. С непередаваемым лицом глазел на большой шкаф-купе в спальне Славки, катал туда-сюда разъезжающиеся двери и даже внутрь забрался. Сидел там на полке для обуви и о чём-то думал. Потом вылез и домовито сообщил: — Нам в Лукоморье такой же нужен. В сундуках вещи мнутся и преют, а потом противно воняют. А в таких комнатах для одежды их даже проветривать не надо. Его озадачил холодильник. Сначала Кощей принял его за ещё один шкаф, потом всё же решил, что это недоделанная скатерть-самобранка. — Продукты есть, а готовить этот ящик не умеет, — заключил он. — Доработать бы надо. Славка ржал и объяснял ему, зачем в доме различные бытовые приборы. Пылесоса Кощей испугался, даже попытался его заколдовать (Славка долго убеждал его и разъяснял, что тот своего рода слуга, убирающий квартиру), зато пришёл в восторг от совмещённого санузла и ни за что не захотел уходить, пока не принял ванну. Набухал себе в воду пены со вкусом апельсина, вылив большую половину пузырька, и орал потом: — Славка, почему она так хорошо пахнет, но очень противная на вкус? Пены оказалось столько, что Славка еле самого Кощея в ней нашёл. В общем, повеселились от души, как говорится. А когда Кощей вымылся, то долго сидел на унитазе, причём одетый уже: сливал воду и никак не мог понять, куда та уходит. Славка задолбался ему объяснять принцип работы канализации. Но, несмотря ни на что, он чувствовал себя настолько счастливым, насколько это вообще возможно. Пока Славка вспоминал их с Кощеем походы в Питер, совсем не заметил, как добрался до болота. Он нашёл друзей на полянке возле домика Кикиморы, преподнёс всем подарки и рванул во дворец. Его ждал Кощей, да и сам он чертовски соскучился. — Мироша, ты где? — гаркнул Славка, влетая в зал для спарринга. Он уже половину дворца обегал, но Кощей словно сквозь землю провалился. Он зашёл внутрь, свечи в подсвечниках прогорели больше, чем наполовину. Скорее всего тот совсем недавно тренировался. После всего случившегося Кощей усиленно восстанавливал форму. Часто и плотно питался, много времени проводил с богатырями-духами. Сейчас он мало походил на «бухенвальдца», но всё равно иногда жаловался, что до былой силы пока не дотягивает. Призадумавшись, где искать любимого, Славка замер, и практически сразу его совсем не деликатно пихнули к ближайшей стене, со спины навалилось чужое тело, а руки нападавшего обхватили его за пояс, крепко обнимая. Он сразу узнал эти руки, всегда будет узнавать, в любом состоянии, и бухой, и больной, в темноте и среди тысяч других. Руки самого родного человека Славка Карелин узнает всегда, что бы ни случилось. * * * Уже несколько недель они толком не виделись. Кощей временами злился, но потом ругал себя и пытался заниматься повседневными делами. Слава предупреждал его, что работа у него не-нор-ми-ро-ван-на-я, вроде так это называется. То есть, он мог денно и нощно пропадать в этом сраном институте. И всё же Кощей готов был мириться с этим. Он больше не пытался Славе во всём угодить, да и пылинки с него сдувать тем более не собирался. Взрослый мужик, в своём мире Слава чувствовал себя уверенно и спокойно, а в Лукоморье его больше никто и никогда не обидит. Вся нечистая сила округи его охраняла. Если Слава возвращался домой через лес, чтобы забежать к друзьям, Блуд неотлучно и молча следовал поблизости, а Леший всех своих лесовиков напряг, и они тропинки расчистили, чтобы тот точно не заблудился по дороге. И хотя сейчас он не находился безотлучно рядом с Кощеем, как раньше, тот знал — Слава обязательно вернётся. Обнимет со спины своими длиннющими руками, чмокнет в затылок и жарко выдохнет в