Уроборос

У змей херовое зрение. Они различают только смутные очертания, а ориентируются в основном по запаху. И да, если его чертов хвост пахнет вкусно, тупое животное, не задумываясь, начнет его грызть. Одновременно с этим ощущая рваную боль, но не осознавая ее причины. И кто обозвал такую дурашку символом мудрости? – Ты со своим ясным оком ее не многим умнее. – Я – пес, а не змея вообще-то. – Я – пес. А ты тупой щенок, что все пытается свой хвост догнать. Носящийся кругами, да и только. Во всяком случае в непреднамеренный саможор поверить проще, чем в змеиный мазохизм. А вся эта закрученная вечность, цикличность бытия – фантазии первобытных маразматиков. Колесо сансары давно спустило, несите запаску. – Заебал со своей зрелой умудренностью, философ вшивый. Самого блевать от себя тянет, вижу, ты меня ничем не лучше. – Мьяхахаха, это точно… а давай я наблюю в твою любимую историю, хочешь?

***

Каждый знает, что нет знакомства надежнее и общения искреннее, чем переписка на стене общественного сортира. Только этой сокровенной дыре можно излить душу, вперемешку с говном, ибо разницы ноль, а нужда терзает в одинаковой мере. Загадочный анонимус, заинтригованный твоим последним откровением, назначил наконец встречу – возле телефонной будки у ближайшего Марса. Кем бы ни оказался этот хрен знает кто, любопытство уже не просто покусывает за пятки – оно почти ногу отгрызло. А без ноги ты точно никому не всрался, асимметрии хватает и выше пояса. Понятное дело, что дамами тут пахнет не больше, чем розами – в месте вашего знакомства, да и ради сомнительной барышни, оставляющей послания в мужском туалете, ты бы даже не явился. Более вероятно встретить тут толпу каких-нибудь делинквентов, заманивающих наивных дрочунов в безлюдные места, дабы обчистить или избить по доброте душевной. Затроллить тролля – дело почти святое, все равно что грабителя ограбить. Но надежды, увы, не оправдались. Это и вправду женщина. – Простите, я ищу одного человека… – Меня, – ей так неловко об этом говорить, что просто начни сам. – Я – тот, кого ты ищешь. – Вы… вы мой брат? – Что? – бля, тупо вышло. – Нет, извиняй, я не… я не твой брат. Принял тебя за другую. Теперь сам взгляд прячешь, хотя она на тебя и не смотрит. Только пожала виновато плечами, будто хоть в чем-то тут есть ее вина. Глаза грустно опустила, поклонилась и уже вот-вот готова уходить, но вдруг, неожиданно для себя даже, перехватываешь ее за руку – может, грубее чем следовало, раз уж она вскрикнула от прикосновения и дернулась как испуганный кролик. – Ээаа, прости-прости, не хотел напугать! – полегче, в самом-то деле, чего это ты вдруг? – Но если что, я могу помочь. С поисками брата. Расскажи мне о нем, вдруг и вправду что-то знаю.

***

– Ой-ли, думаешь, это бы спасло ситуацию? Вместо нормальных век у змеи прозрачная пленка, которая сильно мутнеет при… Нет, нахуй ту зоологию, у вас тут важные темы пошли. – Как минимум я не продал бы ее в рабство. Что уже всю проблему срезает под корень. – Ну да, ты бы позвал ее к себе в кабаре. А там парочка нахальных бухих клиентов обеспечат новую моральную травму, с ее-то впечатлительностью и неперебиваемой аурой жертвы. – Бред несешь. Для улаживания такого дерьма и существует менеджер. Я в состоянии защитить свой персонал в случае чего. А впечатлительной она стала уже после пережитого, до этого вполне себе спокойно работала хостес. – Ты в душе не ебешь, какой она была до этого, Маджима-чан. Но если в какой-то момент девчонка перестала смотреть на мир просто потому, что тот ей не нравится, силы духа там как воробушек нагадил. – Блять, да она же не выбирала быть такой! Это подсознательная херня все. – То есть подсознание – это уже не ты, хочешь сказать? Да, ее психика защищала сама себя, раз уж сознание в панике. Всегда проще отгородиться от реальности и плакать, какая ты несчастная бедолажка, пока кто-нибудь сильный не придет и не решит твои проблемы, да? И долго бы ты протянул с таким отношением к жизни? – Нельзя винить человека за то, что он столкнулся с тем, с чем не в состоянии справиться сам! Какого хрена ты вообще мне тут пытаешься доказать?!

