Привет, мои волшебные тридцать

      Когда я вхожу в знакомую квартиру, в моих жилах бурлит волнение. Конгфоб был внимателен на протяжении всего пути сюда — он выбирал для нас еду, заботясь о моих предпочтениях; присматривал за мной, когда мы пересекали оживленные улицы; придерживал открытые двери и успокаивал меня маленькими улыбками и случайными прикосновениями к моей руке. И всё это время его мысли были наполнены чистым и незамутненным счастьем, которое окутывало меня, как теплое и мягкое одеяло в холода.       И вот мы здесь, в его квартире, вдвоём. Конгфоб смотрит на меня так, как будто я особенно вкусная закуска, которую он давно мечтал съесть или, возможно, кто-то, кого он хочет завернуть в вату и защитить от всего мира. В данный момент даже я не уверен, какой вариант для меня предпочтительнее.       Но как только мы расположились на его крошечном, неудобном диване, я начинаю склоняться к первому варианту. Даже пока мы разговариваем, Конгфоб прикасается ко мне, проводит пальцами по руке, поправляет мои волосы, и сплетает наши пальцы в замок. И с каждым прикосновением меня словно волной захлёстывают его мысли и чувства — волнение, счастье, желание, любовь…       Это всё есть и во мне. Я это знаю и очень хочу, чтобы каждое моё прикосновение говорило Конгу, что его чувства взаимны. И, несмотря на то, что мы пока поделились лишь поцелуем, я готов к большему, моё тело и сердце хотят большего… хотят полностью принадлежать Конгфобу.       Информация от Адачи и Куросавы вновь всплывает в моей голове, и я представляю, как последую их советам. А потому прямо сейчас, флиртуя с Конгфобом на диване и обмениваясь ненавязчивыми ласками, я серьезно думаю о том, как перейти на следующий этап нашего вечера, но никак не могу побороть застенчивость. И к счастью для меня, Конгфоб понимает это, и спрашивает:       — Артит, ты не перестаёшь ёрзать с тех пор, как пришел сюда. Проблема в моём диване? Если да — не хочешь пойти в более удобное место?       Когда я киваю головой в знак согласия — он подводит меня к своей кровати, и мы оказываемся плечом к плечу на его матрасе, прижавшись спинами к его подголовнику. Конгфоб громко размышляет, и на мгновение я позволяю его мыслям пронестись сквозь меня, наслаждаясь его комплиментами, когда они обрушиваются на меня один за другим:       «Ты такой красивый, Артит. Я не думаю, что ты знаешь, насколько красив, но в офисе я часто выпадал из реальности, просто глядя на линию твоей челюсти, мягкость твоих щек и блеск твоих глаз».       Я знаю, что мои щеки уже горят, потому что его пальцы обхватывают мой подбородок, и он поднимает мою голову вверх, так что наши взгляды встречаются. Во взгляде Конга читается, что он хочет наклониться и закрыть своими губами последние миллиметры расстояния между нами. В моём — отчаянное желание, чтобы он сделал это, как можно скорее.       Поцелуй начинается нежно и мягко. Его губы ласково прикасаются к моим, словно в первый раз, в подсобке и по моему телу начинает бежать приятная дрожь. Потом натиск его рта становится сильнее, а язык скользит по моим губам, прося входа.       Я не отстаю от него, и приоткрываю губы, наклоняя голову, чтобы дать ему лучший доступ. Всё это время я слышу, как он возбужден, поэтому я, набравшись смелости, опускаю руку на его бедро и начинаю нежно поглаживать.       Я настолько растворён в его поцелуе, что не замечаю, когда мои руки поднимаются выше и то, что сейчас ощущается под моими пальцами, явно не похоже на бедро. В этот же миг я слышу хриплое:       «Артит!» — и голос Конгфоба отчаянный и возбужденный, действует на меня, словно ведро холодной воды. Я быстро отстраняюсь и шепчу:       — Прости! –заикаясь и вырываясь из его объятий. Мои щеки горят, а в голове проносится мысль, что я явно сделал что-то не так.       Он тянется ко мне, притягивает меня ближе и заключает в объятия, губы касаются моих щек, шеи и лба. Руки Конга мягко касаются моих, удерживая меня, но достаточно свободно, чтобы я мог вырваться, если понадобится, а сам он ласково шепчет:       — Нет. Не смущайся, Артит. Я знаю, что ты, возможно, не готов, но мне было приятно. Ты не сделал ничего дурного… Послушай, я хочу, чтобы ты знал, я подожду, пока ты не будешь уверен в этом, ясно?       Я киваю ему в шею, слушая мысли Конгфоба, которые теперь превратились в какофонию, заглушить которую не представляется никакой возможности. Мои мысли возвращаются к моменту, когда я ласкал Конга, и вспоминая его отчаянный стон, я понимаю, что очень хочу слышать это снова. Желание вспыхивает в моём теле с новой силой и в спальне звучит тихое:       — Я хочу тебя.       Конгфоб изучает меня взглядом, а затем, потянувшись к моим губам, оставляет там поцелуй и спрашивает:       — Чего ты хочешь? — И я понимаю, что вот теперь настал тот самый момент, когда стоит смело заявить о своих желаниях и позволить Конгу узнать о силе моих чувств. И тихо говорю:       — Я хочу… — Делаю паузу и позволяю своим глазам задержаться на его раскрасневшихся щеках и манящем рельефе его тела. Чтобы потом поднять взгляд к его затуманившимся от желания глазам и закончить:       — Я хочу всё, что ты можешь мне дать.

