Падаль

      У него есть целая ночь. Целая ночь, чтобы сосчитать пылинки в углу. Чтобы закашляться и уснуть. Джайро лениво тянется, откинув голову на кресле. Кайф волной проносится по телу. И требует еще. У сестрички есть подружка. И они приходят вместе. Игла приводит с собой лезвие. — Почему ты стал принимать?       Джонни истер всю толстовку об грязный измазанный пол, пока старался обхватить ногу Джайро. Щекой он скребся об чужие порезы и синяки. И пальцами медленно водил по загорелой коже. — Не знаю..? Захотелось? — Сонно отвечает Джайро. — Если бы я тебя не встретил — я бы никогда и не попробовал. Я часто думал об этом. Но не мог себе позволить, хотя возможность была. Я мог вмазаться обычной морфой. Мне было стыдно даже от одной мысли. Стыдно, потому что моя семья вдвойне бы разочаровалась во мне. У меня же семья врачей… Я сам откачивал наркош. Помогал в чувства прийти. Я видел, как их ломало. Я слушал их рассказы. Но, знаешь… — Джайро шумно вздыхает и приоткрывает сонные глаза, — в один момент мне просто стало все равно. Может, я устал.       Напряженные мышцы измазаны кровью. Джайро несколько раз надрезает левое плечо. Кровь смешивается с холодом. И капельками скатывается на грудь. — Мне постоянно говорили, что я должен завести семью. Должен быть достойным наследником своего рода. Должен нести свой долг, работая в больнице. Должен, должен… Но у меня ничего не получалось. Ничего из этого я не смог. Я устал смотреть на разочарованный взгляд отца. Он никогда не ругал меня. Не повышал голос. Не бил. Но его взгляд для меня был страшнее любого наказания. Рушился тот образ, который во мне хотели видеть. Который он мне создавал. Сколько сил он на меня потратил. Сколько всего в меня вложил. И все это зря. И чем дальше, тем больше он в этом убеждался. Я всех разочаровал.       Кровь медленно падала на пол с пальцев. Окрашивала прежние зажившие шрамы. Они снова кровоточат. — Я так жалок.       Даже в ночной тишине его не слышно. Джайро шепчет самому себе. Апатия зажала его глотку. Громче он сказать уже не может. — А ты? — С хрипом обращается он к Джонни. — Я не знаю. Никто не знает. Меня всегда раздражал этот вопрос. Но я думал, может, ты удивишь меня. — Джонни трется щекой о чужой голень. — Я скажу лишь то, что я никогда не жалел об этом. Ни об одной дозе я не сожалею. Даже после ломок. Мне кажется, что без ширева было бы еще хуже… Доза дает мне то, в чем я так нуждался. Она наполняет мою жизнь смыслом. Заполняет всю пустоту в душе. Это то, ради чего я открываю глаза по утрам.       Язык путается в сонливых мыслях. Спотыкается. Речь все более бессвязная, тихая. Холодная ночь в его глазах. Тепло приласкает по пушистой макушке. Джонни плотно обхватывает ногу Джайро, прежде чем закрыть глаза.       Это ритуал. Чтобы ходить по улице. Джайро выжимает всю пипетку, пока Джонни придерживает дрожащую руку. Голубая кофта все больше покрывалась бордовыми пятнами. Сколько он уже не менял ее? Джонни это не волновало. Кровь медленно стекала от локтя до запястья, пока Джонни лениво откидывался на спинку кресла. Очередная доза растекалась по его телу. Как кровь растекалась по его коже. Джонни бездумно водил пальцами по своему предплечью, вырисовывая спиральные узоры. Пока рука совсем не обмякла от кайфа, что гладил вены изнутри. — Эй, Джонни! Джонни!       Николас тепло улыбается и приобнимает Джонни за плечи. — Не хочешь сходить к моей лошади? — Конечно хочу! — Джонни широко раскрывает глаза от радости и бодро берет старшего брата за руку.       В конюшне, в своих стойлах, отдыхали несколько лошадей. Но лошадь Николаса сразу бросалась в глаза — большая, вороная кобыла. — Она очень чувствительная. Так что спрячь Дэнни, он может ей не понравиться.       