Уроборос

– Как думаешь, почему змеи кусают себя за хвост? – Потому что они конченые. Любая ядовитая дрянь должна быть устойчива к родным токсинам, но если какой-нибудь гад сам себя сожрать додумается, естественный отбор посмотрит на него как на кретина. И все же находятся ползучие придурки, свой иммунитет дразнящие, которым можно лишь посочувствовать. Или добить, чтоб не позорили свой благородный вид, да и не мучились даром. – Ну а если они хотят помучиться? – Мне похер, чего они хотят, – щас бы змей слушать. – Я не терплю чужих страданий. – А змеям похер, что ты там терпишь. Когда в тебе слишком много яда, его нужно куда-то девать. Любой, кого ты укусишь, не выдержит и умрет, любой – кроме тебя самого. Сам себе хищник, сам себе жертва. Так что оставь уже несчастную тварь в покое и завидуй ее самодостаточности молча.

***

Клиент – король, даже если клиент даун. – Прошу меня простить, окяку-сама, здесь запрещено… шумовое загрязнение. Никак иначе его глумливую безголосицу не назвать, однако гости вроде слушают. Словно это не пьянь охреневшая, а едва ли не Миракл Джонсон, собственной персоной, удостоивший это скромное заведение невъебенной такой чести. – Я правда тебя люблю, позволь мне сказать это! И знаю, что ты меня любишь, конечно же! Давай найдем хрустальную туфельку, которая тебе бы подошла~! Боги, какой же бред… – Окяку-сама, покиньте, пожалуйста, сцену. Я вынужден настаивать. – Сделаем же шаг вдвоем и навсегда! Даже после полуночи магия нашей любви не развеется~! – При всем уважении, я попрошу вас… – Ты по-прежнему моя любимая круглосуточная золушка~! Круглосуточная золушка? Что, блять?! – Хэй! Хэй! Хэй!

***

Нечему тут завидовать. Когда в тебе слишком много яда, никуда он не денется. Сколько себя ни кусай, только больнее станет. – Когда клиент – король, шутом становишься ты, правда? – Этот потянул на ура обе роли. – И даже перед ним ты унижался, хе-хе. – Я перед всеми унижаюсь. Работа такая. – Может, тебе просто нравится унижаться?

***

Толпа визжит и аплодирует, каждый второй заказывает шампанское с фруктами, каждый третий продлевает сессию. Девочки сразу оживились – даже те, кто во вторую смену, – все, от студента до банкира, вдруг почувствовали себя магнатами и расщедрились до абсурда. Всякое непредсказуемое тут бывало, но это…? Новоиспеченный айдол застыл с нелепым лицом в нелепой позе, сорвав еще больше аплодисментов обожания, люди готовы боготворить его за одно только присутствие, люди в экстазе. О вкусах, конечно, не спорят, но ты и не намерен: раз уж этот певун – золотая жила, пусть танцует, кривляется, пусть хоть на пмж теперь сюда переберется, готов платить даже полную ставку, покуда на его клоунаду такой спрос, без проблем вообще. – Окяку-сама, – нижайший поклон и милейшая улыбка, на которую только способна твоя натренированная морда. – Позвольте выразить мое восхищение и надежду снова услышать ваш чарующий голос в этих стенах. Он то ли моргнул, то ли подмигнул – у одноглазых с этим сложности – и поклонился в ответ, вызвав новую волну восторга у публики, будто загипнотизированной его уродской неуклюжестью и сверкающим блеском самого ослепительно-кошмарного костюма, который только мог сшить самый криворукий портной этой планеты. – Оооу, менеджер-чан, твое восхищение так греет мне душу, щас слезу пущу~! – в живой речи «чарующий голос» еще противнее, ибо скачет между фальцетом и басом, как у престарелого подростка. – Конечно же, я буду счастлив как обезьяна оправдать эти твои надежды, но, знаешь ли, при одном условии! Счастлив как обезьяна? Так вообще говорят? – Все, что в моих силах, окяку-сама. – Сразись со мной в танцевальной битве!

***

– Мне просто нужны были деньги. – Ага, у тебя их хоть жопой жуй и фонтаном сри. – Окей, мне нужны были деньги, чтобы вернуться в Тоджо. – То есть ты унижался перед клиентами, чтобы потом унижаться перед ояджи? Какой дальновидный жополиз. – Мне насрать. Я делал что считал нужным, и результат меня устраивает.