***

      Моя рука скользит по другой стороне кровати, но обнаруживает там лишь пустоту и остывшую простынь.       Я приподнимаюсь, страх пронизывает меня насквозь, а потом я вижу, что он сидит на краю кровати, спустив ноги. Когда он поворачивает голову в мою сторону — я с облегчением выдыхаю, потому что в его взгляде отражается лишь чистая любовь.       — Артит, с добрым утром. Я ждал, пока ты проснёшься, — говорит Конгфоб, когда я усаживаюсь на кровати, блуждая глазами по его лицу в поисках любого признака того, что он сожалеет о предыдущей ночи.       Я тихо вздыхаю, приподнимаясь и опираясь на его изголовье.       — Я храпел?       — Нет, — отвечает он, наблюдая за мной, когда наклоняется и берет мою лодыжку в свою руку. На секунду я залюбовался тем, как цвет нашей кожи контрастирует друг с другом, но это спокойствие было мимолётным. Потому что я всё ещё ждал этого — звуков его мыслей, наплывающих друг на друга и требующих моего внимания. Но время шло, а в моей голове так ничего и не появилось. Спустя, кажется, целую вечность, я всё же решился поверить в чудо и произнёс:       — Способ сработал, — радостно объявил я.       Улыбка Конгфоба стала какой-то неуверенной, а потом исчезла с его лица, когда он отдернул руку и сказал:        — Это хорошо.       Его голос звучит холодно, и я не понимаю, почему? Я что-то не то сказал или сделал? Или ночью я был так ужасен в постели? Это был мой первый раз, в конце концов.       Я замираю на мгновение, отчаянно желая, чтобы я все еще слышал его мысли — слышал, чего он боится и чего хочет- но этого больше нет. Я уверен в этом.       Он наблюдает за мной, выражение лица по-прежнему страдальческое, пока я пытаюсь заговорить, мой рот открывается и закрывается, пока я пытаюсь подобрать слова, которые хочу сказать.       Мне точно было легче, когда я слышал его мысли.       Наконец, мне удается издать звук. Это похоже на хныканье, и выражение лица Конгфоба вмиг меняется на что-то свирепо-защитное, он перемещается, чтобы сесть рядом со мной, наши плечи соприкасаются и…       Тишина становится просто оглушительной.       В конце концов, мне удается взглянуть на него, и он выглядит таким расстроенным, что я не могу удержаться и спрашиваю:        — Эта ночь была для тебя ошибкой? — шепчу я.       — Нет. — Твердо говорит он, поворачиваясь и закрывая глаза. — Только не для меня.       Я дышу легче, позволяя своей руке лечь на его руку. Его пальцы разжимаются и сцепляются с моими, его сила проникает в меня, когда мы обнимаемся. И тогда я говорю:       — Я не слышу тебя.       — Ты жалеешь об этом? — тут же спрашивает Конгфоб.       — Нет. И никогда не пожалею. – Уверенно отвечаю я, повторяя его слова, и вдруг слышу вздох облегчения, когда он, прислонив голову к моей, говорит:       — Мне было страшно, — на грани шепота рассказывает он. — Я очень боялся, что тебе будет неприятно, если я возьму твой подарок.       Я поднимаю свободную руку, чтобы коснуться его щеки, а затем поднимаю его голову, чтобы прижать наши губы друг к другу.       — Я не потерял свой подарок — просто обменял его и получил вместо него тебя, верно?       Улыбка расцветает на его губах, и я не могу удержаться от того, чтобы не извиваться в его руках, когда Конгфоб втягивает меня в страстный поцелуй. Когда наши губы разомкнулись, он промурлыкал:       — Верно. Теперь у тебя есть я, Артит. – А затем снова прильнул к моим губам.       Когда мы, тяжело дыша, отстранились, я, нахмурившись, поинтересовался.       — Но как я теперь узнаю, о чем ты думаешь?       На что Конгфоб хитро ухмыльнулся, а затем ответил:        — Просто спроси меня.       И я тут же последовал этому мудрому совету. И так, как направление мыслей Конга в данный момент было довольно примитивным, мы быстро потерялись в море наслаждения.

