Исповедница (Рабочее название)

Вокруг все вертелось. Рал лежала на спине, надрывисто и хрипло кашляя. Девушка поморщилась от ноющей и пульсирующей боли в ребрах и позвоночнике. Мир нещадно гудел и постоянно кружился, расплываясь в ее глазах. Эрилин попробовала согнуть ноги в коленях, собирая остатки воли, чтобы заставить свое тело встать. Нельзя было закрывать глаза. Нельзя было спать, хотя очень хотелось. Эрилин перевернулась со спины, приподнимаясь на локтях и пытаясь вглядеться в плывущий мир. За секунду Кай смог оглушить ее, лишая возможности сопротивляться. Рядом лежал Марсель. Вампир был жив, но очень сильно потрепан. Его футболка пропиталась кровью в районе живота, но рана уже затянулась. Кай проткнул его металлическим прутом перед тем, как свернул ему шею. Естественно, келпи собирался убить Марселя, но в этот момент появился Элайджа и сумел отвлечь Кая на себя. Д’Калт за несколько секунд сломал вампиру ребра и пальцы на одной руке. Элайджа был обречен, если бы не гибрид. Кай отвлекся от Марселя на Элайджу и теперь Никлаус воспользовался этим. Клаус нанес Каю несколько быстрых и точных ударов, спасая брата от обезглавливания. Но первородные для него были все равно что взбесившиеся дети ясельной группы. Эрилин в ужасе оглядывала пространство вокруг, ища глазами других. Почему тут не было Лео или Кастиэля? Никки тоже не пришла. Шансы трех вампиров, пусть даже двое из них были первородными, были ничтожными. А сама Исповедница и подавно была бесполезна. Келпи надоело возиться с благородным братом. Раздался очередной хруст костей — обезумевший дух сломал еще одну вампирскую шею. Когда Кай временно избавился от Элайджи, то с превеликим удовольствием принялся за Клауса. Кай был чудовищно силен даже для Клауса. Рал попыталась подняться на ноги, но рухнула на колени прямо в лужу. Голова кружилась, виски пульсировали. Она видела, что Кай держал Клауса крепко в простом захвате. Он душил его, наслаждаясь беспомощностью гибрида. Клаус рычал и дергался, но этого было не достаточно. Эрилин утерла костяшками кровь под носом, хрипя от переполняющей ее ярости. Рада-Хань не позволял ей использовать магию. Из глаз брызнули предательские слезы, когда Кай отшвырнул от себя Клауса. Келпи играл с ним, как кошка с мышкой. Клаус не сдавался, пусть и понимал, что у него одного нет шансов против Кая. — Смотри, Эрилин, как будет умирать твой любимый волк! Голос Д’Калта стал шипящим, словно змеиным. Он ухватил гибрида за руку и вывернул ее, неестественно, с громким хрустом костей. Эрилин закричала, словно это ей ломали кости. Она ненавидела Кая, ненавидела себя и свое бессилие. Исповедница дернулась всем телом, словно ее ударило молнией. Кай был готов закончить игры, разорвав Клауса на куски, но замер. Их взгляды встретились. Эрилин в ужасе смотрела на Никлауса, глотая слезы, а первородный гибрид на мгновение изменился в лице. Клаус был зол, что не смог защитить ее, эту маленькую несносную девчонку… Если бы он только предугадал, что так все произойдет, то Эрилин не сидела бы в этой промозглой полузатонувшей парковке недостроенного центра. Взгляд Клауса остекленел. Его кожа начала темнеть, а по лицу поползли черные вены. Его тело завалилось в бок и рухнуло с глухим звуком. За гибридом стоял Кай, с сумасшедшим весельем оглядывая вырванное сердце