После звёзд

Семнадцать лет спустя       Поставив свою визу на последнем принесённом секретарём бланке, Гермиона отложила папку в сторону и, открыв верхний ящик письменного стола, достала пергаментный лист. Он был заполнен её собственным убористым почерком, оставалось лишь поставить подпись в конце. В правом верхнем углу пергамента значилось «Визенгамоту», а далее шла стандартная формулировка, утвержденная Министром Магии, то есть, самой Гермионой. Вздохнув и понимая всю правильность принятого ею решения, женщина поставила в конце бланка аккуратную загогульку, официально подтверждая свое прошение об отставке. Пути обратно не было. Это её решение вовсе не было спонтанным, а наоборот, взвешенным и выверенным годами. Сняв с пурпурной мантии круглый значок с эмблемой Министерства Магии, Гермиона положила его поверх своего прошения, а затем свернула сам бланк и вложила его в глубокий конверт. Вот и всё, теперь необходимо вручить прошение Кингсли.       Кингсли Бруствер, назначенный после победы над Волдемортом Министром Магии Магической Британии, пробыл в этой должности без малого тринадцать лет, и освободил насиженное кресло лишь для Гермионы, уйдя в совет Визенгамота, должность не менее престижную, но куда более спокойную. Гермионе было за что быть благодарной Брустверу, в конце концов он помог в полной мере реализовать её план. Да, что тут сказать, Грейнджер всегда брала высокие планки.       Летом девяносто восьмого, стойко вытерпев все церемонии и награждения, второй раз в своей жизни похоронив Фреда, Люпина, Тонкс и многих других, зашвырнув в дальний угол бисерной сумочки новенький Орден Мерлина, Гермиона улетела магловским самолетом в Мельбурн. Там она прожила с родителями у побережья почти полгода, мучительно медленно восстанавливая им память. Для этого пришлось обратиться к лучшим колдомедикам Австралии, а благодаря призовому гранту, полученному за победу над Волдемортом, Гермиона смогла оплатить все расходы. Примирение с родителями вышло не быстрым, но щемяще желанным. Моника и Венделл простили свою дочь и даже, возможно, поняли её.       Единственный вопрос, который мама задала Гермионе и на который у последней не нашлось ответа, прозвучал однажды вечером, когда мать и дочь, сидя на веранде кафе, попивали холодный кофе и болтали о, казалось, незначительном.       — Я все хотела спросить, — начала Моника, — как мне кажется, однажды ты уже прилетала сюда, в Австралию, повидать нас. Мне же не причудилось? Всё же память иногда подводит меня…       Напрягшись, Гермиона постаралась не подать виду, что вопрос матери взволновал её.       — Нет, тебе не причудилось, я и впрямь была здесь.       — И не одна, — надавливая, заметила Моника, не отрывая взгляда от дочери. Несмотря на не самые близкие отношения, она хорошо знала своего ребенка. — Почему Гарри тогда представился неким Томом Реддлом?       Отхлебнув холодного кофе, который уже начал горчить, Гермиона ровным голосом ответила:       — Мы боялись, что знакомые имена взбудоражат вашу память.       Очередное вранье. Отставив кофе в сторону, Гермиона свела разговор на нет, а через пару недель засобиралась домой. Моника и Венделл пожелали остаться в Австралии. Британия больше не была для них родным местом и ничего не тянуло их туда. Гермиона была не против, так даже лучше, что родители останутся тут, в безопасности и вдали от всех тревог. К тому же, к концу своего пребывания в Мельбурне, Гермиона была ошарашена приятной новостью.       «Ты станешь сестрой», — написала мама на небольшом прощальном тортике, испечённом по случаю отъезда старшей дочери, и Гермиона, со слезами радости обнимая родителей, поняла — гештальт закрыт. Теперь её сердце спокойно за родителей.       Вопреки своему изначальному плану, на кассе авиабилетов магловского аэропорта Гермиона приобрела посадочный талон не в направлении Мельбурн-Лондон, а с двумя пересадками до Западной Африки. Она летела в Бенин.       Совершив почти невозможное и изменив мировую историю, Гермиона осталась единственным неизменным в огромной таблице переменных. Она помнила обе реальности, шрамы на её теле были шрамами сразу двух измерений, её волосы были седыми, закрашенными простой магловской краской, а внутри её вен, внутри её тела жила таинственная, неподвластная привычным законам магии магия-вуду, лишавшая её права на использование привычной палочковой магии. И всё это требовало кардинальных решений.       Аджамбо, властвующая в храме питонов, нашлась мирно сидящей на засыпанном сажей и змеями полу. В руках жрицы были какие-то крючки наподобие вязальных спиц, которыми женщина выплетала глубокие джутовые корзины. Слепые белёсые глаза Аджамбо смотрели прямо перед собой. Гермиона лишь сделала один шаг на пол бенинского храма, как змеи, клубками усеявшие пол, ринулись в стороны, освобождая девушке проход к своей госпоже. Чувствуя себя Моисеем, перед которым расступилось Красное море, волшебница шагнула вперед, к истиной жрице вуду и, сев перед ней на колени, достала нечто особенное из своей сумки.       — Вот. Он правда хотел вам это вернуть.       Гермиона протягивает Аджамбо золотой обруч. Это тот самый ацтекский браслет, созданный для укрощения сущности маледиктус, который Волдеморт в этой вселенной жрице так и не отдал. Гермионе потребовался весь авторитет героини войны, чтобы попасть в Малфой-мэнор и порыться в вещах покойного Тёмного Лорда.       Бенийка цепко выхватывает браслет из рук девушки и внимательно ощупывает его, тут же натягивая на предплечье и словно бы облегчённо вздыхая. Сколько она там ждала этот артефакт? Тридцать лет?       — Том опять всё делает чужими руками?       У Аджамбо голос с хрипотцой, то ли от немалого возраста, то ли от курительной трубки, что дымится рядом с ней. Дух болот, обращаясь в жрицу, не сумел хорошо скопировать этот тон, а для Гермионы это словно падение в пропасть, возвращение к истокам. Как же многое осталось позади из того что уже не вернуть и вновь не свершить!       