Сказка древних времён. Страшные тени

— Мама!— Детский крик донёсся до одной из комнат маленького уютного домика. Женщина, что уже устало оперлась своей рукой, дабы немного вздремнуть, резко распахнула глаза. Сон как рукой сняло. Уже какую неделю она не может спокойно спать, а всё из-за кошмаров. Не своих— своего ребенка. Каждую ночь он просыпался весь в поту с криком о помощи. И вот эта ночь не была исключением. Женщина встала, запахнула покрепче теплое одеяло, коим прикрыл её заботливо муж и чуть ли не бегом пошла к сыну в комнату. Дверь запирали постоянно, так как мальчик пугался, что из темного коридора на него кто-то смотрел. Женщина зашла в комнату, не включая свет, побрела в освещенном луной помещении к кровати. На краю её стоял на коленях мальчик лет шести с растрепанными ярко рыжими волосами, заплаканными глазами и вытянутыми руками на встречу родителю. Мать присела у края, под подмышки перенесла ребенка на колени и закрыла их обоих одеялом, согревая. — Мамочка— Тихо хныкнул мальчик и сильнее прижался к близкому родному телу. — Тише…всё хорошо….мама рядом, мама тут.— Женщина была готова сама расплакаться лишь от вида сына, что был как загнанный зверёк, но нельзя было показывать слабость. Мать немного раскачивалась из стороны в сторону, баюкая сыночка, чтобы немного успокоился. Прошло некоторое время, мальчик вылез из одеяла обнял родителя крохотными руками, сидя всё ещё у неё на коленях. Женщина легонько обняла в ответ. Задавать вопросы не нужно. Когда сын успокоится, тогда сам всё расскажет. — Мам, меня снова душил он во сне. Снова и снова. Я кричал, умолял отпустить, но никто меня не слышал. Я ничего не мог сделать…я…— Снова накатывала истерика и мать погладила успокаивающе по голове сына. — Тихо-тихо. Всё закончилось. Ты здесь и я рядом с тобой. Никто тебя не тронет.— Прошептала женщина, нервно смахнув скопившуюся влагу в уголках глаз. — А вдруг он опять вернётся? Вдруг опять будет смотреть…душить?— Всё продолжал мальчик, больше накручивая себя. Испуганные глазки бегали по окну, вглядываясь в одно из окошек. Луна ярко освещала тропинку, что тянулась к большим воротам из деревни в лес. Дома уже давно стояли без света, так как жильцы давно спали. В освещенной дороге мелькнула тень. Можно было бы подумать, что это мышь или кот. В крайнем случае домашняя скотина. Но все догадки словно испарились, когда кое-что мелькнуло в окне. В нижнем левом углу показались черные когти и тихо прошлись по стеклу, перебирая пальцами и будто здороваясь с мальчиком. Острыми концами они прочертили неровные полосы.— Он здесь! Мам! Он здесь!— Крикнул мальчик, упал на колени матери полностью, сжимаясь в маленький комочек и крупно дрожа. Слезы с новой силой покатились с щечек, падая на одежду мальчика и расплываясь темными пятнами. Женщина от такого вскрикнула, тормоша несильно за плечико сына.— Кто здесь? О ком ты? Сережа, что случилось?— Сердце обливалось кровью, сильно ныло. — Это о-о-он…он заберёт меня-я-я….— Плачь перешёл на вой, напоминающий вой маленького зверенка, которого поймали.— Я не хочу-у-у…ма-ама-а…— Ребенок бился в истерике, даже агонии. Маленькие кулачки били по одеялу, пытаясь мысленно противостоять опять тому кошмару. Мать не знала что делать. Куда бежать? Как успокоить? Как уберечь? В комнату прибежал отец, держа в руках свечу. Крик и плач всё же разбудили главу семьи. Сам он был недоволен сначала, что прервали его от долгожданного сна, поэтому хотел высказать свое недовольство. Взяв впопыхах свечку, отец твердо прошел из спальни в детскую, намереваясь отругать виновника неприятных звуков. Увиденное сразу поменяло настрой. Мужчина поменялся в лице, с раздражения на испуг и непонимание. Его сын сейчас бьётся в агонии и жена растерянно с ужасом смотрит на это. — Что случилось?— Только и вымолвил из себя родитель, сразу скрыв эмоции под маской спокойствия. — Я не знаю. Ему опять приснился кошмар и…и я попыталась успокоить, но что-то произошло…он кого-то увидел в окне…я-я не…— Женщину накрыла волна паники, из-за чего подступил ком к горлу. Слова выходили с заиканием. — Сиди здесь. Успокой сына. Я сейчас вернусь.—Проговорил хмурый мужчина и скрылся за дверью, прокричав в след.— Никуда не выходи. Открылась скрипуче дверь, за ней отдаляющиеся шаги. Звук падения чего-то большого, потом проезжание камня о лезвие под раздражённое бурчание. Затем шаги к входной двери. Щелчок замка и тишина. Женщина прикоснулась рукой нежно к рыжим растрепанным волосам. От такого мальчик вздрогнул, притаился, еле задышал. Прикосновения были мерными и дарили успокоение, даже умиротворение. Напряжение в теле немного спало, а сам ребенок прижался к матери руками, как за самое дорогое в жизни. Мама для него и была самым дорогим. Она дарила ласку, любовь, поддержку. Её кожа пахла чем-то родным, что невозможно забыть. Её руки нежные и гладкие хотелось прижать к себе и не отпускать ни на секунду. В объятьях всегда тепло, хорошо. Голос нежный и переливистый- всегда умиротворял. А особенно сын любил её напевания перед сном. Сразу чувствуется погружение в сладкую дрёму. Всё это успокаивало лучше всего. — Сынок, посмотри на меня— Прошептала в макушку мальчика мать и ещё раз приятно прошлась по мягким прядям. Ребенок шмыгнул носиком и голубыми широко раскрытыми глазами повернулся к женщине. От такого глубокого чистого взгляда мама улыбнулась, рукой прикоснулась к пухленькой щеке, поглаживая.— Тебя никто не тронет. Пока мы рядом с тобой и ты с нами. Мой маленький сильный Серёженька.— Проворковала женщина и нагнулась, чтобы после чмокнуть сынишку в курносый веснушчатый носик. — А если я останусь один? Если вы уйдете от меня когда-нибудь?