первородного. Алая кровь стекала по когтистой руке Кая прямо на бетонный пол. Эрилин ощутила, как ее мир рухнул в одночасье. Внутри была обжигающая боль и ярость. Это было хуже, чем в первый раз. Это было больнее. Клаус умер, защищая ее. Повисла пугающая тишина, которая прерывалась тяжелым дыханием Эрилин и звоном капающей воды. Другие звуки поглощала толща воды, окружавшая затопленное и недостроенное здание, но даже так был отчетливо слышно стрясающий воздух гром. Кай насторожился, не понимая, что происходило с девчонкой. Эрилин была крупная дрожь, словно ее лихорадило. Марсель и Элайджа почти одновременно вернулись в сознание. Вампиры вскочили на ноги и были готовы броситься на Кая, чтобы помочь Клаусу… Элайджа замер напротив тела своего брата. Марсель в ярости кинулся на выродка. Д’Калт легко отшвырнул вампира в сторону, заходясь в истеричном хохоте. Элайджа направился к Эрилин, понимая, что это последняя возможность унести ее отсюда. Но Майклсон был остановлен до того, как добрался до нее. Кай крепко ухватил его за предплечье, кроша пальцами кости первородного. Этот звук, треск костей, вызвал напоминание о том, как Кай ломал кости Никлаусу. Кай на мгновение ослабил хватку, начиная пятиться. Этого хватило, чтобы Элайджа вырвался и ударил его так, что келпи от неожиданности оступился и упал на мокрый бетонный пол. Вампир хотел воспользоваться шансом и напасть на келпи, но острый слух различил тихий металлический щелчок. Глаза Кая расширились в неверии и не понимании того, что он видел. Эрилин медленно поднялась, тяжело дыша. Ее взмокшие спутанные волосы частично прикрывали изувеченное лицо и шею. Глаза девушки застелила багровая пелена, проступающая сквозь тонкую кожу вокруг глаз. Это напоминало лицо вампира, лишь отсутствовали вены под глазами и постепенно белок ее глаз снова стал больше похожим на человеческий. Только вокруг радужки глаза были кровавые, словно растекшаяся акварель, разводы. Сама радужка слилась со зрачком, становясь чернильно-черной. Рада-Хань раскололся надвое и с тихим звоном рухнул с ее тонкой шеи на бетонный пол. Одна его половинка отскочила и угодила в небольшую ямку, заполненную водой, издав глухой звук. Ссадины на ее теле, кровоподтёки и синяки придавали ей еще более устрашающий вид. Эрилин казалась загипнотизированной ее собственной силой. Элайджа и Марсель в замешательстве уставились на исповедницу, вспоминая их давний разговор о ее способностях. Теперь Элайджа ощутил на собственном теле, что чувствовал Никлаус, когда вынудил Эрилин исповедать Деймона. Опасность. Невидимые молнии словно кусали его кожу, но первородный вампир стоял неподвижно, рассматривая изменения в девушке. Эрилин все еще колотила мелкая дрожь, она склонила голову на бок, впиваясь кроваво-черным взглядом в ошарашенного келпи. Кай пришел в себя раньше, чем вампиры осознали, что случилось с Эрилин. Он вскочил и уже кинулся ко второму Майклсону, чтобы довершить начатое, но багровая молния пробила его тело насквозь. Вокруг разлетелась черная и вязкая кровь. Элайджа осторожно ухватил Марселя за плечо. — Без резких движений, Марселлус. — Что с ней такое? — Жерар явно был в замешательстве и шоке. Откуда у нее такая сила, что давила вокруг, будто меняя гравитацию под ногами? Элайджа едва слышно шепнул. — Кон-Дар — Кровавая Ярость.