Девушка протягивает руку вперед и обхватывает запястье жрицы, надеясь что та поймет её без слов. Аджамбо удивленно распахивает слепые глаза. Её полные тёмные губы дрожат.       — Как это возможно? — пораженно шепчет женщина, очевидно ощущая под кожей Гермионы ту же силу, что и в своих венах. — Кто ты?       — Меня зовут Грейнджер Гермиона, и вы сами отдали мне свой дневник. Тот самый, что обтянут шкурой окапи.       — Но я не…       — Не в этой версии мира.       Возможно Аджамбо — единственный человек, кому Гермиона может рассказать правду, и волшебница делится душевными терзаниями без зазрения совести. С каждым словом у неё словно камень падает с плеч, а дышать становится гораздо легче. Гермионе не страшно рассказывать жрице о своём решении, она не боится осуждения или непонимания. Хоть девушка и виделась с Аджамбо всего раз в жизни, её вера в бенийку безгранична.       Перестав плести свои корзины и отложив костяные крючки прочь, жрица внимательно слушает Гермиону, не перебивая, слепо вглядываясь в даль, и лишь по окончанию истории спрашивает:       — Ты хочешь избавиться от этих сил?       Этот вопрос, заданный столь прямо и безыскусно, сбивает Гермиону с толку, и у неё не получается ответить легко и быстро. Грейнджер всегда была хорошей девочкой, прилежной и «удобной», как назвал ее однажды Волдеморт. Она не любила нарушать правила, а родители воспитали её честным человеком, поэтому даже позаимствованное из кабинета погибшего Дамблдора «Волхование всех презлейшее», до которого ,очевидно, никому не было дела, Гермиона вернула при первой же возможности, не посмев оставить себе. Имеющиеся у неё сейчас силы, и стихийные, данные Аджамбо, и подаренные духом болота, следует вернуть так же, как и потрепанный темномагический том «Волхований», но… у Гермионы не хватает на это сил. Лишиться этих особенных способностей, это не только лишиться шанса воскресить однажды Волдеморта, но и… Гермиона не сразу признается самой себе, что эта мощь, что течет в её жилах, слишком сладка и привлекательна. Вспоминая каждый миг, когда в ней просыпался яд мамбы, скользя раздвоенным языком вдоль вен и сосудов, даря ощущение безграничных возможностей, девушка понимает: всё же власть — величайший из афродизиаков.       — Нет, — почти что уверено говорит Гермиона, чувствуя легкое покусывание совести за пятки.       Аджамбо смеётся.       — Сразу видно влияние Тома. Он выбрал себе женщину под стать: ты такая же жадная до амбиций. Но это не всегда плохо, Грейнджер Гермиона, и если ты не попробуешь заиграться в Бога — ты никогда не станешь Дьяволом.       Гермиона принимает это странное одобрение с лёгким сердцем, и лишь на следующий день, в последние минуты перед уездом, она спрашивает жрицу:       — Что если где-то в мире еще живёт частичка души Тома? Сможет ли та сила, что течёт во мне, воскресить его?       Блеклые глаза Аджамбо сверкают потусторонним светом. Задумчиво похлопывая резвого ватусси по крепкому крупу, женщина без особого энтузиазма говорит:       — Будь у моего слова вес, я бы посоветовала тебе не воскрешать Тома Реддла. Он натворил достаточно бед в своей жизни. Вчера ты упоминала моё же предсказание ему, что всю свою жизнь, выкладывая мозаику судьбы, он использовал не те камни. Так вот — ты оказалась единственным верным ходом за все годы, отмеренные богами Тому Реддлу. Его вклад в твои чувства к нему обеспечил ему билет с того света. Ни тысячи артефактов, ни множество осколков души, ни власть, тёмная магия и коленопреклоненные приспешники не справились бы с этой задачей… а одна любящая его душа справится. Ты все равно всё сделаешь по-своему, но я отпускаю тебя с чистой совестью: если Том вновь сойдет с верного пути, у тебя хватит сил остановить его… даже если ценой станет полное иссушение твоих сил.       — Вы имеете ввиду, что если я однажды пойду против Волдеморта, я могу потратить все свои силы в ноль и умереть?       Аджамбо кивает.       — Именно. А касательно твоего вопроса… на свете не существует магии, способной породить новое тело. Хоть Том и бредил этой идеей — это противоестественно. Есть единственный процесс, способный породить живого человека, и Том уже не сможет им воспользоваться.       Губы Гермионы напрягаются, когда она расстроенно поджимает их. Неужели нет никакого шанса? Жрица вуду одними губами шепчет «прости» и уходит прочь, не прощаясь, но волшебнице и не требуется этого прощания. Шестерёнки в голове Гермионы крутятся как сумасшедшие: если бы не было ни единого шанса, Аджамбо бы не говорила о том, что против этого воскрешения, значит шанс есть… но какой?       Выныривая из воспоминаний, Гермиона вновь возвращается в свой кабинет, с которым жаждет распрощаться как можно скорее. По внутреннему Положению Министерства, Министр, конечно, может самостоятельно подать прошение об отставке, но за всё время существования британского магического сообщества это случалось лишь пару раз, да и то при достаточно скверных обстоятельствах, как, например, было с Корнелиусом Фаджем, отставки которого единодушно требовал народ. С Гермионой всё определенно было иначе. Безусловно, её становлению в качестве правящего лица Магической Британии претило очень многое, начиная от чистоты крови и заканчивая возрастом и половой принадлежностью, но несмотря на пуристские и сексистские высказывания, на выборах Министр Грейнджер одержала безоговорочную победу. Известная как Героиня Второй Магической войны, глава Департамента магического правопорядка, борец за права магических созданий, маглов и сквибов, Гермиона с легкой руки и под протекцией Кингсли стала вторым маглорожденным Министром Магии Британии, а сейчас… сейчас она хотела распрощаться с этой должностью.