***

Она скрутилась клубочком и заныкалась в угол дивана, будто пытаясь занять как можно меньше места, будто бы и ее самой от этого станет меньше. Ей тяжело, на нее давит само мироздание, она словно лепесток орхидеи под гидравлическим прессом. – Все уже хорошо, успокойся… я тут, я защищу тебя… Боишься даже притронуться, просто сидишь рядом грозным сторожевым псом, готовым порвать на части любого, кому хватит борзости ее обидеть. Такая стеклянно-хрупкая, что, кажется, можно неосторожным выдохом разбить. Значит дыши осторожно, избавь ее от любого ветра, сделай все вокруг мягким и безопасным, чтобы она не поранилась, чтобы ей всегда было хорошо. – Мне так жаль… что тебе приходится из-за меня столько… – Об этом вообще не переживай, мне не в напряг. Просто знай, что ты можешь на меня рассчитывать. Ради нее ты нарушил политику заведения и ударил-таки клиента, посмевшего распускать руки. Этот мудак в змеином пиджаке решил, что ему тут все позволено: вывалил на пол кучу налички, зарезервировал зал до вечера, но тебя таким не купишь, предложи он хоть миллиард. – Я не могу здесь больше работать… прости, пожалуйста, я… я ухожу… мне слишком тяжело… – Хорошо, Гороми, ничего страшного… Пока ты счастлива, все в порядке, остальное меня не волнует. Она передвинула повязку на правый глаз и теперь вообще ничего не видит, но если ей так легче, значит пусть. Ты будешь водить ее за руку и заботиться, чтобы не споткнулась, пока она снова не сможет взглянуть на этот мир, пока мир не станет достоин ее взгляда.

***

– Да как ты смеешь сравнивать такую херню с тем, что она пережила?! – Изи. Ведь если сравнивать с тем, что пережил ты, вся ее трагедия сосет, признай. Этого змея поганого загрызть мало, а ты даже ударить не можешь! Значит бей словами, докажи, что он неправ насчет нее, что нельзя так глумиться над чужими страданиями! Что сильные должны защищать слабых, а не упрекать в том, что те страдали недостаточно! – Твои доебы лезут из того, что ты гребешь всех под одну гребенку. Я привык вариться в этом дерьме еще до того, как оно вскипело. Поэтому мне было легче, – насколько вообще адекватно это слово по отношению к году пыток. – Ее же втянули без возможности выбраться, она была морально к такому не готова, она просто… не выдержала. – И как это, блять, ее оправдывает? Что значит «не выдержала»? Почему ты выдержал, а она нет? Потому что она беспомощная милая пизда, а ты – крепкий мужик с высоким болевым порогом? И это дает ей право быть слабой?! – Это не дает тебе права ее оскорблять, уебище ты злобное! Бесишься только потому что она смеет жить дальше, что она смеет быть счастлива, хотя сам же тогда сыграл в безъязыкого и чуть ли не насильно спихнул ее первому попавшемуся додику, схерали-то решив, что с ним ей будет лучше, чем с тобой! – Ей с кем угодно будет лучше, чем со мной, поверь. – Верю, дружище. Мы же просто желаем ей счастья, правда? Только счастья…