***

POV Erilyn Rahl

Я сидела на кровати Ребекки, поджав к груди колени. Мой стеклянный взгляд был устремлен в никуда. Я ощутила, как Хейли потрепала меня по плечу, желая выразить поддержку. Я чувствовала себя, чудовищем, которое не смогло сберечь ни родителей, ни любимого человека. Я плакала уже несколько часов, ощущая бессильную злость на саму себя. Я четко понимала, что вина в том, что Кай убил Клауса, была на мне. Я ненавидела себя так, как если бы собственноручно вырвала его сердце. Перед глазами стояли смазанные горем и яростью воспоминания. Я держала его на руках, умоляя открыть глаза. Элайджа и Марсель несколько минут молча наблюдали, не решаясь вмешаться. Под моими ногтями до сих пор была его засохшая кровь. Я ненавижу себя за то, что из-за меня пострадал тот, кого я искренне любила. Но больше всего я ненавидела себя за то, что столько времени врала себе о том, что разлюбила Никлауса. Его очаровательная улыбка с ямочками и смех чередовали воспоминания, пропитанные болью. Мои слезы кончились, но боль и горе никуда не ушли. Мне хотелось кричать, рвать на себе волосы и разбить все в этой проклятой комнате. Вся та злость и раздражение, которое были вызваны во мне Никлаусом… Это была злость и раздражение не на него, а на меня. Потому что где-то в глубине души я понимала, что он мне небезразличен. А вот я была для него… Кем я была для него? Удобным инструментом? Подружкой его сестры и младшего брата? Назвать себя его другом я не могу… Потому что все пошло кувырком с того проклятого дня в Мистик-Фоллс, когда Бонни заблокировала мою силу экспрессией. Вероятно, это было наказанием за обман смерти. Я спасла родителей… Добрые Духи, я забыла о Камне Слез! Может, он помог бы? Я машинально потянулась к шее. Я помню, что когда я пришла в квартиру Аттвудов, кулон с Камнем был на мне. Но когда очнулась рядом с Ками, то Кулона не было. Неужели я потеряла его? Я потеряла Его. Маршалл притянула меня к себе, нашептывая, что все будет хорошо. Волчица без конца повторяла, что Клаус первородный — вырванное сердце не грозило ему смертью. Ведь первородных мог убить только белый дуб. Я чувствовала себя маленькой девочкой, хотя разница в нашем возрасте составляла всего год. Я подняла на нее глаза, когда хотела повторить одно и тоже «но это сделал дух», но не успела. Я увидела, как Хейли удивленно приподняла бровь, смотря на кого-то в проходе. Я перевела взгляд и увидела Элайджу. Он молча смотрел на Хейли и волчица поднялась с кровати, направляясь к вампиру. Я осталась на кровати, снова притянув к себе ноги. Я не позволила никому вылечить мои ссадины, кровью вампира, из-за чего теперь ковыряла запекшуюся корочку на царапинах. Это было не больно, а скорее неприятно, но только так я не давала никому из Майклсонов видеть мои слезы. После того, как я перешагнула порог этого дома, меня замкнуло от ледяного взгляда Никки. Хейли была единственной, с кем я не сдержала эмоций, закрывшись в спальне Ребекки. Элайджа что-то тихо сказал Хейли. Волчица едва заметно кивнула ему и повернулась ко мне. — Эрилин, побудь здесь, я скоро вернусь. Захвачу нам что-нибудь поесть. Хейли пыталась покормить меня часом ранее, но я отказывалась. Аппетита не было. Я жалела, что Кай не убил меня, вместо Клауса. Так было бы честнее. Так было бы правильно. Я прикрыла глаза, так и не ответив Хейли. Не знаю, как долго ее не было. Я свернулась калачиком на кровати, отворачиваясь от входной двери. Глаза болели от слез. Я думала, что выплакала все, что могла, но стоило прикрыть глаза, как воспоминания резанули душу. Косметика давно была размазана по лицу, а бежевый мягкий плед, которым была застлана постель, местами впитал соленые и горькие слезы вперемешку с тушью и черным