Джонни кивает и помещает свою белую мышку в передний карман кофты, прежде чем подойти к лошади. Вблизи Блэк Роуз казалась еще более внушительной и могущественной — столько силы исходило из ее крепких мышц и натренированных ног. Джонни и представить себе не мог, как Николас мог управиться с такой сильной лошадью. Вид Блэк Роуз завораживал. Джонни и взгляда оторвать не мог — следил за каждым движением. Вот она махнула хвостом. Наклонилась, чтобы немного выпить воды из корыта. Николас легонько хлопает ее по морде. — Можешь покормить ее, если хочешь.       Блэк Роуз наклоняет свою длинную шею, принимая сахарный кубик из маленьких ручек. Мягкие лошадиные губы приятно щекочут ладонь, от чего Джонни задорно хохочет. Затем очень осторожно он поглаживает лошадь по щеке, восторженно охая чуть ли не на каждое движение Блэк Роуз — даже когда она просто переводила взгляд на Джонни. — Покатать тебя? — Спрашиваешь еще!       С широкой улыбкой на своем круглом, розоватом лице, Джонни выбегает к манежу, куда Николас выводил Блэк Роуз. Усадив Джонни на лошадь, он неспешно расхаживает по периметру. Блэк Роуз в таком же темпе следует за своим наездником. — Она такая большая! — Джонни с восхищением оглядывался по всей округе. — Так высоко!       Он перекладывает мышонка себе на плечи, а затем плотно хватается за уздечку. Лошадь фыркает, мотает головой и виляет хвостом — Джонни сразу же приходит в восторг. И весело посмеивается от щекотных лапок Дэнни. — Не думал, чтобы тоже этим заняться? — Николас оборачивается. — Я мог бы помогать тебе в этом. — Было бы здорово! Я бы очень хотел научиться кататься так же, как ты.       Ветерок приятно обдувает круглые щечки. Дэнни мелкими лапками проходится по коже и заползает в кармашек. Блэк Роуз размеренно всей своей массой ступает по песку. Ветерок лохматит и без того пушистые светлые волосы.       Ветер выбивает стекла. Ночь завывает под окном. Голые ветки скребутся снаружи. Опустив голову, Джайро вставлял магазин в пистолет. Джонни сжимал в пальцах украшенное звездами покрывало. Которым он скрывал свои ноги. Он напряженно смотрел на Джайро. Как тот подносил ствол к виску. Как своим отчаявшимся убитым взглядом просит Джонни непонятно о чем. Мышцы лица дрогают, а Джайро поджимает губы. Он жмет на спуск.       Выстрел. Джонни закусывает пересохшую губу.       Стул с грохотом переворачивается. Мертвое тело падает к мертвым ногам. Кровь ползет к вылетевшим мозгам. Вздох. Пустой перепуганный взгляд по-прежнему давит Джонни на грудь. — Вставай. Давай, вставай! Вставай, Джуилус!       Мама тепло улыбается. Джулиус потихоньку поднимается и на своих маленьких ножках делает первые шаги к маме. Он выставляет вперед ручки и громко смеется. Снова плюхается на пол, но затем обязательно встает и идет дальше. — Ты мой умница! — Радуется мама, поднимая Джулиуса на руки.       Она крепко его обнимает и трется своим носом об маленький носик малыша. Такое теплое, размеренное дыхание. Мамины забота и теплота всегда будут рядом. Мама никогда не оставит. Джулиус широко улыбается и тянется пощупать мамино лицо. Потрогать ее волосы. Подергать платок. Мама поворачивается к отцу и, одарив его любящим взглядом, опускает Джулиуса на пол. — Давай, теперь иди к папе!       Мама еще несколько шагов придерживает сына за руки, прежде чем Джуилус идет сам. Неуклюже. Спотыкается. Но идет, задрав голову назад. Он тянет отца за штаны, и отец берет его на руки, держа на уровне своего лица. Его взгляд суровый, лишенный той нежности и мягкости, которыми одаривала его мама. Взгляд строгий, но любящий. Умиротворенный. — Тебя ждет великий путь.       Маленькие ручки тянутся к грубому серьезному лицу. Ножка болтается в фиолетовых ползунках в горошек. Мягкие ладошки хватают отца за пальцы.       Джулиус хохочет.       Джайро смеется. Громко, неудержимо. Смеется и вновь затягивается травкой. — Хочешь? — Он протягивает косяк в сторону Джонни. — Не хочу. — Ну и зря! — Цокает Джайро, укладываясь на диване. — Трава клевая. Через нее можно слезть с иглы, представляешь? — У меня нет нужды слезать, чтобы не попадаться на глаза строгому папке.       