***

Пока ты счастлива, все в порядке, остальное меня не волнует. Все эти страдания, вся эта ненависть, я приду и заберу ее! Если только ты счастлива, если это делает тебя счастливой, мне все равно! Поэтому, пожалуйста, не плачь, прошу! Гороми нашла своего брата, но тот оказался нетопырем и сгорел на солнце. Она долго рыдала – так сильно, что повязка сползла под весом ее слез, и девочке пришлось взглянуть на этот кошмарный мир снова. Пока ты счастлива, все в порядке, остальное меня не волнует. Даже если что-то бесценное будет разрушено… если только ты счастлива, если это делает тебя счастливой, мне все равно! Сколько бы ни понадобилось, я все для тебя сделаю! Еле успел спрятаться – она не должна тебя видеть. Ты – воспоминания о плохом, ты – часть того дерьма, что вечно хочет блага и вечно совершает хуйню несусветную. Мир без тебя в разы красивее, и на него приятнее смотреть, ей так будет лучше. Если ты счастлива… если это делает тебя счастливой… мне все равно! Мне вообще все равно, абсолютно! Она теперь справится, она уже может видеть и знает, какой беспощадной бывает реальность. Она готова за себя постоять и стала сильнее, чем когда-либо раньше, она теперь со всем справится… Послушай сюда… Тут весь смысл, в этом весь смысл, да? Ты можешь быть счастлива, ты можешь жить улыбаясь. Это все, чего я хочу, это оно… Это все, о чем я прошу, только это… Только это сделало бы счастливым меня. Ты ей больше не нужен, держись подальше, не загрязняй ее жизнь, пусть живет в свое удовольствие. Только… отдай ее вещь, ладно? Потрепанную мягкую игрушку с выколотым глазом. Этот Бун-чан, конечно, не первой свежести, но пусть всегда будет с ней… ну или не всегда, это уже как сама решит. Чисто на память, хотя… нет, ни к чему ей такая память, просто отдай, потому что это ее вещь, и ничья больше. Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ, Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ! Прошу, не забывай меня! Прошу, не забывай меняяяя!!! – Постойте… мы случайно не встречались раньше? …Да, это то, что я бы сказал, но вообще мне все равно. Даже если ты забудешь меня, не проблема, ведь ты снова можешь улыбаться, ты улыбнешься завтра и будешь жить дальше.

***

– Ладно, твоя взяла – мне все еще больно это вспоминать. – Так зачем вспоминаешь? – А зачем змеи кусают себя за хвост?

***

Левый глаз плачет кровью, та засыхает и смердит, скрепляя рану. Пока ее опять кое-кто не расковыряет от нехер делать, дабы ощущения освежить… – Вам так не больно? Кусочки раздробленных ногтей врезаются в то, что осталось от кожи, кусочки раздробленных костей – в то, что осталось от мышц… да пусть уже отрубит эти пальцы нахрен, не так хоть паршиво будет… или стоп, нет, хватит части тела терять, каждая из них бесценна, даже думать не смей… – А так? Больно? Уже не молоток, уже пассатижи – вау, такого еще не пробовали… только не вой, терпи… она не должна услышать твой голос, не должна… – А если так? Думал, что после раскаленной докрасна кочерги тебя мало чем впечатлить удастся, но мастер дело знает… а степень испытанной боли вообще не облегчает новой, ни разу, это не так работает… – Нет, вы скажите, если будет больно, хорошо? «Как ты там, кьедай? Надеюсь, лучше, чем я… Хочется верить, что лучше… Мы с тобой начали жрать говно, которое не смогли проглотить, и оно теперь из ушей лезет… из носа, из ран, вытекает вонючей лавиной, потом обратно в рот… Ты ведь жив, правда? Ты ведь не мог умереть из-за такой ерунды, братец… Это было бы пиздец как обидно – умереть сейчас, даже толком жить не начав…». – Я же не хочу сделать вам еще больнее. «Если что, у меня теперь минус глаз, да… ну, зато стрелять буду круче, ахпхапхах». – Я же не специально вам больно делаю.