***

      Чжоу Чанг, сидя в приемной Министра и заколов палочкой волосы на затылке, судорожно надиктовывала волшебному самопишущему перу недельный отчёт. Бросив короткий взгляд на часы, что висели прямо над головой секретаря, Чанг с трудом сдержала порыв застонать — почти пять вечера, а это значит…       — Добрый вечер, Чжоу. Ты вновь задержалась. У Грейнджер в запасе определенно была особая сверхсила, думается Чанг, ведь иначе объяснить эти скользящие бесшумные передвижения Министра Британии просто невозможно. Сколько раз это выходило всем боком на ежеквартальных совещаниях или собраниях Визенгамота? Когда кто-то ронял нечто двусмысленное, и тут же, как пикси из банки, появлялась Грейнджер с этим своим нечитаемым выражением лица, и высказавшийся мгновенно терял весь свой запал.       Резко обернувшись, Чжоу сталкивается с прямым взором Гермионы, немигающе, по-змеиному, смотрящей в лицо своей подчиненной, но если и стоило сравнивать Грейнджер со змеёй, то явно не с какой-нибудь гадюкой, а только с кем-то ужасающим и могущественным, вроде того же василиска.       — П-простите, Госпожа Министр, сейчас лето и все в отделе в отпусках, а работы слишком много…       Под конец своей недолгой речи Чанг совсем затихла, чувствуя себя не более чем неразумным ребёнком перед лицом уверенного в себе взрослого. Чжоу всё никак не могла взять в толк, порой задумываясь над собственной реакцией на бывшую тихоню и заучку Грейнджер, в какой момент в этой девушке, просто подруге Великого Гарри Поттера, появилась эта властность, эта сила и принципиальность? Почему даже сейчас, стоя перед ней и выглядя поразительно молодо и свежо, Министр оставалась подавляюще значительной фигурой?       Выглядела Грейнджер и впрямь чуть ли не на десяток лет моложе своего возраста. Иногда это, конечно, играло с ней злую шутку. Пару лет назад Чжоу присутствовала на Международной конфедерации магов в Тбилиси, и видела сквозящее во взглядах других политиков пренебрежение к Министру Магической Британии. Еще бы, молодая девица, а смела диктовать свои условия с таким напором, которому и Тот-Кого-Нельзя-Называть бы позавидовал! Впрочем, некогда молчаливая Грейнджер, сейчас отрастила коготки, с удавьим спокойствием и напором хвостороги пробивая себе дорогу наверх. Это невольно вызывало уважение даже у самых закоренелых чистокровных снобов, вроде того же Торфинна Роули, что сейчас возглавлял Отдел магического правопорядка и числился чуть ли не доверенным лицом Министра Грейнджер.       — Мисс Чанг, — официальным тоном Макгонагалл Гермиона прервала бывшую сокурсницу, недобро поглядывая на неё снизу вверх. Орус Бингли — секретарь Министра, сквиб-полукровка, засобирался домой гораздо активнее, стараясь за шуршанием скрыть неловкость, возникшую в приёмной. — Каждую неделю вы, как глава Оперативной группы по защите Статута секретности, сдаёте мне актуальный отчет, фиксирующий малейшие изменения в структуре взаимодействия магловского и магического миров. Вы понимаете всю ответственность этой информации? Понимаете, что превентивные меры превыше всего? Знаешь, Чжоу, сохранение Статута секретности — это был один из основных пунктов моей предвыборной программы, и я очень внимательно слежу за его реализацией…       Грейнджер на мгновение замолкает, и Чжоу понуро качает головой, пряча взгляд меж запылившихся рабочих ботинок.       — Конечно, Госпожа Министр, прошу прощение. Я… могу вам выслать отчёт совой в течение сегодняшнего вечера?       Нахмурившись, Грейнджер переводит взгляд на настенные часы, мерно тикающие за спиной Оруса. Худосочный сквиб Бингли продолжает засовывать рабочие папки в сейф. Грейнджер что-то прикидывает в уме и кивает самой себе. Чжоу не к месту вспоминается вчерашнее нудение Падмы, что Госпоже Министру не помешало бы найти нормального мужика и поменьше наседать на окружающих. И что этой Грейнджер — маглорожденной Грейнджер! — дался этот Статут секретности? Что за дурацкий пунктик, что маглы однажды раскроют Магический мир? Недаром Грейнджер всё ещё близко дружит с Поттером, нынче главой Аврората, который тоже страдает отнюдь не лёгкой степенью паранойи, всё ожидая третьего воскрешения Того-Кого-Нельзя-Называть…       Вслух все эти нелестные мысли Чжоу, конечно же, не произносит.       — Орус, ты не видел мистера Бруствера? — вдруг обращается Министр к своему секретарю.       Бингли незамедлительно рапортует:       — Он отдавал мне почту с утра, и больше не показывался, но по моей информации председатель должен присутствовать на заседании Визенгамота… — сквиб скосил глаза на настенные часы, — полчаса как. Думаю, ваша записка найдет мистера Бруствера в шестом зале судебных заседаний.       Бингли похож на верного пса. В семье Чжоу сквибов не любили. Не то чтобы сквибы сделали Чангам что-то плохое, просто… так было заведено. Однако с приходом Грейнджер к власти, казалось, новый Министр готова была достать всех немощных и недолюбленных из самого дальнего уголка, отмыть, отчистить, и явить миру как нового члена общества, которого непременно стоит уважать и чьи права следует неукоснительно соблюдать. Чего стоит только воздвигнутый с нуля Гермионой фонтан в атриуме Министерства! И чем ей старый не угодил?       С окончанием Второй Магической войны детище Того-Кого-Нельзя-Называть стёрли с лица земли, разрушив «Магия — это могущество», уродливую карикатуру, отражавшую дух правления Тёмного Лорда, однако запланированное возвращение «Фонтана волшебных братьев» не состоялось — случилась Гермиона Грейнджер. Грейнджер представила свой проект — громадную трехмерную книгу, раскрытую перед читателями-посетителями Атриума. На страницах величественного фолианта мозаичной кладкой были выложены все волшебные создания Британских островов, держащие друг друга за руки или лапы в знак дружбы и товарищества. Сколько же шуму было в прессе, когда на книге-фонтане разглядели орков! «Придира», конечно же, пришёл в восторг от такой «смелой духом скульптуры», «Пророк» высказался не столь однозначно, а «Ведьмополитен», очевидно опасаясь испортить себе репутацию, лишь заметил, что на возведение нового фонтана были потрачены средства «чистокровных волшебников, оправданных решением Высшего суда». Речь, конечно, шла об освобождённых Пожирателях и их пособниках. Один только Люциус Малфой внес кругленькую сумму. Но более всего умы общества растревожили даже не орки, а выгравированный заголовок фонтана-книги — «Жизнь — это могущество». Многие в окружении Чжоу недоумевали: Грейнджер насмехается над правлением Того-Кого-Нельзя-Называть? Это ирония такая?       Конечно же, официальных комментариев от Грейнджер тогда не последовало.       Зато конкретно сейчас последовал ответ на вопрос Чжоу:       — Я задержусь в министерстве еще на полчаса, мне необходимо найти мистера Бруствера на нижних этажах и поговорить с ним лично. Встретимся тогда в Атриуме у фонтана в шесть вечера. Хороших выходных, Орус.       — До понедельника, Министр Грейнджер!       Глядя в след уходящей Министру, Чжоу почувствовала во рту кислый привкус: ей опять придётся задержаться на работе в пятницу. Но возразить Грейнджер Чанг, конечно, не посмела.