***

      Уже почти настала полночь, когда Адачи и Куросава приземлились в Бангкоке. Их самолет задержали почти на шесть часов, и мы с Конгфобом с пользой потратили дополнительное время, чтобы отметить месяц совместной жизни множеством поцелуев и не только.       А потому, первое, что мне сказал мой лучший друг, это:       — Артит, почему у тебя такие опухшие губы? — а затем, нахально ухмыльнувшись, подмигнул мне и, взяв Куросаву за руку, представил его нам. Парень поприветствовал нас легким поклоном, и мы с Конгфобом сделав то же самое, услышали:       — Очень приятно познакомиться с вами, — улыбается Куросава, и мы наконец-то идём к выходу из аэропорта, направляясь к элегантной черной машине Конгфоба.       Внутри машины мы смеемся и шутим вместе, и только когда мы подъезжаем к моей старой квартире — до окончания срока аренды которой остался месяц — Адачи обнимает меня.       И когда он это делает, у меня перехватывает дыхание и, уставившись на друга, я слышу:       «Ты можешь меня слышать, да?»— спросил он и подмигнул.       Я задыхаюсь, пытаясь скрыть свою реакцию от Конгфоба и Куросавы. Но, к счастью, они заняты обменом любезностями во время экскурсии по моему дому, который Конг успел изучить, когда перед выездом в аэропорт мы заехали ко мне, чтобы переодеться.       «Как же это возможно?» — думаю я. На что Адачи, улыбаясь мне во все тридцать два зуба, говорит:       «Иди, поцелуй Конгфоба».       Я нерешительно застываю, смотря в сторону своего парня, а друг продолжает:       «Иди! Ты потом меня поблагодаришь! Обещаю!»       Я иду к Конгу и, встав рядом, кладу руку на его затылок и притягиваю к себе для нежного поцелуя.       — Больше страсти! –взволнованно кричит Адачи, а Куросава подходит к своему парню, чтобы соединить их пальцы, пока я углубляю поцелуй, Удивительным образом моё смущение куда-то девается, и на некоторое время я растворяюсь в поцелуе Конга целиком и полностью.       Когда мы, наконец, отлипаем друг от друга, то оба задыхаемся, и, посмотрев на Адачи и Куросаву, видим их хитрые улыбки. Затем они подходят ближе, и каждый касается нас. А потом звучит вопрос:       «Вы нас слышите?»       Их голоса звучат громко и единодушно в моей голове, и когда я смотрю на Конгфоба, я вижу, что он чувствует то же самое. Естественно, я протягиваю руку, чтобы дотронуться до него и улыбаюсь, потому что…       «Вот черт! Что происходит? Почему я их слышу? Боже мой? Артит! Я слышу тебя! Я слышу, о чем ты думаешь! Что происходит?»       Мы отпрыгиваем друг от друга и смотрим на наших гостей…       — Что только что произошло? — говорим мы в унисон.       Адачи просто пожимает плечами в своей обычной манере.       — Точно не скажу. Это случилось и с нами. Я думаю, что это магия родственных душ… во всяком случае японский фольклор трактует это именно так. Ну, а вы можете посмотреть тайские сказки, может, и найдете ответ на этот вопрос.       И тот факт, что Адачи спокойно говорит об этом, расслабляет меня и Конгфоба, но в итоге мы все равно садимся за мой старый кухонный стол и пролистываем тайский фольклор, пока наши гости моются после долгого путешествия.       — Итак, как долго это будет продолжаться? — спрашиваю я, когда парни, приведя себя в порядок, усаживаются напротив нас, и их руки естественно касаются друг друга в удобной манере давно сложившейся пары, которой я давно восхищаюсь в наших видеочатах.       — Я думаю, — говорит Адачи, обмениваясь взглядом с Куросавой, который показывает, что он слушает мысли своего партнера, — всю жизнь.       — Но только друг с другом или кем-то еще с таким же даром, — уточняет Куросава.       Рядом со мной Конгфоб соединяет наши руки и спрашивает:       «Хотел ли ты этого, Артит? Снова слышать мои мысли?»       Я не могу сдержать широкую улыбку и заявляю:       «Да. Я ведь так скучал по этому. Ты же не против?»       Он качает головой и отвечает:       «Сначала я удивился, но, если честно, я всегда завидовал, что ты слышишь мои мысли, а я никогда не слышал твои. А теперь буду. Я в восторге!»       — Так что, сможете с этим жить? –хихикнув, нарушил тишину Адачи, и мы оба яростно киваем, а я интересуюсь:       — И это не пройдет, когда мы… — Я замялся, пытаясь подобрать слова. На что парочка слегка покраснела и отрицательно помотала головой.       А потом мы уходим и возвращаемся в дом Конга. И там, в его постели, которая уже стала нашей, вновь занимаемся любовью. И теперь, когда мы оба слышим друг друга без слов, наше единение становится ещё жарче и чувственнее. И мы оба заново и заново можем переживать нежность наших пальцев, скользящих по коже, мягкость теплых губ, ласкающих каждый сантиметр тела и влажность языка, который изучает всё новые и новые горизонты, наполняя пространство спальни тихим рычанием и стонами. А в тот момент, когда наши тела, сердца и души, словно два кусочка паззла вновь становятся единой и цельной картиной мира… нашего личного мира на двоих — я не могу быть счастливее. И понимаю, что очень благодарен судьбе, которая подарила мне эту волшебную магию на тридцатилетие.       Потому что она подарила мне встречу с Конгфобом — моей родственной душой и настоящей любовью, рядом с которым меня ждёт счастливое навсегда.