***

Не ожидал, что цифры взлетят настолько высоко. Он танцует как шимпанзе-инвалид на стимуляторах, да и ты не лучше. Но с вас даже не смеются – вами восхищаются, поддерживают, на вас смотрят влюбленно и аплодируют в ритм. Нет, все еще понимаешь, как нелепо оба выглядите, как дергаетесь в полнейшем рассинхроне, но до чего же это весело… Уже перестал следить за залом, только слышишь краем уха, как хостес постоянно подзывают официантов, заказы текут рекой, и никаких проблем, все всем довольны и счастливы, все пьют и наслаждаются вечером. Вот бы еще пару горячих, прибыльных смен вроде этой – и откупился бы наконец от злоебучего Сагавы, покинул бы этот злоебучий Сотенбори с его злоебучим ночным бизнесом. Но пока ты еще здесь, танцуй как можешь, танцуй как хочется – в этой танцевальной битве сегодня будет явная ничья, и без вариантов! – Я правда тебя люблю, позволь мне сказать это! И знаю, что ты меня любишь, конечно же! Давай найдем хрустальную туфельку, которая тебе бы подошла~! Петь начали одновременно, слова лезут из уст сами, будто всю жизнь их пел. А славная же песня, черт возьми… – Сделаем же шаг вдвоем и навсегда! Даже после полуночи магия нашей любви не развеется~! Если забыть обо всем, если просто выть с чувством, прожимая на максимум каждую фразу и запинаясь в темпе всратого танца, можно влюбиться в любую песню, можно влюбиться даже в самого себя… – Ты по-прежнему моя любимая круглосуточная золушка~! Танцуй как звезда, танцуй как долбоеб! – Хэй! Хэй! Хэй!

***

– Я и так долбоеб. – Я тоже. И не пизди, что тебе не понравилось. – А мне-то схуяли? Это твоя хренова работа, Лорд Ночи. – И все же из нас двоих ты больший долбоеб. – Ага, давай еще письками померяемся? – Ты проиграешь.

***

Впервые до закрытия досидело столько народу, что даже выгонять обидно, но девочки устали, да и сам заебался уже. Так и не выяснили, кто кого перетанцевал, зато еще не поздно проверить, кто кого перепьет. – Охуенная песня, вот серьезно. Сначала честно показалась говном говна, потом вдруг распробовал и… дааа, это роскошно. Так что спасибо, окяку-сама: ты хотел изнасиловать мой мозг, но он кончил. Чья-то недопитая бутылка шампанского попалась под руку, хлебнул с горла. В конце рабочего дня всегда хочется так сделать, но не всегда получается. – Я насиловал тут сегодня всех и каждого, менеджер-чан! Все выступление было одной жесткой оргией, все до последнего~! – Но людям же понравилось? – Мьяхаха! А хочешь знать секрет моей ошеломляющей популярности? Только тебе, менеджер-чан, только тебе я его расскажу, уникальная возможность~! Хм, и вправду интересно. У него же голос как у простуженной собаки, которой прижали яйца. – Я унесу его с собой в могилу. – Оооо, тогда тебя надо будет похоронить в золотом гробу, ибо эта истинна бес~цен~на~! – …Ты заплатил им, да? – …Да, я заплатил им. Передал ему бутылку, тот отпил. Сели на сцену, которая без подсветки такой сразу пластмассовой кажется, будто и не вложено в нее тех пары миллионов, которые не твои. Вот кривляешься тут, обезьянничаешь, преумножая хозяйские капиталы, а мог бы на такого вот айдола поработать и хоть явно понимал бы, за что тебе платят. – И норм тебе так? – Ну а как еще? – встал вдруг в позу и танцует по-еблански, с довольнейшей рожей. – Если у меня голос как у простуженной собаки, которой прижали яйца~! – Бля, я твой фанат, мужик, мне похуй! По сути в кабаре затем и ходят – купить к себе внимание. Дабы красивая девушка за деньги притворялась, что ты такой весь интересный и милый, что она, конечно же, стала бы твоей навеки, но у нее сегодня еще семь клиентов, извиняйте, окяку-сан, заходите еще. – И какая у тебя ставка? – Пятьсот шестьдесят тысяч йен в час. – Ууу, а элитная ты шалава~! – Платиновая. Ну что, по рукам? – По рукам. Натанцевавшись всласть, присел обратно. Шампанского почти не осталось – падает на спину, перегибает бутылку вверх дном, дабы те пару несчастных капель таки попали ему в рот. Ложишься рядом. Это дурацкое перо в его волосах перекрутилось и вот-вот выпадет – будь человеком, поправь. Он же в благодарность чуть ослабил тебе галстук-бабочку – дышать стало легче. Идеальный бартер. – Как думаешь, хоть кому-то из них реально понравилось, как мы пели? – Пвахахах! – истинный артист никогда не покажет публике ни своей боли, ни даже своей чертовой сущности. – А тебя ебет, хочешь сказать? – Хех… да не особо.