карандашом. Дверь едва слышно скрипнула. Хейли вернулась. На прикроватную тумбочку, судя по звуку, опустился поднос с едой. Я открыла опухшие и пульсирующие от слез глаза, смотря пустым взглядом в никуда. Кровать рядом прогнулась под волчицей, едва слышно скрипнув. За то время, что я просидела в комнате Ребекки с Хейли, волчица несколько раз просила меня выговориться ей, обещая, что мне станет немного легче. Маршалл уверяла, что разница будет не такой заметной, но по крайней мере я могла сказать ей то, что не сказала ему. — Я ненавижу себя, Хейли. Зачем мне моя сила, если не могу защитить тех, кого люблю? — шмыгнув покрасневшим носом, я сглотнула. — Я… Последнее, что я сказала ему было то, что он не выносим. Я сказала это и убежала за Кастиэлем. А до этого только припиралась с ним постоянно. Я покачала головой. Мне нравился Кастиэль, но… Я не любила его. Я любила Никлауса, которому на мои чувства определенно было наплевать. Он использовал меня, я была удобной марионеткой: дорожила его семьей и была влюблена в него как дурочка. И теперь он снова умер на моих глазах. Вот и какого черта он пошел туда с Элайджей?! Почему не пришел Кастиэль, который сказал мне, что защитит меня? Куда подевался Лео? — Я ненавижу себя за то, какой являюсь эгоисткой. Но без своего эгоизма я бы никогда и не встретила его… — я фыркнула, прикрыв глаза и вспоминая наше первую встречу. — Ребята из Мистик-Фоллс восприняли в штыки то, что я влюбилась в него. Я и сама не сразу поняла свои чувства… Мне казалось, что это какая-то ошибка… Влюбленность длиться три месяца, но, похоже, жизнь меня и тут наказала. Я… Я, правда, пыталась выкинуть его из головы, когда уехала из Мистик-Фоллс, но… Даже Кастиэль не смог вытеснить его. Я сжала руки в кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Физическая боль не дала мне снова зайтись в чертовых удушающих рыданиях, отрезвляя. Слова сами слетали с губ. Мыслей почти не было, я говорила то, что было на сердце без утайки. — Я так пыталась убедить себя, что отпустила… Я думала, что если позволю Кастиэлю быть рядом, то… Я до последнего упрямо отрицала очевидное, как обычно делал мой отец. Черт побери, Кас поцеловал меня, а я как настоящая тварь думала в этот момент о Клаусе. Хейли, я настоящая идиотка! Нос предательски защипало. Я крепко зажмурилась, чувствуя, как чертовы слезы брызнули из глаз. Я ощущала себя последней тварью, которая пыталась решать свои проблемы за счет других. Если бы не я, Майклсоны не пострадали бы от Кая. Клаус был бы жив… — Он считал меня предательницей, Хейли. А я злилась, как дура, не имея на это права… Я просто девчонка двадцати лет, которая не знает, куда деваться… Но я наговорила столько гадостей ему. Я пыталась отталкивать его от себя в ответ, чтобы доказать, что я сильная и справлюсь. Я хотела убедить его, что мне наплевать, что нет больше никаких чувств… Но делала только хуже из раза в раз. Я злила его, выводила из себя, вынуждая ненавидеть меня. Я вздрогнула, ощутив прикосновение к своей голове. Тонкие пальчики Хейли, когда волчица обнимала меня, уже перебирали мои волосы, потому я с уверенностью, могу сказать, что это была не она. Черт побери, кому я изливала душу прошлые пять минут?! Сначала я оцепенела, чувствуя, как мужские пальцы осторожно перебирают мои растрепавшиеся спутанные волосы. Из-за естественной кучерявости, путались мои волосы довольно сильно. Первым на ум мне пришел брат, но я была уверена, что Лео повел бы себя несколько иначе. Он бы не стал слушать мои сопли, а попытался встряхнуть меня. Пусть со взрослым братом я знакома не так много, но это было бы больше всего на него похоже. Вторым на ум пришел Кастиэль. Но его прикосновения всегда ощущались как-то инстинктивно