***

      Стук каблуков звонко разлетался по этажу, пока Гермиона неспешно направлялась к лифтам. Спешащие в Атриум после конца рабочего дня волшебники подобострастно склоняли головы перед своим Министром, натягивая на лица искренние и не очень улыбки. Кажется, сейчас, спустя столько лет, Гермиона наконец немного понимает одного тщеславного тёмного мага, который утверждал, что власть пьянит.       Возле лифтов Гермиона, неожиданно, встретила Полумну в компании высокого мужчины. На подруге было жёлтое платье, жёлтая беретка, жёлтые чулки и, подумать только, жёлтые ботинки. Совершенный одуванчик. Завидев Гермиону, Полумна с по-детски довольной улыбкой помахала ей ладошкой. Мужчина рядом усмехнулся.       — Гермиона, твоя мантия этого оттенка красного чудесно сочетается с твоими бровями! — радостно защебетала Полумна и клюнула подругу в щёку, совершенно не заботясь такими глупостями, как соблюдение субординации в общественном месте. Подумаешь, Министр Магии! Пфф.       Гермиона, давно переставшая удивляться чудачествам Полумны, впервые за день улыбнулась широко и открыто, добродушно кивая притаившемуся за спиной Лавгуд Рольфу Саламандеру. Похоже, размышления Джинни о том, что эти двое скоро поженятся, и правда имеет место быть.       Лифт за спиной Полумны и Рольфа щёлкнул, и из разъехавшихся створок бодро вышагнул начальник Отдела магического правопорядка, Торфинн Роули, обаятельный молодой мужчина, в чьём облике отчетливо прослеживалась скандинавская кровь. Заметив стоящую поодаль Министра, Роули довольно растянул губы в улыбке, приветствуя свою прямую начальницу. Грейнджер улыбнулась в ответ, краем сознания отмечая полнейшее равнодушие Торфинна к Полумне, что, впрочем, являлось абсолютно взаимным чувством. Несмотря на прошедшие семнадцать лет, Гермиона всё ещё чувствовала себя странно из-за этого. В другом прошлом у Торфинна у Луны была пусть недолгая, но счастливая жизнь, они были влюблены и идеально подходили друг другу, а в этой реальности эти двое даже не имеют желания поздороваться. Неужели у каждого из нас есть огромное разветвление вариантов судьбы, десятки и сотни возможностей быть счастливым с абсолютно разными людьми, и держаться за кого-то конкретного и вовсе не имеет смысла? Тогда почему она сама, Гермиона, так зациклена на прошлом, не желая его отпускать?       Торфинн, продолжая улыбаться, поспешил в Атриум, и Грейнджер уверена, что он ещё ни раз обернётся, выискивая в толпе её силуэт. Подверженная ностальгическим воспоминаниям, Гермиона в своё время излишне резво боролась за оправдание Роули во время судов над Пожирателями, а затем и с не меньшим усердием продвигала его по карьерной лестнице, да так, что умудрилась перестараться: Торфинн в какой-то момент уверился в мысли, что он ей небезразличен, и стал оказывать недвусмысленные знаки внимания. В ответ на это у Гермионы не было даже желания закатить глаза. Хоть в этой версии мира Торфинн и не был мужчиной Полумны, какая-то часть Грейнджер всё ещё соблюдала негласный кодекс женской дружбы, да и Торфинн… он был не тем. Как и Крам в своё время. Прекрасные открытые молодые люди, заботливые и весёлые… заинтересованность в которых у Гермионы близилась к нулю.       — Была рада встрече, Полумна! — сердечно распрощалась Гермиона, ступая в кабинку лифта, и наспех проверяя время на часах: почти половина шестого. В восемь ее уже ждали в Мунго.       Кингсли легко обнаружился в указанном Орусом шестом зале судебных заседаний, в том самом, в котором увеличенные флоббер-черви… Гермиона мотнула головой, натягивая на губы неискреннюю, но очень убедительную улыбку. Кингсли ответил ей приподнятыми уголками губ. Члены Визенгамота, очевидно, планировавшие обсудить что-то за закрытыми дверями, собирались в зале тягуче-медленно, уважительно приветствуя почтившего их Министра. Гермиона, за последние годы ставшая акулой в мире власти, лести и больших денег, легко находила время и настрой приветствуя каждого из высокопоставленных магов Британии, и, лишь скользнув на место подле Бруствера — расслабилась.       — Ох… от этих каблуков ноги гудят. Почему сегодня заседание проходит так поздно?       Кингсли пожал могучими плечами.       — Со мной связывалась Эбигейл Монтгомери, помнишь её? Бывший президент МАКУСА. У них там опять проблемы со сасквотчами. А ещё я получил обращение от Стилтуса из МКМ, у них финансовые проблемы в связи с Североатлантическим кризисом и…       — К дракклам Стилтуса, — безапелляционно заявила Грейнджер, покачивая на носке полуснятую туфлю. В этой версии мира Стилтус, чем-то напоминавший Гермионе самую мерзкую версию Фаджа, хоть и вёл себя на общих собраниях учтиво, всё же не позволял действующему Министру Британии забыть, как гадко поступило в прошлом МКМ во время вторжения маглов, бросив Магическую Британию на произвол судьбы. А вот Монтгомери наоборот, до последнего поставляла вполне неплохие палочки под своды Хогвартса. — А МАКУСА непременно помоги, тем более Невилл, я слышала, развёл в теплицах Хогвартса немало саженцев для сонного порошка. Им можно подавить очередное восстание сасквотчей с наименьшими потерями.       Кингсли глубокомысленно кивнул.       — Эби бы я направил помощь в любом случае, а за совет с сонным порошком спасибо, хорошая идея. Ну а Стилтус да, идёт к дракклам. Больно меня его рожа наглая бесит…       — Как… Адель?       На мужественном лице Кингсли на мгновение проступило отчаяние, и тут же исчезло за маской равнодушия. Мужчина пожал плечами.       — Мы разводимся. Вопрос решённый. Изначально никого не следовало мучить этим браком.       Закусив губу, Гермиона осторожно нашла руку Кингсли под столом и накрыла её своей ладонью. Кингсли не дрогнул, а Грейнджер вернулась к своим мыслям минутами ранее: так есть ли у нас всё-таки это самое множество вариантов судьбы или нет? Да, Полумна и впрямь нашла любимого человека и в той версии жизни, и в этой, комфортно себя ощущая как рядом с Торфинном, так и рядом с Рольфом, а вот сказать тоже самое о Кингсли Гермиона не могла. Девушка ещё помнила то непередаваемое выражение отчаяния на лице вечно сдержанного Бруствера, когда он обнаружил сгоревшие останки Беллатрисы. Похоже, при всём уродстве души Лестрейндж, Кингсли её любил по-настоящему. В этой версии мира, практически сразу после войны, бывший аврор женился на француженке Адель Кавелье, однако этот брак не стал для них счастливым. Супруги жили порознь и часто ссорились, а сейчас и вовсе решились на развод.       