— Грустно протянул Сережа, а по щеке скатились несколько прозрачных слезинок. Тот вопрос, который волновал и приводил в тяжёлую тоску мальчика давно-вырвался из уст горечно. Сам же парнишка уставился с мольбой и надеждой, будто уже говоря «Скажи, что это не так». Мать любовно взглянула на ясные переливающиеся от влаги глазки, после сморгнула непрошенную слезу от искренности и детской надежды, прошептала: — Мы всегда будет рядом с тобой. Вот здесь— Рука накрыла место где бешено билось сердце в грудкой клетке.— Главное не забывать. — Я никогда не забуду вас.— Сипло произнес Сережа, приник к матери, обнимая её за шею и целуя в щёку. — Ну-ну, не переживай. Всё же хорошо? Папа сейчас вернётся и мы вместе попьём травяной чай. Мне кажется или в погребе осталась баночка малинового варенья.— Весело пропела женщина, от чего мальчик радостно посмотрел на свою мать. — С вареньем? А…а мед взять можно?— Поинтересовался изумлённый парнишка, на что получил теплый смех мамы, которая потрепала его и по голове. — Конечно. Только не много для тебя? — Нет.— Обидчиво надул губы Сережа, получив от женщины умиляющий взгляд. Да, ей досталось чудо, а не ребенок. Осталось для полной картины какого-нибудь зверька и будет полный комплект. Входная дверь скрипнула, явив хитро улыбающегося главу семьи. Он отнес быстро топор обратно, где и стоял, после чего крадучись пошел в детскую. — Слышишь? Мам, кто-то идёт.— Сережа дернулся из объятий матери, испуганно воззрившись на темный проход, прикрытый немного дверью. — Серёж, отца не узнал?— Прохрипел мужчина, широко улыбнулся радостному парнишке, проходя в комнату. Глава семьи опустился перед сыном на одно колено, протягивая осторожно в завернутом полотенце что-то. — Что это?— Изумился малец, закусывая от нетерпения губу и уже готовясь протянуть руку. — Открой и узнаешь.— Прошептал отец, приблизил ладони с полотенцем к сыну, чтобы удобней можно посмотреть.— Только аккуратно— Предупредил глава семьи, уже представляя реакцию жены и Серёжи. Мальчик протянул руку к краю ткани, потихоньку потянул её в другую сторону, подползая ещё ближе, пытаясь уже так увидеть. Женщина вовремя подхватила сына, дабы тот не упал. Часть полотенца слетела кучей вниз, с ним и чёрное маленькое пёрышко. Кто-то в ладонях завозился, встрепенулся. Мальчик вскрикнул и поспешил вцепиться в мать, чтобы защитили. — Что ты такое принес? Убери, ты сына испугал!— Прочеканила женщина, поглаживая дрожащего мальчика по спине. — Ладно. Я думал, что Сережа смелый и получит подарок, но видимо …— Равнодушно протараторил отец, уже собираясь уходить. — Нет! Я посмотрю… Мальчик опять придвинулся к полотенцу и к кому-то в нем, кто смотрел на Серёжу недоверчиво и зло. Паренёк сбросил вторую часть полотенца, затем сразу одернул руку и прикрыл ей рот, глухо охая. — Это…это птичка?— Робко переспросил Серёженька и влажными глазами посмотрел на отца. Тот хмыкнул такой реакции, но тоже обрадовался. Давно ведь знал, что сын его хочет себе питомца, а точнее птицу. Самое необычное пожелание, которое когда-либо слышал мужчина. Другие ведь дети хотят кошечку или собачку. А сын решил иначе. Может чтобы похвастаться, что у него не так как у всех. Поэтому отец наотрез отказался покупать какую-либо живность, не обращая внимания на расстроенного сына. Но потом идя после тяжёлых работ глава семьи заметил Серёжу, что сидел на деревянной перекошенной лавочке и увлеченно что-то чертил палочкой по земле, иногда грустно поглядывая на своих сверстников. На это у отца появился один вопрос, что засел надолго «Почему же он не играет с остальными?». Ответ пришел из ниоткуда. Бабки, сидевшие рядом с детской поляной, рьяно что-то друг другу рассказывали и глава семьи решил немного послушать. Он конечно не был таким и никогда эдаким не занимался, но бабки говорили про его сына. Одна из них с горбатой спиной и большим носом поведала интересную вещь: «Этот Серёжка батьки Пересветича сынок совсем поникший топает каждый день. Со своими так робятами не играет»— Всплеснула рукой старуха на рыжего мальчика, поодаль сидевший с отстранённым видом. Другая бабка с длинной тростью и ярким красным платочком на голове прокряхтела: «Так он поди так каждый светлый день горюче просиживает. Ходит слушок, как бы его детишки брать к себе не хотят. Завистью берутся. Этот та Серёжка очень ясен собой. Сразу лидером то и прибавится к ним. Вот и не хотят брать»— от такого глава семьи призадумался. Значит сына брать не хотят, а мужчина то думал, что он сам не хочет. Видит же, очень выдалось его чадо общительным и оказывается только с близкими. Отец несколько раз проморгался, отгоняя пелену воспоминаний. И правильно. Зачем тормошить прошлое, нынешнее важнее. Сережа весь прям от увиденного засиял и видно уже хотел погладить птенца, но как-то заробел. —Да. Это воронёнок. Представляешь, во дворе нашел. Сидел себе, звука не издавал, без матери, и ещё пытался на окно забраться. Как увидел он меня, так сразу пискнул, прижался к земле и глазки прикрыл. А мне чего? Подошёл и спросил, где мамка его? Шутя, конечно. А он как от такого зло прищурился, путаясь в лапках, про шастал ко мне и клюнул в ногу, тихо попискивая. Думаю, наш вылитый Сережа и решил узнать, пойдет ли он к нам жить. Всё равно один, а летать не научился. Ну он сразу как-то затих и встрепенулся. Пока брал в полотенце никакого действия. Боится, малец. — Весело проговорил мужчина, почесав в немом удивлении затылок. На последнее предложение воронёнок пикнул, предупреждающе застучал клювом и попытался встать. Попытка не удалась. Птенец запутался в черных лапках и приземлился на пернатую точку. Семья засмеялась, а Сережа, не предупреждая, протянул руку к нему. — Серёж, куда!? Он же дик…ий…— Договорить мать смогла, только после изумления. Сережа ладошкой прикоснулся к пушистой голове птенца и легонько погладил. Воронёнок насторожился, испуганно глядя на движения в свою сторону. Зашипел, постукивая клювиком в сторону руки, птенец предупреждающе замер. Сережа пугливо отодвинул ладонь на несколько сантиметров, ждя уже укусу, даже зажмурился. Птенец немного потоптался на месте и, пискнув, повалился на ладонь Серёжи, всё ещё подозрительно озираясь, но дал разрешение на дальнейшие действия. Мальчик коротко смущённо улыбнулся, поворошил пальчиками по пуху и боку птички, задевая приятные места. Воронёнок зарылся в ладонь клювиком. Им чуть-чуть прихватил кожу и легонько, играя, щекотно пощипал. Мальчик тихо засмеялся от приятного покалывания и немного от того, как мило птенчик пытается не подавать вида, что ему приятно. Конечно, паренёк не заметил хитрый прищур вороненка. — Уже, вижу, подружились. Неожиданно.