иначе. Да и учитывая то, что я наговорила… Аттвуд точно что-нибудь ответил бы. Далее я подумала об Элайдже и Марселе, но… Не в таких мы взаимоотношениях, чтобы они сделали что-то подобное. Да, Элайджа говорил не так давно, что я — часть его семьи, но это прикосновение показалось мне каким-то другим… Не братским уж точно. Именно потому я и исключила из «подозреваемых» как своего родного брата, так и первородного вампира. Может, я просто знала старшего Майклсона и Жерара, но я была уверена, что это не они. Мой дар ожил, расплываясь щемящим, теплым чувством в груди. Живот скрутила болезненная надежда. Я застыла, словно громом пораженная. — Я не ненавижу тебя, Эрилин. Внутри все сжалось. Голос с британским акцентом, назвавший меня по имени, казался отголоском прошлого. Мои рваные вдохи причиняли боль, но дышать нормально я не могла. Его сильные руки притянули меня к его телу, вынуждая сесть. Я вцепилась оцарапанными пальцами в его пуловер серо-синего цвета, утыкаясь носом в грудь. Здравый смысл не хотел возвращаться, из-за чего мною овладевала истерика. Одна его рука придерживала меня за спину, обнимая и поглаживая пальцами плечо, а другая гладила по волосам. Мое сердце бешено колотилось, будто вот-вот выпрыгнет из груди. Я ощутила невесомое касание губ на макушке… Или быть может у меня начались галлюцинации? Может, мне все это просто кажется? Это наверняка кто-то другой, а я от отчаяния просто сошла с ума? — Все хорошо, девочка моя, — он прошептал это, утыкаясь носом в мои волосы. — Все закончилось, Эрилин. — Ты мертв… Я видела… — говорить было трудно. Горло сжал спазм. — Фактически, я мертв вот уже более тысячи лет, девочка моя. Не забывай, что по-настоящему убить первородного может только кол из белого дума. Но, признаюсь, я был рад услышать твою маленькую исповедь. Его губы снова невесомо коснулись моих волос, отчего по всему телу прошла мягкая волна тепла. Она принесла призрачное ощущение легкости, прежде чем до моего отключившегося мозг дошло, что произошло. Клаус жив. Клаус сейчас сидел здесь, в спальне Ребекки, со мной. Он пытался… Успокоить меня? Что он делает? Зачем? Я медленно подняла голову, все еще цепляясь пальцами за его пуловер. Он немного наклонился и мягко коснулся губами моего лба. Израненное сердце затрепетало, умоляя, чтобы этот миг продлился дольше. Колючая щетина чуть царапнула нежную кожу. — Никлаус… Я прошептала его имя одними губами. Первородный гибрид прикрыл глаза, утыкаясь носом в мои волосы. — Я в порядке, моя маленькая лгунья. Я с тобой, Эрилин, настоящий. Если хочешь убедиться, могу снять свитер и показать, что дыра в груди заросла. Он определенно пытался вызвать во мне любую другую эмоцию, чтобы отвлечь от болезненного осознания происходящего… Мне все еще было трудно осмыслить, что все действительно обошлось и Клаус выжил. Кас никогда не говорил о том, что без кола из белого дуба ни он, ни его чокнутый брат не смогут убить первородного. Почему он не сказал мне? Решил, что слишком очевидно?! Я хотела просидеть так хотя бы пару минут, потому что понимала, что стоит этому моменту закончиться, как все снова станет как прежде. У меня было четкая уверенность в этом. Я не знала, почему Клаус пришел, чтобы привести меня в чувство, но мне хотелось верить, что я хоть немного, но коснулась его недосягаемого сердца. Даже если это не означает и минимальной симпатии ко мне, как к женщине. Дружбы между нами быть не может, потому что я люблю его… Я люблю его? Та ли это любовь о которой написано столько стихотворений, музыки, литературы, картин? Та ли это любовь, которая ломает преграды на своем пути? Или быть может это просто наивная влюбленность в того, кто никогда не будет моим? Мне вдруг вспомнились