Как бы грустно это не звучало, в мире, где Беллатрисы Лестрейндж нет в живых, Кингсли Бруствер не способен обрести любовь.       Как её не способна обрести и Гермиона Грейнджер.       Запечатанный конверт лёг на стол перед Кингсли. Глава Визенгамота удивлённо вскинул темную бровь.       — Что это? Пишешь мне любовные письма? Гермиона, я ещё официально не разведён.       Не сдержавшись, девушка тихонько хихикнула.       — Это не личная корреспонденция. Это моё прошение об отставке. Разберёшь его на сегодняшнем заседании?       Зал был почти полон, не хватало лишь пары действующих лиц. Выражение лица Кингсли стало абсолютно мрачным.       — Что-то случилось? Гермиона… Грейнджер, какого… ты что надумала? Ты в качестве Министра обладаешь наибольшей поддержкой избирателей, за тебя голосуют, подумать только, орки и домовики, где это видано? А ты хочешь уйти? Мерлина ради, сдурела?       Растерявший всё свое благодушие, Бруствер метал молнии тяжелым взглядом антрацитовых глаз, и Гермиона сдалась:       — Я совершила всё, что планировала в этой стране. Я поставила на рельсы многие первостепенные вопросы, я уравняла права меньшинств. Да, есть куда стремиться, но я… хочу немного пожить для себя, хочу… встретить любимого человека…       — Ты это из-за мужика, что ли? — поражённо выдохнул Кингсли. — Хочешь уйти с поста Министра Магии из-за мужчины? Думаешь, не сможешь уделять ему достаточно времени? Да любой избранник будет счастлив, что его супруга занимает столь значимый пост!       Гермиона с трудом сдержала скептическое выражение лица, оставаясь на работе в привычной любезной маске. Переживала ли она, что Волдеморт уйдёт от неё, из-за того, что она мало уделяет ему внимание? Ничуть. Боялась ли она, что воскресший Волдеморт вновь осуществит государственный переворот, вгонит страну в кризис и подорвёт все столпы равенства, пока она будет на работе, а то и вовсе воспользуется её служебным положением, чтобы совершить что-то в своём стиле? Безусловно.       — Кингсли, это очень важно для меня, мне…       Не дослушав её до конца, Бруствер просто впихнул в руки Гермионы так и нераспечатанный конверт.       — Иди. Выспись на выходных, не знаю, ванную прими, обдумай всё ещё раз хорошенько. Хорошенько, я сказал! И приходи в понедельник. Сегодня не приму, даже не надейся. Ещё чего надумала! Идите, Госпожа Министр, у нас тут важное заседание, не задерживайте.       Глядя на выпроваживающего её Кингсли, Гермиона лишь фыркнула. Ну что за жизнь, а? Уволиться по-человечески не дадут!

***

      В Мунго она практически опоздала. Было без пятнадцати восемь, когда Министр Грейнджер поздоровалась с дежуривший у стойки администрации привет-ведьмой, обозвала про себя последними слова нерасторопную Чжоу Чанг, и зашла в лифт, где на предпоследнем этаже её уже ждал маячивший туда-сюда целитель в лимонной мантии. За аккуратной бородкой и прямоугольными очками, признать в сотруднике больницы Святого Мунго бывшего Пожирателя Смерти удалось бы мало кому. Кроме, конечно, Гермионы. Бросив беглый взгляд на золотой бейджик на мантии целителя, Министр поспешила к триста тридцать первой палате, на ходу бросая:       — Почему именно Романов, а? Зачем было брать себе русскую фамилию? Не мог представиться каким-нибудь чехом или сербом?       Долохов у неё за спиной оскорблённо зашипел:       — Это фамилия последнего императора Российской Империи! Не мог же я взять себе фамилию какого-нибудь простолюдина?       Гермиона на это лишь закатила глаза. Когда после Битвы за Хогвартс авроры массово выискивали бежавших Пожирателей и предавали их суду, Грейнджер прекрасно осознавала, кто единственный из оставшихся в живых слуг Волдеморта может быть ей полезен. Это должен был быть человек верный, надёжный и хорошо ей знакомый. И Долохов подошёл идеально. Заявившаяся сразу после Бенина к нему в гости в Горловку Гермиона Грейнджер знатно тогда испугала и Ирину, и самого Антонина, находящегося в бегах, однако, что удивительно, всего пара доходчивых аргументов и демонстрация магии-вуду подействовала на Долохова отрезвляюще… и сейчас чистокровный русский маг разве что не подпрыгивал на месте от нетерпения, ведя Министра Магии к заветной палате.       «А вот и плюсы положения Министра», — подумалось Гермионе, — «никто и слова не скажет, почему я арендую на своё имя палату в Мунго, и что за пациент там содержится».       Пациент, содержащийся в палате триста тридцать один был, к слову, самым обычным маглом, по ужасному стечению обстоятельств попавшим в автокатастрофу два месяца назад. Это был молодой мужчина, что не справился с управлением своего мотоцикла на скользкой после дождя дороге, и практически погиб… практически. Долохов обнаружил парня в крохотной магловской больнице на окраине Мехико, где отсутствие должного медицинского обслуживания и современного оборудования сделало своё дело — Ангель Гарсиа впал в кому. К моменту, когда Гарсиа переправили в Лондон, врачи констатировали гибель головного мозга, а следовательно — смерть. Таких людей как Ангель в магловском мире ждала бы только одна участь — захоронение, или, возможно, использование оставшихся функционирующих органов в качестве донорского материала. Но Гарсиа попал в Магический мир.       На самом деле на поиск такого как Ангель, Гермиона и Долохов потратили не один год. Человек, подходящий под будущую оболочку для Тёмного Лорда, должен был обязательно быть мужчиной, желательно молодым или средних лет, не жизнеспособным (по гуманным соображениям Грейнджер, не Долохова, упаси Мерлин, тот вообще рассматривал более «легкий» вариант нахождения нового тела для своего повелителя), но здоровым, и не имеющим родственников в магловском мире и знакомых в магическом. Эдакая тёмная лошадка.       Гарсиа подходил идеально.       — Я проверил все жизненные показатели после того, как ты переместила душу Тёмного Лорда в нашего пациента, и никаких видимых изменений не обнаружил. Я бы даже сказал, что показатели этого магла настолько стабильны, что я даже переживаю, «прижилась» ли душа повелителя в этом Гарсиа, возможно, следовало использовать для данного мероприятия волшебника, а не магла, и…       — Всё в порядке, Антонин, Том здесь.       Только лишь войдя в палату и бросив взгляд на единственную имеющуюся здесь больничную постель, Гермиона блаженно прикрыла глаза: над бесчувственным телом Ангеля витала знакомая чёрная аура, жадная и необузданная, недобрая, но… хорошо ей знакомая. Эта тёмная магия, своевольная и агрессивная, беззвучно скуля потянулась к девушке, только лишь почувствовав её присутствие. Обряд передачи крестража из собственной груди Ангелю, состоялся на прошлой неделе, и Гермиона расставалась с ним словно с ребёнком, которого вынашивала семнадцать лет. Интересно, Гарри ощущал ту же пустоту, когда лишился крестража? Вряд ли. Скорее всего Поттер ощущал благословлённое облегчение. Гермионе стало даже неловко за собственную мысль. Это она носила в груди осколок души собственного возлюбленного, Гарри же пришлось долгие годы жить с врагом, убившим его родителей и обратившим его жизнь в ад.       Кошки вновь заскребли на душе. Правильно ли она делает? Ещё не поздно повернуть задуманное вспять. Если сейчас поднять тревогу, лишить Долохова воспоминаний, а не успевшего воскреснуть Волдеморта убить, хоть бы и магловским способом, всё станет, как должно.       Сцепив зубы, Гермиона жестко отринула эти мысли прочь. Она слишком долго этого ждала.       За время своего избирательного срока, да и до этого, Грейнджер успела сделать немалое для Магической Британии, предупредив основные очаги возгорания. Обладая немалой властью и силой, она найдет способ задушить на корню любые потуги Волдеморта, если он только попробует вновь развязать войну или навредить её друзьям и близким… она сделает это не задумываясь.       Но ей надо попробовать. Она обязана попробовать стать счастливой.       — Антонин, ты можешь идти, я помню как снять состояние анабиоза. Сегодня ты мне больше не нужен.       Когда за Долоховым закрылась дверь, Гермиона Грейнджер сделала шаг вперёд.

***

      Ангель Гарсиа моргнул с сомкнутыми веками и наконец открыл глаза. Тёмные. Ни капли багряного отлива. Мужчина не совершил ни одного резкого действия; он медленно повернул голову и посмотрел на Гермиону в упор. Ни капли узнавания. Сидя в углу палаты, в удобном мягком кресле для посетителей, девушка склонила голову к плечу, сохраняя маску отчуждения на своём лице:       — Ты узнаёшь меня, Томас?       Хоть на узнавание Гермиона и не надеялась, она всё же… надеялась. Тот осколок души Волдеморта, что сейчас дарил жизнь Ангелю Гарсиа, жил в голове Гарри Поттера, а затем и Гермионы долгие годы. Именно этот крестраж совершил путешествие в новую реальность, повидав и то измерение, и это. Была ли вероятность, что данный осколок души способен сохранить некую память о происходящем? Что он помнит прошлое двух реальностей? Что он способен… помнить и любить маглорождённую Гермиону Грейнджер?       Маловероятные перспективы, если честно, а как заставить Лорда Волдеморта вновь кого-то полюбить, Гермиона не представляла. Во времена несовершенной в этом мире войны магов и маглов, всё произошло случайно и само собой, и не будь тогда удачного исхода у заклинания «Последнего дня Помпей», волшебница бы и сама до конца не поверила в искренность чувств тёмного мага.       Ангель Гарсиа осторожно пошевелился и попробовал сесть. Атрофированное за несколько месяцев лежания тело слушалось скверно.       — Тебе помочь? — спросила Гермиона, оставаясь при этом сидеть на своём месте. Волдеморт бросил на неё напряжённый кусачий взгляд из-под отросшей чёлки. Надо сказать, что тёмные глаза мага производили то же цепенеющее опасное впечатление, что и багряные, потоплявшие вертикальный зрачок. Но Гермионе уже не семнадцать. Гермиона усмехнулась. — Я поняла, всё сам.       Волдеморт ужом завертелся на скрипучей больничной койке. Смуглое лицо Ангеля Гарсиа раскраснелось, и Гермиона с внутренним удовлетворением признала, что Долохов подобрал оболочку для своего повелителя с чувством: магл-мексиканец был опасно красив. Возможно ли, что такие долгие поиски подходящего для Волдеморта тела были связаны вовсе не со сложностью нахождения искомого, а просто Долохов-Романов там конкурсы красоты проводил? Если это так, Гермионе надо поблагодарить Антонина, что в финал вышел именно Гарсиа.       Рыкнув сквозь сжатые зубы, Волдеморт вдруг выдохнул:       — Помоги мне сесть!       Отчетливый приказ. Гермиона поморщилась.       — Помогу. Когда попросишь.       Верхняя губа Волдеморта дернулась в оскале. С упрямством хвостороги мужчина завертелся на месте, но сделал только хуже: подушка у него за спиной свалилась на пол. Гермиона многозначительно проводила её взглядом, вскинув бровь. Сцепив зубы, Волдеморт отвернулся, уставившись в противоположную стену. Устало вздохнув, Гермиона встала со своего места и направилась прямо к постели своего подопечного. Кажется, за прошедшие семнадцать лет, она совершенно забыла о невыносимом характере Реддла.       — Давай помогу. Послушай, Том, я не планирую издеваться над тобой, но в следующий раз, если ты хочешь получить мою помощь — вежливо попроси. Я тебе не враг, Том, но я и не твоя служанка.       Гермиона вернула подушку на место и с помощью стихийной магии помогла Волдеморту принять в постели комфортное полусидящее положение. Лишь когда она поправляла одеяло, девушка поняла как близко оказалась рядом с самым тёмным магом из известных. Гермиона замерла. Она стояла исключительно близко, склонившись над почти недвижимым телом, и тёмные глаза Волдеморта надменно буравили её, разглядывали, давили. Ощупывали. На секунду Гермиона испугалась: а что если она переоценила себя и свои способности? Вдруг Волдеморт прямо сейчас притворяется, что его новое тело закостенело, и на самом деле он в эту самую минуту планирует рвануть вперёд и просто задушить её голыми руками? Сильные руки Гарсиа на это вполне способны.       Вдруг тишину палаты и сомнения Гермионы прорезал мужской голос. Грейнджер даже не сразу поняла, что этот голос принадлежит мужчине перед ней. Этот высокий тон, эти покровительственные интонации… даже находясь в чужом теле, Волдеморт оставался самим собой.       — Почему ты не вернула меня раньше?       Смысл вопроса не сразу докатился до сознания Гермионы. Мозг разжевывал услышанное несколько секунд, пока рот девушки удивлённо не округлился: он помнит? Мерлин, он всё помнит!       — Я была занята, — в противовес внутренней эмоциональности спокойно ответила Гермиона.       — Чем?       — Подготавливала этот мир для встречи с тобой.       Волдеморт усмехнулся. Кривая том-реддловская усмешка идеально легла на пухлые мексиканские губы. Гермиона задержала на них свой взгляд. Заметив это, Волдеморт позволил языку скользнуть по нижней губе.       — И как? Удалось?       Вглядываясь в тёмные глаза напротив, Гермиона почувствовала сладкую патоку, растекающуюся у неё в груди. Что это, счастье? Томление? Предчувствие прекрасного? Гермиона отступила на шаг назад, с удовольствием рассматривая лежащего перед ней мужчину. Её мужчину, и в той вселенной, и в этой. Она слишком многое перетерпела из-за него, слишком многим пожертвовала, и провела слишком длительную борьбу… в первую очередь с самой собой.       — Да, Магическая Британия готова, милорд.       Зародившаяся было ухмылка в одно мгновение пропала с пухлых губ Волдеморта. О чём он подумал в этот момент? Вспомнил ли он, как и она сейчас, их последнюю ночь на Гриммо, когда Гермиона также провоцировала его этим обращением? А может, он понял в этот момент, что Гермиона Грейнджер больше не семнадцатилетняя девчонка, а достойный, равный ему противник? Ведь маленькая подружка Поттера выросла. Теперь это взрослая женщина, Министр Магии Магической Британии, кавалер Ордена Мерлина 1 степени и истинная жрица вуду, признанная магическим сообществом, коронованная двумя годами ранее в Бенине самой Аджамбо. При таком раскладе закрадывается даже вопрос не о их с Волдемортом равенстве, а о «не превзошел ли ученик своего учителя»?       — И как же ты её подготовила? Наградила каждого жителя шрамом на лбу? — насмешливо спросил Волдеморт, однако сарказм его слов не коснулся тёмных глаз мага. В них царило особое выражение, и не знай Гермиона, кто сейчас находится перед ней, она бы решила, что видит оголенную печаль безмерно уставшего человека, словно Волдеморт… расстроен? Мог ли этот невероятный человек быть расстроен тем, что после того, как он пожертвовал своей жизнью ради неё, она не поспешила в первый же день сломя голову воскрешать его? Не слишком ли это мелочно для столь могущественного человека?       Хотя, он же некогда пришёл убивать младенца в колыбели из-за предсказания Трелони.       — Если честно, я тебя сейчас расстрою. Ты не был моей первоочередной задачей, прости, — Гермиона сделала шаг назад, бесстрашно проворачиваясь к Волдеморту спиной, и подошла к затянутому жалюзи окну. — Гораздо больше меня волновало, чтобы история не повторилась и маглы не узнали о нашем существовании вновь. И не напали. Никогда более. Мне потребовались годы, чтобы усовершенствовать Статут о секретности; сейчас я с гордостью могу сказать, что я искоренила любой шанс на ошибку.       — Звучит… по-диктаторски. Значит, в Британии процветает тоталитаризм? А говорила, что никогда не примешь мой режим правления.       Гермиона обернулась. Волдеморт хищно следил за каждым её передвижением.       — Я позаимствовала из твоих политических решений только лучшее. На удивление — заимствовать было что.       Губы Гарсиа дрогнули. Волдеморт откинул голову на стоящую за его спиной подушку и с кошачьим удовольствием прикрыл глаза.       — Шпильки значит… звучишь как стервозная неудовлетворённая женщина.       — Ошибаешься, я реализовала себя полностью.       — Да, ты и правда реализовала свой потенциал, — легко согласился Волдеморт, а затем спокойно, без насмешки произнес: — Если тебе интересно — я восхищаюсь тобой, Гермиона. Ты смогла сделать то, что не смог я… Но говоря о неудовлетворенности, я имел ввиду вовсе не твою политическую карьеру. Почему ты так и не вышла замуж?       Вопрос бьет наотмашь. Слышать такое от Волдеморта — непривычно. Да, Реддл был тираном, властолюбцем и пуристом, но сексизм никогда не значился в числе его недостатков. Он никогда не высказывался за патриархальные устои, женщины были легко вхожи в ряды Пожирателей смерти, а правой рукой Тёмного Лорда и вовсе числилась Беллатриса Лестрейндж. Поэтому слышать, как Волдеморт буквально осуждает её за выбор карьеры вместо замужества, было… странно. Гермиона оказалась не готова к этому. Что ему ответить, неужели правду? С их последней встречи прошло больше семнадцати лет, поздновато для задушевных признаний. Или ещё слишком рано…       Гермиона сознательно лжёт.       — С моей личной жизнью всё в порядке.       Ложь, едкая и правдоподобная. Её электорат бы точно поверил, но Волдеморт никогда не был человеком из толпы. Он или тот кто ведёт эту толпу, или тот, кто её уничтожает. И сейчас ухмылка тёмного мага заставила кровь закипеть в венах Гермионы.       Наплевав на все защитные чары, и собственную — кто бы сомневался! — лживую слабость, Волдеморт встал с постели и в два шага преодолел расстояние между ними. Гермиона вздрогнула и отступила назад. Немыслимо! Даже в чужом магловском теле Волдеморт само воплощение силы. И это его она планировала сдержать при попытке сопротивления? Ха! Похоже, Аджамбо была права: остановить Волдеморта Гермиона будет способна лишь ценой собственной жизни.       Тем временем путанную сеть стихийных заклинаний Гермионы, такую прочную и сложную для обычного волшебника, Волдеморт смёл с пути словно летнюю мошкару, прячущуюся в тени. Магия — его вторая кожа, его верная послушная слуга, и Гермиона дрожит от осознания и понимания этого могущества. Пьянящая сладость расползлась по её телу, поласкала её талию и бедра, и лишь спустя дюжину раскалённых выдохов, девушка поняла, что это аура Волдеморта вырвалась наружу, спущенная хозяином с поводка. Лёгкая тёмная дымка — обманка для дураков — пропала, являя Гермионе старую знакомую, непроглядную антрацитовую мглу, дикую, но ластящуюся сейчас к ней, как послушная кошка.       Гермиона усмехнулась: вот же дракклов актер! Кажется, за эти годы она успела подзабыть, с кем имеет дело.       