Джайро закатывает глаза. — Я с ней даже есть начал, аппетит проснулся. Так вкусно поел вчера дома! Думал, у меня пузо разорвет! Моя матушка, конечно, всегда вкусно готовила. Но с травой все стало совсем иначе — так вкусно я никогда не ел. А еще, знаешь, — Джайро активно махал свободной рукой и лыбился, — под ней так кайфово трахаться. Я думал, у меня хуй уже никогда не встанет. — Он делает паузу, чтобы выхаркать из себя весь звонкий громкий смех. — А там все вернулось. Волной, понимаешь. Бля, меня совсем не волновало, с кем ебаться. Я только ел и сношался. — Ну щас курну и побегу трахаться. — Джонни устало смотрит на Джайро из-под бровей. — Какой же ты вредный! — Смеется Джайро, затягиваясь в очередной раз.       Бессвязные приставучие песенки липнут к обшарпанным стенам. Джайро говорит, говорит и говорит. Он бормочет бессвязные фразы, сам же над собой смеется. И напевает глупые такие же бессмысленные мотивы. Иногда он выплевывал из себя все же что-то более вразумительное и здравое, но Джонни ничего не отвечал. Как и на предыдущие словесные харкания. Джонни только разглядывает пятна на своих штанах. В один момент Джайро подрывается и садится на кровать, уставившись на Джонни: — Я бы хотел кислотой закинуться. Чтоб, знаешь, прям в башку ебнуло. И улететь отсюда. — Ну попробуй. — Попробую. Как-нибудь. Найти бы только. — Джайро встает с кровати. — Больше всего я бы хотел попробовать ДМТ. Или, знаешь, отвары, которые индейцы делают. Какие-то травы особые собирают. Говорят, они открывают скрытые способности… Телепатию, например. Ты слышал про телепатин? Он из растения в бассейне Амазонки получается. Я не помню название… Что-то на а? У? Ауа… Аяу… Аяу-аска! Я уверен, что это правда. У нее эффект почти такой же, как и у ДМТ. Он подобен предсмертным переживаниям… он дает опыт общения с божественной сущностью…       Джонни молчит. Он хлопает глазами, устало смотря на Джайро. И все слушает, как тот с упоением рассказывает про южные травы. — Как ты думаешь, с иглой можно так сделать? — Что?.. Как? — Ну, вмазаться так, чтоб быть на грани смерти, но не умереть. Совсем на грани. Чтобы быть максимально близко к смерти. Чтобы ощутить то же самое, что и под кислотой или во время умирания. — Не знаю. Попробуй. — Да, я хочу. Хочу попробовать. Я же благословен, я в любом случае не умру. Я все так рассчитаю, что смерть проебется.       Очередная затяжка бьет в голову. Джайро плавно раскачивает плечами и бедрами. Тело дуреет. Он пропускает пальцы в волосы, откидывая голову назад — разум больше не нужен. Только плоть, насыщенная зеленой энергией. Что так выбивалась наружу. Каждая клетка трепетала в замедленном танце. Но музыка ему не нужна. Само тело производило музыку. Джайро расхаживает по скрипучему полу. Комки грязи липнут к его пяткам. — Мисс Удача поможет мне. Мисс Удача спасет меня. — Приговаривает он.       Трава тлеет возле заляпанных кружек. Битых рюмок. Использованных машинок. На пятнистом столике. От упавших мимо пепельницы сигарет. Джайро стягивает с себя майку и отшвыривает ее на пол. Нежность шершавыми прикосновениями щекочет его торс. Опускается на бедра. Джайро кружится, задрав голову к потолку. Паук качался возле пыльной люстры. Мошки ползали вокруг него. Расползались трещины на потолке. Джайро стискивает волосы на макушке и разводит руками. — Вся вселенная в голове. Да-да, взорвется. Покажет мне.       Лохматые волосы закрывают спину. Джайро натягивает резинку на пальцы. С комками пыли смешивались выпавшие волосинки. Муха проползла уже третью звезду на штанах. Перебирает лапками на голубой ткани. Помятой, стертой. Пропитанной слюнями и рвотой. Голова валится на бок с уставшей шеи. Джонни шумно вздыхает. Лицо снова дымится. Джайро плавно и неспешно обходит Джонни со спины. Ласкает его по груди. Поднимается выше, к подбородку. — Ну давай. Не вредничай. — Широко улыбается Джайро, приставив косяк ко рту Джонни.       