ухо: — Соскучился, просто пиздец. У Кощея от его голоса уже так привычно мурашки бежали по всему телу, и горло перехватывало, и желание внутри неотвратимо рекой разливалось. Слава сдержал слово и при первой возможности пригласил Кощея в свой мир. Кощей даже не подозревал, насколько тот красив, особенно вечером, когда зажигались тысячи огней. Тогда они со Славой садились в его самоходную карету, которую тот ласково называл «бэшечка», и ехали кататься. У людей в этом мире не было волшебства, но Кощей считал их настоящими магами, раз они придумали и создали всю эту красоту. А неумение колдовать вполне успешно компенсировали знаниями и способностями изобретать что-то новое. Сегодня уже третий день, как Славы не было дома, и Кощей немного волновался, поэтому после тренировки тихо сидел в самом тёмном углу зала и вспоминал, как они в последний раз выбирались в город. Ели мороженое, пили шипучий напиток «Кола» — так-то, конечно, вкусный, но сильно сладкий, — а ещё такую штуковину пробовали со странным названием «шавуха». Вообще отличная вещь, в меру острая, пряная и сытная. Кощею понравилось, а Слава пообещал рецептик Печке подбросить, пусть меню расширяет. От воспоминаний стало легче, будто Слава снова рядом, и Кощей пропустил момент, когда большие двери открылись, и в зал влетел запыхавшийся объект его размышлений. В полумраке тот не заметил Кощея и уже собрался уйти, но тот бесшумно приблизился к нему и, пихнув в спину, прижал к стене. — Вы, сударь, не были дома три дня, — прошипел он наигранно сурово. — Где вас, блядь, носило? — Не казните, Ваше бессмертие, — приняв условия игры, проныл тот. — Денежку заколачивал. Я же теперь не один, у меня семья, её кормить-поить надобно. — Балбес, — не удержавшись, фыркнул Кощей, — кормилец ты мой, поилец, без тебя точно по миру пойду, одна ты моя надежда и отрада. — Ага, — хохотнул Слава и вдруг хрипло добавил: — Мироша-а, соскучился, ебать в рот как. Он потёрся задницей о пах Кощея, сдавленно застонал и слегка стукнулся лбом о стену. Кощея будто снова, как в начале их знакомства, электрическим разрядом шарахнуло. Рыкнув, он притиснулся к чужому телу со всей силы. Обхватил Славу одной рукой за шею, а второй споро расстегнул ремень на джинсах, вжикнул молнией, и штаны тут же сползли с узких бёдер. — Ходули свои расставь шире! — отрывисто скомандовал Кощей, и тот, не посмев ослушаться, развёл ноги. — Смазку хоть наколдуй, дебик, — прохрипел Слава, пока он наспех растягивал его почти на насухую. — Не заслужил, — процедил сквозь стиснутые зубы Кощей, но щёлкнул пальцами, быстро смазал себя и без предупреждения вошёл полностью, дурея от охватившего его удовольствия. — Су-ука, — проскулил Славка, прогибаясь в пояснице. Однако отстраниться не попытался, наоборот, не дав себе ни секунды передышки, сам насадился ещё глубже. Кощей снова зарычал от переизбытка ощущений и толкнулся сильнее. Желание обладать нестерпимо зудело под кожей, и он, не останавливаясь ни на миг, прикусил Славину шею, так доверчиво открытую для него, чуть сильнее сдавил чужое горло, и Слава захрипел, быстро двигаясь под ним. Он царапал короткими ногтями стену, словно искал точку опоры, задушенно стонал и подмахивал так яро, что Кощей понял — сам он долго не продержится, слишком всё ярко, жарко и остро. Он увеличил темп, бешено двигая бёдрами, и Слава крупно содрогнулся всем телом, напрягся и, промычав что-то непонятно-матерное, кончил. Кощей догнал его через пару секунд, впился зубами в плечо прямо через ткань футболки и затих, тяжело дыша. Он с трудом отступил. Ноги тряслись от пережитого напряжения, колени