Тем временем Волдеморт подошёл к ней непозволительно близко. Воздуха стало невыносимо мало, и Гермиона приоткрыла рот, вдыхая через него. Хоть рост мексиканского магла и существенно уступал двухметровому тёмномагическому телу Волдеморта, всё же Том Реддл скалой нависал над хрупкой фигуркой Грейнджер. Но в позе мага не было ничего угрожающего, и Гермиона осознала: он не стремился её напугать.       — Ты выглядишь так же, как в нашу последнюю встречу, - осторожно заметил мужчина.       Гермиона пожала плечами. — Магия вуду замедляет процесс старения.       Волдеморт протянул руку вперёд, и ласково коснулся щеки девушки, поглаживая её большим пальцем. Время замерло. Гермиона зачарованно смотрела в тёмные глаза напротив. Волдеморт склонился ниже, и его лоб нежно прикоснулся к её собственному. Гермиона прикрыла глаза.       — Я жил в окружении твоей души почти двадцать лет, у меня не было шанса забыть или не узнать чего-то, что было в твоей голове, — вдруг откровенно прошептал мужчина, и его слова в миг захватили сознание Гермионы.       — Это был коварный шпионаж, — с явным неудовольствием констатировала девушка. Отлично, парень который ей нравится, сидел в её голове и читал её мысли семнадцать лет. Чудесно.       — Но зато я теперь точно уверен, что всё сделал правильно.       Невольно вспомнились слова Аджамбо.       — В смысле, что я была выгодным вложением? Окупившей себя инвестицией? Знаешь, Том, если мои чувства были всего лишь частью твоих планов, и я воскресила тебя, потому что ты на самом деле манипулировал мной, то я…       — Скажи это.       Просьба Волдеморта поставила Гермиону в ступор. Тяжелые мужские руки опустились на женскую талию, сминая и жадно притягивая ближе. Тёмная магия Волдеморта поцеловала женский затылок, спустилась по позвоночнику ниже, толкая Гермиону ещё ближе в объятия своего повелителя.       — Я хочу это услышать, — ласково прошипел Волдеморт, и Гермиона непонимающе потянулась к нему на встречу.       Мгновение, и чужие губы обрушились на её собственные. Волдеморт нетерпелив и несдержан; его руки легко приподняли Гермиону за талию, и тут же усадили её на подоконник, впечатывая спиной в оконное стекло. Стекло угрожающе зазвенело. Но Волдеморту, да и Гермионе, наплевать. Они прижались друг к другу ближе, касаясь там, где давно хотели, иступленно погружаясь в долгожданный поцелуй.       Губы Волдеморта лишь на мгновение отпустили рот Гермионы, чтобы тут же скользнуть ниже, лаская женскую шею, кусая тонкую загорелую кожу. Определенно после такого напора останутся следы, которые низкий ворот пурпурной министерской мантии не скроет, а зная характер Реддла, девушка ни минуты не сомневается — он сделал это специально. Потому что хочет. Потому что может. Потому что, возможно, злится.       — Что мне тебе сказать, Том? — прошептала сквозь лёгкие вздохи Гермиона, начиная догадываться по реакции Волдеморта, чего он от неё ждёт. А чего от неё может ждать могущественный тёмный волшебник, всю жизнь убеждавший всех вокруг, да и самого себя, что любви не существует, а потом отдавший жизнь во имя другого человека? — Что ты хочешь услышать, Том? Что я тебя люблю?       Реддл, выцеловывавший её шею и ключицы, замер.       — Повтори, — глухо потребовал он, рыча куда-то в изгиб шеи Гермионы.       Девушка засмеялась и обхватила ладонями лицо Волдеморта, запрокидывая его вверх. Следует понимать, Том Реддл не ранимый недолюбленный мальчик, не стоит очаровываться, но открывшееся для него чувство, нечто новое и неизведанное, как новая страница в мире магии, тревожит и бередит его истрёпанную душу. Волдеморт жадно хочет прочувствовать каждый аспект такой таинственной для него «любви», изучить её, и услышать, что он сам — любим.       Гермиона смахнула челку с глаз мужчины. Несмотря на непривычное тело и черты лица, слова и действия Волдеморта никогда не позволят ей забыть, кто перед ней находится… и всё же она уверена, что легко сможет полюбить его и в этом обличии, и в любом другом.       — Я люблю тебя, Том Реддл. Любила в том варианте мира, и любила и ждала встречи в этом. И как видишь — сделала многое, чтобы эта встреча случилась, однако, — Гермиона понизила голос, возвращая ему серьезность, — это ещё не всё. Нам многое следует обсудить, Томас, к примеру, твоё будущее. Ты должен знать — при необходимости у меня хватит сил остановить тебя.       — Я знаю, — спокойно перебил девушку Волдеморт. Он не разозлился на потенциальную угрозу, и Гермиона подозрительно прищурилась. Волдеморт по-мальчишечьи закатил глаза. — Серьезно, я знаю. Я помню твои воспоминания о Громкхильдских болотах, и я осознаю мощь, таящуюся в тебе… Как и понимаю, что столкни нас судьба — ни один из нас не выживет. И это… не то будущее, которое я желаю для своего… какого там по счёту шанса?       Волдеморт шкодливо усмехнулся, наклонившись к Гермионе ближе. Его руки по хозяйски задрали дорогую пурпурную мантию Министра Магии до самых бёдер.       — В конце концов, Британия — не единственная страна на свете, жаждущая перемен, — и до того, как Гермиона успела его перебить и возмутиться, мужчина добавил. — В чём-то этот пройдоха был прав…       — А «этот пройдоха» у нас кто? — с долей любопытства спросила Гермиона, наслаждаясь прикосновениями тёмного мага.       Волдеморт насмешливо поморщился:       — Альбус Вулфрик, и так далее, Дамблдор.       С трудом скрывая изумление, Гермиона вцепилась в больничную мантию Волдеморта, останавливая мужчину, когда он наклонился, практически целуя её вновь. Ей важно узнать.       — И насчет чего же ты соизволил изменить мнение?       — Не поверишь, насчет… даже произносить это странно… насчет любви.       Последние слова Волдеморта потонули меж губ Гермионы. Прошение об отставке с поста Министра Магии Британии нещадно помялось в кармане пурпурной мантии, но девушка была практически уверена, что Том Реддл приложит все усилия и всё своё обаяние, увещевая её остаться на заветном посту… впрочем, стоит ли об этом говорить прямо сейчас?       В конце концов, самое худшее для них осталось позади, ночь отступила, а после звёзд, как известно, наступает самый яркий рассвет.

К О Н Е Ц