—Мужчина ещё отходил от произошедшего и крайне был в недоумении.— С другой стороны, не придется приручать.— Добавил глава семьи и позвал тихо жену. Аккуратными движениями вороненок с маленьким импровизированным гнездом перешёл в руки матери, пока мальчишка ещё почесывал брюшко птенцу, который очень даже наслаждался и иногда, забывшись, пищал. Так прошло достаточно времени. Может около часа и хоть женщина с мальчиком ещё наблюдали за вороненком, тот уже в полузабытье клонил голову вниз и заваливался потихоньку. Всё же сон победил и птенец свалился на теплую ткань, заворачиваясь в комочек и закрывая себя крылышком. Мать прикрыла его полотенцем, а сама прижала к себе уже устало зевающего сына. — А мы ему домик сделаем?— Сонно прошептал Сережа, глядя мутно на маму. — Конечно. И накормим и домик построим и помоем. Всё будет.— Прошептала ласково женщина, положив голову сына на колени, рядом с имитацией гнезда, где уже посапывал птенчик.— Имя придумал ему? — Да. Птиц.— Зевнул сын, подпирая руку под щёку. Спрашивать, почему именно так, мать не стала, лишь прикрыла своё чадо одеялом.— Спой песенку.— Попросил Серёженька и облокотился на чужую грудь. — Хорошо.— Женщина тепло улыбнулась, посмотрела на сына, потом на вороненка. И помолчав немного, запела глубоко, словно отдаленно, и в тоже время рядом: —A naoidhean bhig, cluinn mo ghuth Mise ri d' thaobh, O mhaighdean bhan Ar righinn oig, fas as faic Do thir, dileas Fein A ghrian a's a ghealaich, stuir sinn Gu uair ar cliu 's ar gloire Naoidhean bhig, ar righinn go Mhaighdean uashaill bhan Женщина придвинула сына к себе, проходясь рукой по волосам. Сережа оперся о плечо и поднял голову, чтобы увидеть свою маму. Она всегда прекрасно выглядела и когда пела. Прикрыв веки, женщина забывала все невзгоды, полностью отдавалась песне. Ей есть для кого петь. И это самое чудо тоже робко подпевает на втором куплете. — Little baby, hear my voice I'm beside you, O maiden fair Our young Lady, grow and see Your land, your own faithful land Sun and moon, guide us To the hour of our glory and honour Little baby, our young Lady Noble maiden fair— Женщина немного понижает голос, когда до неё доносится тонкий детский голосок её малыша. Он робко, но пытается петь, как мама. Поэтому она помедленнее поёт, чтобы и Сережа подстроиться под тембр. Колыбельная течет по комнате, отепляет каждый холодный уголок, заселяется в сердце и душу. Мама обняла Серёжу, продолжая тягуче напевать, усыплять. Колыбельную ей пела ещё её мама, хоть там и немного другой подтекст, но сын обожал больше всего слушать именно эту. А женщина не отказывала. Ведь во время колыбельной она сама погружалась в теплые воспоминания о том, как в прошлом мама так же сидела рядом с ней и гладила по голове, напевая. Самые прекрасные минуты проведенные с родным человеком и женщина тоже хочет, чтобы у её сына тоже остались хорошие воспоминания. Услышав мерное дыхание, мать аккуратно переложила сына на кровать, под голову положила подушку, а сверху прикрыла его одеяльцем. Рука мальчика покоилась в гнездышке, где птенец во сне лег на неё всем тельцем. — Спи, птенчик, спи.— Прошептала мать, поцеловала мальчика в макушку. Потом подошла тихо к маленькому столику с одинокой свечой, зажгла фитиль и комнату тускло осветило пламя. Рядом на столике показались несколько икон, которым мама Серёжи каждую ночь молилась за здравие мальчика и его крепкий, спокойный сон. Эта ночь не осталась исключением. Женщина сложила руки в молящемся жесте, прикрыла глаза и зашептала молитву. Огонёк стал полыхать сильнее, из него повалился темный дымок, что уходил куда-то за спину. Иконы недобро, как-то осуждающе смотрели сквозь особу или это всего лишь был фокус света. По коже одна за другой потекла слезинка, падая с подбородка на столик. Мать негромко взмолила и припала к холодной поверхности, мысленно прося о помощи. Взгляд у икон немного, будто изменился под ярко полыхающую свечу, какая поменяла своё направление, своим горячим кончиком потянулась к кроватке. Женщина осмелилась посмотреть мокрыми глазами на святых. Губы сжались горько в тонкую линию. Только одна она знала, что же случилось тогда. Свеча затушилась порывом неожиданного ветерка. Комнате погрузилась в мрак, а глаза поникли под гнетом тьмы. Женщина всхлипнула, промакивая платочком влагу. Шаги потянулись из комнаты под рваные вздохи. На одной из икон, по деревянной неровной поверхности, начиная с нарисованного Ока, скатилась хрустальная капля и растворилась, не доходя до конца. ********** Мальчик поднимается медленно по холму к самой его вершине, где стоит одинокая березка, немного нагнувшись к деревянным крестам. Солнце с начала пути паренька ушло за тучи, которые темным туманом пытались затянуть всё ясное небо. Тонкие руки прижимают к себе букетик гвоздик- не как подарок, а как что-то сокровенное. Парень с опущенной головой безвольной куклой идёт до своей цели. На вершине хороший обзор. Видны далёкие поля, темные непролазные леса, небольшие лужи озёр и тоненькая струйка рек. Всё это выглядит завораживающе, для кого-то-не для него. Мальчик поникше смотрит перед собой. На земле примостились два холмика засохшей почвы. Рядом криво воткнуты деревянные кресты разных размеров. Без имени и фамилии. Никто не узнает, кто здесь находится и никогда не спросит. Эту тайну унесет с собой ветер, кровавый закат и неизвестный паренёк. Он остался один, совсем один. — Привет, мам.