слова Зедда: «Тот, кто не готов принять поражение, никогда не достигнет успеха». Свое поражение я принять готова, но… Сначала я хочу сделать хоть что-то. Если я ошибусь, то пусть будет так. Я готова принять свою ошибку и ее последствия, даже если это разобьет мне сердце. Даже если в конечном итоге ни один мужчина не сможет залечить или склеить его. Внутри меня откуда-то появилась большая смелость, чем была. Сначала я хотела спросить у Никлауса напрямую. Я хотела знать, почему он пошел туда за мной? Из-за Элайджи, который дал слово защищать меня? Эгоистичное желание внутри выжигало сердце и душу: мне искренне хотелось, чтобы причина была иной. Я немного отстранилась от Клауса, упираясь руками в постель и приподнимаясь. И если отстранялась я медленно, чтобы Клаус успел немного отстраниться от моей головы, то приподнялась я резко и быстро. Я говорила, что смелости у меня много, да? Соврала. Я едва осознала, что творю. Добрые Духи, как я на это решилась?! Я обняла одной рукой его за шею, что уже удивило Клауса. Потому что в момент, когда я накрыла его губы своими, я видела его неподдельное изумление. Мои щеки горели, а сердце неистово колотилось в груди. Его губы были мягкими и, черт его подери, такими желанными для меня. Я инстинктивно прикрыла глаза, ощущая, как трепетала каждая клеточка моего тела. Щетина немного покалывала и царапала кожу, но сейчас это было наименее важным, пусть даже и приятным ощущением. И мое сердце замерло, когда рука, которой Клаус придерживал меня, обнимая, соскользнула по моему предплечью, перемещаясь на мою поясницу. Это прикосновение опаляло мою кожу даже сквозь ткань футболки. Мышцы гибрида ощутимо напряглись за секунду до того, как Клаус притянул меня ближе к себе. Из-за этого мне пришлось обнять его двумя руками за шею. Осознание того, что Майклсон целовал меня в ответ пришло лишь тогда, когда он едва ощутимо прикусил мою нижнюю губу. Мне было сложно сказать, каким был мой поцелуй, но едва Клаус перехватил инициативу в свои руки, как этот поцелуй стал более… Властным. Собственническим и чертовски головокружительным. Я едва не задохнулась в этом поцелуе. Это был мой самый безрассудный поступок в жизни. И определенно самый лучший, даже если закончится это весьма плачевно. Мое сердце победило разум. Мы оба тяжело дышали, когда из-за двери раздался осторожный стук. Это была Хейли, которая пришла проверить, все ли хорошо. Не получив ответа на свой вопрос, волчица, на удивление и, похоже, нашу общую радость, не вошла в комнату. Клаус прислонился лбом к моему лбу, неотрывно глядя потемневшими глазами на мои губы. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы осознать произошедшее. Я наблюдала за ним из-под приоткрытых и дрожащих ресниц. Поднимаясь, Клаус провел кончиком носа по моему носу до лба, опаляя кожу горячим дыханием. Его губы невесомо коснулись моего лба, и только после этого гибрид осторожно отпустил меня. Прежде чем Клаус открыл дверь и вышел, оставляя Хейли со мной, я успела отвернуться и накрыться тонким, но теплым пледом. Кровь все еще бурлила, а сердце колотилось, как ненормальное. Хейли зашла на пару минут. Она принесла антисептик, бинты и пластыри. Маршалл настойчиво попросила меня обработать раны, чтобы не подхватить никакой инфекции. Напомнив о принесенном Никлаусе ужине, Хейли все-таки покинула спальню Бекки, оставляя меня медленно плавиться от воспоминаний о поцелуе. Я перевернулась на спину, ощущая, как колотиться мое глупое сердце. Мои губы расплылись в глупой, но счастливой улыбке. По телу бегали мурашки, а кожа, которой касался Клаус, пылала, словно на ней были оставлены ожоги. Иногда лучше сделать неверный выбор, чем вообще отказаться от выбора. И свой я уже сделала.