Затяжка. Джонни откидывает голову к плечам Джайро. Затягивается вновь. Джайро медленно водит руками по мешковатой кофте. Волосы сильнее лезут в лицо. Падают на голубые плечи. Мягкие губы гладят худые скулы. Греют холодное лицо. Оно на вкус, как тоска. Как горечь, смешанная с утратой. Но кончик языка оставляет влажный след на щеке. Джайро крепче прижимается. Джонни растворяется в его объятиях.       Джонни растворяется в ее объятиях. Он оборачивается к своей девушке. Азиатке в розовом платье до пола. С аккуратно уложенной короткой прической. Она тянет его в поцелуй, небрежный и смазанный, но полный той пьяной любовью. Что они успели выпить. Она обходит диван и усаживается рядом с Джонни, обняв его за шею. Языки цепляют друг друга в ночных красках. Друзья Джонни кличут его. Джонни машет рукой в ответ. Пьяные возгласы перебивают музыку. Джонни допивает свою стопку.       Тепло растекается по телу. Греет душу. Он криво улыбается всем знакомым, но ни с кем не хочет говорить. В темноте он даже не мог разглядеть, кто это — они все так похожи. Их лица смазаны. Однотипны. Они и сами не хотели подходить ближе. Только в алкогольном лицемерии тянулись друг друга целовать. Пальцы сминают платье на аккуратной талии. Джонни шепчет ей очередные глупости, которые произносил уже кучу раз. Куче разных девушек. Она смущенно опускает взгляд на грудь. Тихо хихикает. Ее щеки розовеют от пьяного шепота. Аккуратные ногти гладят Джонни по щеке. Она целует его в губы. — Пойдем танцевать? — Он тянет ее за руку.       Музыка разогревает их тела. Розовое платье кружится в толпе. Неуклюжие поглаживания сливаются в танце. Стук веселья из бутылок. Топот каблуков. Громкие разговоры. Но их это не волнует — они танцуют. Танцуют, отдаваясь лишь музыке. В перебивке со смехом.       В перебивке с криком.       Визг заглушает плавную мелодию. Она рыдает в ладони. Джонни тянет шею назад. Но тело с трудом шевелится. Он не различал ни одно лицо, но это… Это лицо. Единственное, которое он так отчетливо видит. Гнев давит на глаза. Трясущиеся руки роняют пистолет. Джонни знает его. Он не может вспомнить. Он переводит взгляд на окровавленные пальцы. Момент вечностью расплывается у него в глазах. Джонни падает на заляпанный пол. Под женский плач и мужские выкрики.       Джонни трясется. Он вертится на холодном паркете. Выгибает спину и вытягивает руки. Легкие настолько сдавлены, что даже вздох кажется ношей — грудь разрывалась от непрерывного приступа чиха. Сопли стекали в рот — и Джонни выхаркивал их в лужицу возле себя. Он щурился от подступивших слез, пока драл ногтями глотку от тянущих спазмов. Каждая крупица на его теле корчилась в удушье. — Сейчас будет легче, сейчас.       Джайро раскладывает несколько пачек кодеина на столике. Подхватив Джонни подмышки, он перетаскивает его на диван. Таблетки валятся из дергающихся пальцев. Джайро сам кладет их в рот Джонни. Его тепло проходит по глотке вместе с горячим чаем. Джонни хватается за кружку, которой Джайро поил его. И сильнее жмется в крепкие объятия. Затем Джонни валится на бок. Он обнимает подушку и хнычет, судорожно перебирая наволочку. — Кайфа не принесет. Но хотя бы станет лучше. — Джайро выдавил пару таблеток и себе, запив их чаем.       Кашель постепенно спадает. Джонни переворачивается на спину. И дышит. Дышит. Шумно, полной грудью. Каждый вздох приятной дрожью отдает в измученных клетках. Сейчас им спокойнее. И Джонни тянется за кружкой уже остывшего чая. — А я верил, что ты вообще не подсядешь. Ты долго держался.       Джайро молчит. Опустив голову, он всматривается в пыль на полу. — Ну да. Держался. Но чем дольше я вмазывался, тем больше становилось похуй. В один момент я просто перестал сдерживаться. Последствия меня уже не волновали. Я хотел только одного — вмазаться. А потом еще раз. И еще.       Кружка со стуком бьется об пепельницу. Куча мошек болтаются в паутине. Джонни подкладывает руку под затылок. Паук болтает лапками под потресканным потолком. — Уже ничего не осталось. — Шепчет Джайро. — Ничего не осталось. — Подхватывает Джонни.