— Обратился мальчик к холмику с маленьким крестом и с букетиком засохших розовых гвоздик.— Привет, пап.— Посмотрел на соседний холмик с большим крестом.— Я ещё живу. Со мной всё хорошо…Надеюсь и…— Фраза оборвалась на половине. Ноги подкосились и паренёк приник всем телом к земле, содрогаясь в немом плаче. Столько всего не сказано, а ведь он только начал жить. Несколько листиков слетели с дерева и упали на рыжую лохматую макушку. — Я..я не могу без…без вас.— Протянул, заикаясь, рыжеволосый. Рука с силой опустилась рядом. Потом ещё и ещё. От бессилия. Несправедливости. Утраты. Тучи полностью закрыли небо. С них полетел проливной дождь, оповещая всех о своём горе. Точнее о чужом. Капли падали на почву, на траву, на дерево и мальчишку. Он не сдвинулся с места, только зарылся лицом поглубже в землю, представляя вместо неё мамины объятья. — Мам, я принес твои любимые цветы. Помнишь? Гвоздики. Как бы ты меня ругала, когда узнала через что мне пришлось пройти. Но….тебя нет.— Парень горечно улыбнулся, вспоминая мамино злое лицо и какая ссора была тогда. Потом присоединился отец. И закончилось это всё чаепитием с маминым вкуснющим вареньем. — Почему ты так несправедлив?— Вскинул яростно голову парень к ветке, на которой тихо сидел ворон. По пернатой щеке его скатились капли от дождя. Может даже это и слезы были. — Я-я могу для вас сделать кое-что…последнее…на что способен…— Губы задрожали от подступающей истерики. Хотелось снова зарыдать, упасть за один из холмиков и заснуть навеки. Но он всё контролирует и не даст этому свершиться. Поэтому паренёк прижал к груди букет гвоздик, вдыхая траурно их запах. Мамин запах. Оторвал букет от себя, как частицу души, и дрожащей рукой осторожно положил на мамину могилку. Руки безвольно упали на колени, пряди волос спадают и закрывают красное заплаканное лицо. Раскат грома никак не пробуждает парня. Тишина. Губы приоткрылись, срывая с охрипшей гортани звуки, похожие на песню. Ту колыбельную, что они пели с мамой когда-то. А сейчас Сережа поёт её в пустоту, как и утраченной душе с их смерти. На половине припева голос срывается и парень падает на землю, теряясь в забвении. Тело подрагивает от тихих рыданий и порванной души. Она держится на волоске. Ворон расправляет крылья, слетает с ветки, приземляется рядом с макушкой Серёжи и клювом хватает одну прядь. Тянет на себя, привлекает внимание. — Проснись! Кар!— Каркает неожиданно в ухо ворон. И парень вздрагивает………….. *********** Сережа падает с оглушительным звуком с кровати, больно приземлившись головой о пол. «Это был сон»— первое, что думает мальчик, вскарабкавшись обратно на пригретое место, ставшее от пота мокрым. Рядом на его подушке стоит вороненок, наклонив немного голову влево. — Ты меня разбудил?— Уточняет скорее для себя Сережа, посмотрев сонно на птенчика. —Кар!— Довольно понятно и коротко для мальчика. — Тогда, спасибо что ль…— Парнишка протянул руку к вороненку и тот с наигранным нехотением поддался на поглаживания по спинке. Так проходит каждое утро Серёжи. Кошмары никуда не ушли, только приобрели слегка другой смысл. Каждый раз холм, могилки, дождь, плачь и этот черный дикий ворон, что каждый раз пугает мальчика. Конечно, у него самого был птенец, но это совсем другое дело. Уже десятилетний парнишка научился давно ухаживать за своим питомцем и научил отзываться или подходить на имя. Годы пролетали быстро и последние яркие воспоминания были связаны с Птицем, его учением, совместными вечерами и посиделками за книжкой. Читал Сережа в слух и Птиц, сколько помнит себя мальчик, слушал. — Представляешь, мне сегодня ночью опять могилы снились.— Задумчиво прошептал мальчик, перенося к себя на колени уцепившегося лапками с острыми коготками вороненка.— Как я приношу её гвоздики, как плачу, что потерял их и из-за чего….а самое главное я всегда обращаюсь к темному ворону, который на ветке постоянно сидел..— Под легкомысленный поток слов парнишка не заметил, как вороненок притих и будто затаился. Сережа посмотрел на руку, где сидел птенец.— Что ты? Если думаешь, что он красивый, то ошибаешься. Ты- самый очаровательный вороненок, которого я видел.— Важно прошептал Сережа, поднося птенчика с рукой к себе поближе. От слов питомец выпятил грудку и гордо пискнул.— А ещё и самый милый…ай!— Сережа испуганно ойкнул, почувствовав больной щипок в руку. Вороненок зло зыркнул своими золотыми глазками, распушив перья.— Ладно-ладно…злой Птиц! Фу быть таким.— Пустил в сторону смешок мальчик, отпустил вороненка в его специально отведенный уголок. — Новый день, новые свершения!— Обречённо выдохнул мальчишка, собирая всё для похода за цветами для мамы. Маленькая корзинка уже готова. Осталось переодеться и взять с собой деревянный гребешок. Рыжие волосы отрасли ниже плеч и уход за ними нужен строгий. Сережа сам помнит, как мама всегда расчесывала его запутанные кудри по несколько раз на дню. Рыжеволосый повернулся к корзинке, что стояла на кровати, а в ней уже сидел вороненок с красной верёвочкой. — Я не могу тебя взять с собой. Мама не разрешает.