подгибались. Слава без поддержки начал оседать на пол, и Кощей, недолго думая, обхватил его за пояс, перенёс обоих в спальню. Немного переведя дух, они рассказывали друг другу о событиях последних дней, просто целовались, радуясь, что им некуда спешить, и снова трахались, теперь уже вдумчиво, с прелюдиями и жаркими ласками. — Бля, совсем забыл, — встрепенулся Слава, когда Кощей начал засыпать. — Ваньки в кино завтра звали, пойдём? — Пойдём, — без проблем согласился Кощей. — Потом в кафе, мороженое хочу и пиццу. — Может, в бар — по пивку и креветочкам, а? — предложил Славка. — Пиццу печке закажем, она отлично наловчилась ее делать, и у нее вкуснее получается, чем у нас продают в кафешках. Мороженое домой купим. — То, в ведёрке, фисташковое, — подхватил Кощей. — Вот и ладушки, — кивнул Славка. — А теперь спать, заебался я чего-то. * * * — ...и что, шамаханской сучке так всё и спустим с рук? Эта перечница Славяна чуть не грохнула, а мы ебальники тапком — и промолчим? — разорялся Фаллен, когда они сидели в баре и потягивали холодное пиво. — Вань, — похлопал его по плечу Иван Евстигнеев, — не барагозь. Никто не собирается ей ничего прощать. — Факт, — кивнул Кощей, развалившись на мягком сиденье. Он попивал пиво из горла и временами заедал его креветками. — Пусть даже не надеется, — добавил Славка. — Я уже над этим работаю, — заверил всех Кощей. — Кто со мной? Парни единодушно фыркнули, но Славка знал, что они всегда помогут. Проверенные братаны, надёжные. — Мне ещё братец мой двоюродный покоя не даёт, — нахмурился Кощей. — Шпионы сообщают, опять Картаус воду мутит, всю власть себе захапать хочет. Придётся снова с ним разобраться. Так что на ближайшее время работы хватит. — Нечисть привлечём, — предложил Славка. — И Горыныча, — влез Фаллен. — Он, если не тошнотит, мужик умный, сообразительный. — Свершилось! — задрав руки вверх, заржал Иван. — Наконец-то ты хоть что-то доброе про нашего Змея сказал, а то только и слышно, как вы двое собачитесь. Охота иногда взять оглоблю и по шее обоим навалять. — Злой ты, Ваня, — пихнул его Фаллен, явно совсем не обидевшись. — Это мы так дружим, ни хрена ты не понимаешь. — Тогда договорились, — подвёл итог Кощей. — Завтра приходите в Лукоморье, всех соберём и решим, что с этими двумя паразитами делать. — Мы только ближе к вечеру сможем, — предупредил Фаллен. — Нас Ванина сеструха в гости пригласила, она для меня молодильное зелье сварила. Скоро я тоже буду почти бессмертным. — Бессмертие — привилегия исключительно для Кощея, — улыбнулся Славка, и Кощей согласно кивнул. — А мы просто проживём жизнь дольше, чем обычные люди. Это, конечно, плюс, но и минусы тоже есть. — Умники, — закатил глаза Фаллен. — Я это всё и без вас отлично знаю. Вань, скажи! — Мы обсуждали этот вопрос очень тщательно, — заверил Иван. — Взвесили все за и против. — Так что лет триста лишних я надеюсь прожить, — закончил Фаллен и подмигнул своему Ване. — Как же не повезло Горынычу, — фыркнул Кощей. — Он, бедолага, надеется, что ты, по нашим меркам, очень скоро окочуришься, а тут такой сюрприз. Парни весело рассмеялись. Славка смотрел на своих друзей и улыбался. Не так давно они с Фалленом спокойно жили в Питере, бесоёбили помаленьку и считали свою жизнь вполне сносной, а сейчас эта самая жизнь круто изменилась, и он чувствовал себя как никогда отлично. Потому что у них теперь есть Кощей, Иван Евстигнеев, нечисть и даже Змей Горыныч, которые уж точно не дадут им от скуки помереть. О чём ещё можно мечтать? _________ (1) Разумеется, кактус у Вани вовсе не на жопе, но мы позволили себе маленькую вольность ради красного словца.