— Грустно улыбнулся Сережа и подошёл к корзинке, чтобы вытащить птенца из неё. На это воронёнок недовольно пискнул и отступил на несколько шажков, упёршись в преграду. — Кар-кро-крук! (А тебе тоже нельзя)— Прокаркал Птиц, уперев красноречивый взгляд на своего маленького хозяина. — И не надо возмущаться. Ты тем более летать не умеешь.— Пытался привести аргументы в свою пользу малыш. Время четыре часа утра. Ещё округа в потёмках. В такое время и, вообще, одному мама не разрешала мальчику ходить куда-либо. Вороненок протестующие пискнул и сел на пернатую точку, чтоб уж совсем никуда не уйти. — Что ж мне с тобой делать? — Кар. — Ладно. Хорошо. Уговорил.— Птенец пискнул, подошёл поближе к мальчику и в клювике протянул ему красную верёвочку на конце которой был какой-то камешек.— Что это?— Паренёк нагнулся, подцепил пальчиком вещь. Голубой маленький камешек аккуратно и профессионально вырезан с разными прорезями-символами на нем.— Красиво. У мамы взял?— Черты лица стали серьёзней, а взгляд осуждающий, какой вперил мальчик в птичку. Птиц удивлённо выпучил глаза и раскрыл клювик.— Не. Ты не подумай….А в общем милая вещица.— Рука отпустила верёвочку в корзинку, а птенец неодобряюще помотал головой. Если б у него были руки, то одна из них точно бы устало впечаталась в лоб.— Пора идти. Надо вернуться до восхода солнца.— Пролепетал серьёзно мальчик, подходя к окну. Открыв его и положив корзинку на дрова, мальчик запрыгнул на оконную раму, перекинул ноги одну за другой, тихо спрыгнул с окна и прикрыл бесшумно его. Корзинка как и её владелец отправились на поле за ворота деревни. Как раз за ними и росли мамины любимые цветы и множество других. Мальчик надеялся, что тоже найдет какой-нибудь для своей души цветок. Как мама ему говорила, она выбирала не глазами, а сердцем. Только вот ей первые гвоздики подарил отец мальчика. Сережа знал это и грустно вздыхал, ведь ему никто никогда не подарит цветов. Он же мужчина и сам должен дарить. Вороненок заметил смену настроенная мальчишки и негромко пискнул, привлекая внимания. Парнишка очнулся из своих мыслей, обходя ещё один соседский дом, немного пригнулся, чтобы не увидели. — Что?— Получил в ответ такой же немой вопрос.— Я…я иногда задумываюсь, а не перепутал ли что-то Творец? Может у меня судьба быть не мужчиной. Я же не такой как остальные мальчишки. Все они крепкие и их ничем не сломишь. А я хрупкий, беспомощный и очень на девочку похожу. Даже цветочки нравятся и….и вот тут— Мальчик прижал руку к месту, где было сердце, которое сильно-сильно бьётся, только от мысли о подаренных цветах.— я не чувствую себя собой. Мне иногда хочется, как у мамы. Чтобы и мне дарили цветы. Наверное мои любимые в будущем. И защищали, и обнимали и…..— Мальчик печально хмыкнул.— Всё это я должен делать. А волосы. Они же длинные и густые, как у какой-то девчонки. За ними особый уход нужен. Не как у мальчишек. Песни поют девчонки. Ведь не замечая себя, тоже припеваю. Даже сейчас иду с корзинкой цветы рвать. А мог с мальчишками в лес охотиться на белок там и зайцев.— Слова лились тяжёлым потоком, в прерывания на вздохи. Птенец заинтересованно внимал всё, что сказал Сережа и по окончанию тирады несправедливости прищурился, впадая в лёгкую задумчивость. Тишина затянулась. Так мальчик и дошел до поля, перед этим пролезая под ворота в специально выкопанном для этого месте. Поле усыпано множеством цветов подсвечивалось редкими светлячками. На ночном небе ещё не погасли звёзды. А там на горизонте вот-вот скоро должен появиться рассвет. Сережа ходил с сосредоточенным видом по протоптанной дорожке и рассматривал различные виды растений. Вот ромашки попались по пути. Одна из них согнулась к земле и кончиком лепестка касалась дорожки. Сережа загадочно улыбнулся, нагнулся и сорвал полюбивший цветок с земли. На писк вороненка, мальчик улыбнулся шире.— Погадаю на «суженного». Хоть у меня его и нет, но может где-то там меня кто-то и любит— Мальчик приготовился считать, подцепив левой рукой первый лепесточек. В слух полилась считалочка. Самому птенцу стало интересно, что же выпадет.— Любит-не любит-поцелует-плюнет-к сердцу прижмёт-к черту пошлет-любит искренне-сомневается-ждет взаимности-насмехается….— мальчик на половине нервно выдохнул. И вроде бы это всего лишь шутка, но нервы уже сдают. Сережа закрывает глаза. Пусть это будет сюрприз для него. Остальные семь лепестков вырваны. Последний полетел вслед за остальными. «сомневается». То слово, что пришло неожиданно и наверное для души ожидаемо.— Сомневается. Значит не я один в думах хожу.— Сережа положил оборванный цветок в корзину рядом с вороненком. Тот притих и лишь блеск золотых глаз отражал все его эмоции. От негодования до чего-то ещё. Сомнения. Конечно, в мыслях это было смешно. Простая игра, даже если и гадания, то не настоящие. Но впервые этот цветок заставил задуматься о случайности происходящего. Или дело было не в ромашке, а кто её держал? Птенчик зыркнул раздражённо на мальчика. Нет. Обычный. Если только красивый, а так нет отличий. Кроме странных безумных мыслей.— О чем пищишь? Думаешь всё это ерунда? Наверное. Сказки да и только. Или просто совпадение. Но одно могу сказать за себя точно. Сказки- эдакая небылица, что может быть на деле реальность. Показывать действия человека, что свершаются в его жизни или к чему они ведут.— Вороненок удивлённо плюхнулся на дно корзинки от таких заумных рассуждений. Такой ещё маленький, а понимает многое.— Удивился? Я нет. Например: мы сейчас будет собирать цветы до восхода солнца, а как говорится в некоторых сказках-нечисть бродит до нужного времени по близости. Помечтаю и вот те на. Волк из рощи крадётся. А он может самый опасный и дикий из всех. Удивительно? И опять же. Перед ним может цель стоять. Караул ночной ведёт. Или кого-то стережёт. Маленького мальчика к примеру. И опять же я пофантазирую. За спиной его темная тень, что тенью в счёте не является. А дальше придумаешь.— Легко проговорил Сережа, заставляя вороненка ещё сильнее впасть в осадок. И правда сказки, да ещё и с переплетение в реальность. Неторопливыми шагами парнишка дошел до середины поля и уже переступил черту дозволенного. Гвоздики находились дальше, ближе к роще. Такое тайное и невидное местечко, которое знал Сережа. Туда то он и направился. По пути руки выдергивали некоторые цветочки, сооружая из них что-то, только понятно им одним. Птенчик пригрелся в своём местечке и просто наблюдал за всем попадавшимся на глаза. Заинтересованно кидал несколько взглядов на парнишку. Была в это ребенке одна особенность, даже загадка. Но пока Птиц её не разгадал. Наверное время ещё не пришло. — Смотри!— Воскликнул радостно улыбающийся Сережа, повернувшись к своему пернатому другу. На голове у мальчика лежал венок из разных дивных цветочков. Листья и бутоны свисали вниз к рыжим отливающим медью прядям. Волосы легко развивались на ветру вместе с цветами. Сам мальчик скромно и нежно улыбнулся, смущаясь от столь прямого золотого взгляда. Веснушки украшали носик, щёчки и лобик. Голубые глаза светились как никогда. Казалось, изнутри светится сам Сережа. Птиц завороженно наблюдал и не мог наглядеться. Как же он пропустил это чудо. Внутри бутонами раскрывались искорки восторга и…радости? Да. Хотелось тоже засмеяться вместе с мальчиком. Так хорошо на душе и в сердце радость. Вороненок поразился сам себе. — Я и тебе сделал.— Мальчик протянул руку с маленьким венком к птенцу и, пока тот ещё не очнулся от осмысления своих эмоций, одел на него рукодельную вещицу. Лепестки спадали на мордашку, да и сами цветы сочетались с таким черным птенчиком. С венком он выглядел очень мило и красиво. Даже немного необычно.— А тебе идёт.— Заключил Сережа, опять засветившись от чего-то, только ему понятное. Вороненок обидчиво нахохлился и приник головой к грудке, а венок съехал вперёд, закрывая злые глазки. И хоть сколько не сопротивлялся Птиц, внутри от поступка мальчика приятно кольнуло. Запах свежей травы со сладким ароматом цветов смешался с ещё одним. Терпким и резким—очень знакомым. Тревога появилась в пернатой грудной клетке, а птенчик вскинул голову, вглядываясь в происходящее. Мальчик так же беззаботно шел к своему секретному месту. Ничего страшного, но всё же было что-то не так. Птенец вскарабкался по корзинке на её краешек и уцепился своими острыми коготками, дабы не упасть. Перешли черту. Внутри бухнуло и аукнулось вороненку болью в груди. Они перешли границу между людьми и попали в лапы ужасу. Птиц каркнул, испуганно посмотрел в голубые непонимающие очи. — Что случилось? А…это. Ну мы быстро. Никто ведь не заметит?— Отмахнулся Сережа, ускорив шаг к своей цели. —«Если уже не заметили»— Мысль само собой закралась в черепную коробку, уже намекая, что пора бы прекратить и поспешить со всех ног домой! Птиц перебрался лапками к руке хозяина и клюнул её на пробу. Тихий «ай» сорвался с губ, но мальчик был из упёртых. Птенчик не отставал. Рассчитав силы, клюнул так, чтобы кровь пошла. — Ммм! Зачем?— Парень отдернул руку, сразу приблизил кровоточащую рану к губам, слизывая кровь.— Что на тебя нашло? Да, я забрел дальше, но ведь мамины цветы только здесь и находятся.— Прошипел парнишка. Капля крови слетела с руки и упала на клювик птенцу. —«Черт!!»— Мысленно ударил себя Птиц. Из-за своей ярости сделал только хуже. Здесь же нельзя распространять запах крови. Учуют. Или уже учуяли. Помотав головой, вороненок смахнул нехотя кровь, перед этим задержав дыхание. Нельзя вдыхать этот аромат. — Теперь придется подорожник искать.— Грустно прошептал Сережа осматривая тропинку и ища подходящее растение. Вороненок спрыгнул обратно в корзинку, немного там пошуршал, с неприятным звуком вскарабкался обратно. В клювике было несколько листочков нужного растения. Мальчик заметил его и осторожно забрал предложенную помощь. — Спасибо, конечно, но можно было и не кусать.— Пробурчал мальчик, попутно приложил лист растения к кровоточащей ране. С детства у него плохо сворачивалась кровь и это приносило дискомфорт. Как-то раз Сережа в бреду спросил маму: «А при большой ране из меня может вытечь вся кровь? Я тогда буду опустевшим сосудом?». Ответа не последовало, а Серёжу пробрал интерес—так когда-нибудь попробовать. Ветки хрустнули под чужим внушительным телом, а высокая заросль сама нехарактерно раздвигалась, пропуская незваного гостя. Шаги не старались приглушить. Значит опасный хищник надеялся на свои силы. Кусты зарычали за спиной мальчика. Хрупкое тело вздрогнуло. Страх пробрался внутрь и засел где-то в животе вместе с любопытством. Тихо двигая ногами, Сережа развернулся к источнику звука. На него смотрели два черных глаза хищно и голодно, с неким азартом. Парнишка остолбенел, не проронил ни слова. Если бы была возможность проглотить собственный язык, то наверное мальчик уже сделал это. Глаза вперили в чернильные очи. До сознания долетело осознание—«темная роща». Вальяжной поступью огромные лапы одна за другой шагнули навстречу мальчику. Нос шумно вбирал сладковатый запах, а взгляд мимолётно опустился на раненую руку. Усмешку перекрыл животный рык. Когти вылезли из лап и вонзились в землю, разрыхляя её. Сережа задрожал от такого, внутри уже крича от страха. Шерсть в районе спины зверя поднялась на дыбы. Пасть открыта и с острых клыков капельками спадает слюна. Хвост зверя нервно двигается в разные стороны уже предупреждая о напряжении и предвкушени. Перед Сережей самый настоящий волк. Большой мощный дикий волчара. Мальчик машинально нервно облизнул сухие губы. Корзинка выпала из руки на землю. Волк наблюдал за реакцией, вбирал аромат страха и вёлся от него ещё больше. Левая передняя лапа сделала шаг вперёд к мальчику. — Н-не п-подходи!— Прокричал парень сорвавшись на высокие тона. Сильная вибрация дошла до слуха зверя и он от неведомой силы отступил на несколько шагов назад. Тихий скулеж волка и согнутая под себя одна лапа отрезвили запаниковавшего Серёжу. Он попятился от волка, споткнулся о корзинку и повалился на землю. Зверь отряхнулся от чуждых ощущений и хищно повернулся к лежащему пареньку. Волк утробно зарычал, яростно вцепился взглядом в мальчишку и приготовился нападать. — Тебе же мальчишка сказал не подходить. Или слова ребенка для тебя ничто?— Хрипловатый, надломленный и протяжный голос донёсся за спиной мальчика. Сережа несильно вздрогнул, кожа покрылась мурашками, а брови сложились домиком, как-то обречённо. Развязным шагом кто-то прошел мимо полусидевшего Серёжи, задев краем черного плаща макушку. Мальчик сложил в ровную букву «о» губы и глухо ойкнул. Высокое существо скрытое под плащом, закрывало собой его, а на голову надвинут капюшон.— Сережа, будь так добр, надеть красный оберег на руку и отойти к той одинокой берёзе. Нам с товарищем-волком надо пообщаться. Паренёк не знал, почему слушается этого незнакомца, но его голос звучал очень недобро, хоть и слова были как просьба. Сережа поспешно поднялся, схватил корзинку, выудив оттуда красную верёвочку с камушком, перевязал, как смог узлом и со всей появившейся силы побежал к тому дереву, стоявшему внушительно далеко. Мальчик и этому был рад. Главное не попасться тем двоим. Незнакомец мельком взглянул на отдаляющегося мальчика, повернулся к застывшему в ступоре волку. — Что тебе здесь нужно?— Холодно спросил черный «плащ» и сложил руки на груди. — Я нахожусь на своей территории, а вот что ты тут делаешь, понятия не имею, братик.— Насмешливо прорычал зверь, всё смотря на свою упущенную цель. — Не зови меня так! Мы не братья! Ты сам прекрасно знаешь.— Прочеканил зло незнакомец, одарив собеседника пренебрежительным взглядом. Волк молча отступил на шаг от такой для него новости, опустив мохнатые уши.— Раз уж мы разобрались с кровными линиями, тогда снова задам вопрос. Что. Тебе. Здесь. Надо. — Да так. Почувствовал сладковатый аромат. Решил проверить кто да что переступил границу, а здесь ты перьями скрипишь. Да и с мальчишкой. — Последнее слово зверь прорычал, хищно оскалившись. «Плащ» заметил это и перекрыл ему дорогу собой. — Ты не заберёшь его.— Отрезал незнакомец, расставив ноги на ширине плеч. — Это ещё почему?— Наигранно удивление ударило ниже ребер. Волк хитро блеснул черными глазами и сделал несколько тихих шагов в сторону дерева. — Он мой!— Грубо кинутая фраза дала понять, что его собрат готов биться за этого мальчишку. Значит волку предстоит на славу повеселиться и поиграть на самолюбии своего братца. — А что ж ты его не пометил?— Легко и просто волк выбил мысленно землю из под ног незнакомца. Тот остолбенел, весь побелел от осознания. Глаза налились красным, а сам он готов был разорвать зверя в клочья. По хищнику было видно— он наслаждается гаммой эмоций на прекрасных чертах лица и довольно облизнулся. — Ты не посмеешь! Он же ещё ребенок!— Попытался остановить зверя, забывая кто он такой. Такому как волк плевать на возраст, рост, социальное положение. Для него всё это—еда. Не важно в какой обёртке, главное съедобно и вкусно. А самое главное как подаётся еда. С криками, брызгами крови и приправляя всё это под соусом пыток. Так и любят трапезничать такие как волк. Они этим наслаждаются— чужими страданиями. Услада для ушей и глаз. И самое что ужасное— такими маньяками кишит большая часть лесов. Незнакомец раньше был в их компании. Смотрел на всё это безразлично. Без какого-либо энтузиазма. А потом произошло то от чего его опять трясет. И мысль о спасении малыша бьёт сильнее инстинкта самосохранения. — О! Вижу вспомнил ту ночь.— Волк с сладострастием в очах смотрел, как собеседника пробивает мелкая дрожь. Да, может зверю нравилось доводить его до такого состояния. — Ты поехавшая на голову тварь.— Ядовито выплюнул «плащ», нервно озираясь на то дерево.— «Как же добраться быстрее?» — Ну. Тогда проверим твою выносливость, младший братик. Кто первый до мальчишки, того и улов.— Усмехается волк, приготовившись бежать со всей своей скоростью. Незнакомец уже рванул к дереву, молясь, чтобы паренёк уже скрылся за ворота. Как же «плащ» ошибался. Трава зло царапала, била по ногам. Крапива по пути Птица, что выдал своё настоящее лицо волку, хлестала по хлеще плети. Руки попутно натянули маску, чтобы скрыть лицо. Зверь не отставал. Он то и дело ускорялся и хватался, будто случайно, за плащ зубами и дёргал несильно на себя. Птиц сбивался с пути так раза два, на третий он не выдержал. Резко развернулся к волку, чего тот естественно не ожидал, и раскрыл когтистые ещё покрытые светлой кожей руки для захвата. Ворон бросился на зверя, сбил с ног, прокрутился с ним по колючей растительности, пачкаясь в зелени и срывая цветы. На теле оставались мелкие царапины, ожоги от крапивы и колючки от цветов. Волк не сильно кусался, заигрывал в привычной манере с ним, тем и выводил из себя Птица больше. Он в отместку царапался и каркал проклятье на волка. Такое кувыркание продолжалось недолго. Пернатый оказался прижатым к земле мохнатой лапой без когтей. Рука впилась в шерсть и болезненно сжалась, чтобы хоть как-то отпираться. — Боишься проиграть? Вернуться обратно? Или попасть ко мне в ловушку?— Волка забавляла ситуация и злила непокорность Птица. — Я никогда не приду обратно. Ни к ним, ни тем более к тебе, сукин сын.— Пернатый вырвал клок шерсти. Волк тихо рыкнул, ослабив хватку. Ворон вывернулся, гибко проскользнул под зверем, налетел яростно, что есть мочи. Опрокинул волка на траву, царапнул по пушистому боку, оставив несколько красных ран. — Глотай пыль, гаденыш.— Пернатый побежал со всех ног к дереву, чтобы успеть. Благо, он обезвредил на некоторое время зверя и успеет найти мальчика первым. Глаза бегали по полю, ища свою цель. Рыжая макушка мелькнула в зарослях и двигалась по направлению к нему. Может это радовало, но за спиной дикий хищник и Птицу не особо хорошо от этого. Придется драться. Как же ненавидел он это всеми фибрами души. Мальчик запыхавшись кинулся к нему, а Птиц на встречу. Сережу на бегу подхватили на руки, прижав в порыве к себе. Мальчик ещё подрагивал от страха. Кулачки в истерике забили по груди и высокий срывающийся голосок мальчишки заставили опустить его на землю. — Отпустите меня! Я….кто вы такой? — Тот, кто не даст тебе сдохнуть. Так понятней?— Любезничать и уж точно осторожничать Птиц не умел. Хоть он и видел этот зашуганный взгляд, но по другому не мог сказать.— А теперь живо беги домой.— Когтистая рука в темной перчатке показала на деревню. Птиц надеялся на понимание мальчишки и поспешные действия. — Нет. Я не уйду.— Со всей серьёзностью произнес Сережа. Пернатый несчастно чертыхнулся. — Кому сказал! Топай домой, мальчик. — А где Птиц?— Напролом спрашивал паренёк, шлепнув ладонью по чужой тянущейся к нему руке.— Где мой вороненок?— Голос сорвался на крик и сам малец уперто топнул ногой, сжимая кулачки. Птица откинуло на несколько метров назад от этой голосины. Сережа испуганно вздрогнул и подбежал к пернатому, схватил за локоть двумя руками через плащ. Птиц встал, отряхнулся, подозрительно озираясь на мальчика. — С вами всё в порядке? — Не ори так больше. А про твоего птенца я не знаю, но помощь сейчас нужна тебе, а не ему. Так что, если брыкаться не будешь, я сделаю тебе одолжение.— Птиц подхватил ребенка, подкинул его и поймал, ухмыляясь от тихого вскрика и прижимая к себе. Мальчик послушно прижался к пернатому и обвил его шею через плащ руками для безопасности. — А где волк? Вы от него меня спасаете? — Сейчас примчится твой волк и съест за глупые вопросы. Будешь слушаться меня, тогда не сильно пострадаешь. В противном случае, я сам сломаю тебе гортань за непослушание, Сереженька.— Холодно прошипел ворон, перехватывая в другую руку мальчика. Сережа зло вцепился в отместку за плечо ногтями и процарапал линии на черной ткани.— И ручонки тоже сломаю. — Не умеешь обращаться с ребенком, братец?— Насмешливо донеслось за спиной. Волк расслабленно обошел их несколько раз, вырисовывая когтем круг по земле.— Значит Сережа. Так тебя зовут, мальчик?— Наигранно нежно прохрипел волк, выманивая мальчика своими сладкими речами. Сережа молчал, уткнувшись в изгиб плеча под плащом и панически быстро задышал. Руки сжались сильнее вокруг шеи, тело крупно задрожало. — Сгинь. Он тебя боится-настолько страшен твой вид.— Спокойно отшутился Птиц, зарывшись без разрешения в копну взъерошенных волос, перебирая их и медленно оттягивая. Сережа зажмурился от болевых вперемешку с приятными покалываний. — Захлопнись, комок перьев. Делать больно ты всегда можешь и больше ничего. Отдай мне мальчишку, я уж получше тебя буду.— Надрывно пророкотал зверь, схватив лапой голень пернатого.— У тебя нет шансов. — Я не отдам тебе его, даже не мечтай.— Нога боднула лапу, тут же наткнулась на раскрытую пасть. Клыки резко вонзились в кожу, вырывая из пернатого шипение. Птиц опустил мальчика на землю. — Беги отсюда, а не то убью.— Прошептал ворон, оттолкнул мальчишку подальше от себя. Волк яростно потянул его на себя, и Птиц глухо упал от такого рывка. Пернатый предпринял попытку подняться, но лишь выгнулся в спине от клыков внутри ноги и коротко крикнул. Кровь капала на землю, пачкая морду зверя и делая его ещё ужаснее и опаснее. — Не надо! Забирай меня, не трогай его.— Сережа крикнул, оторопел от своего отчаянного тона и взгляда волка, что отвлекся от своей потехи над вороном. — Надо же. Сам сдался. Как же приятно будет разделаться с тобой здесь, Сережа.— Безумно прорычал зверь, глядя сумасшедше в глаза напротив. Лапа сжала кровоточащую голень и пернатый тихо промычал. Птиц растерянно сжимался, комкал в нарастающем внутри ужасе чужую шерсть, мысленно уже крича «Нет-нет-нет, только не мальчика». В горле собрался большой ком, грудная клетка сжималась, а в животе зияла невидимая дыра. Птиц стукнул по земле кулаком в противоречие и покачал отрицательно головой. Та проклятая ночь очерчивалась в темных глаза, что заволокло этой проклятой магией. Волк с холодным удовольствием рассматривал сменяющийся спектр эмоции и когтями проник в открытую рану, делая чувства ярче. Птиц загнанно задышал, широко раздувая ноздри, и смотрел ненавистно, даже с больными проблесками. — Не надо.— Тихо прошептал ворон, вцепившись руками за короткую шерсть на шее. Золото в радужках светилось, переливалось всем тем огнем ярости, что сдерживал в себе пернатый. Волк откинул его руки, лапу переместил на шею и ощутимо сжал. Голова Птица упала наземь, затем запрокинулась под чужой силой. Он раскрыл рот, дабы вдохнуть побольше кислорода. В шею воткнулись с разных сторон когти. Глаза широко раскрылись от пронизывающего раздирания внутри. Кричать пернатый не смог—голос охрип. Морда зверя приблизилась к уху ворона, немного оскалившись. — Ты будешь смотреть.— Как жёсткий факт произнес довольно волк, а точнее его там уже не было. Это уже был убийца, что любит наблюдать, как страдает Птиц от одной мысли. Тупые ужасные инстинкты, точнее древняя магия сделали из них настоящих монстров. Птиц вымученно прикрыл глаза. Хотелось заорать так сильно, но горло пережато, кровило и оставалось только на рвано дышать. Лапа волка сжалась, заставляя ворона вновь посмотреть. Всю силу будто забрали. Орган, отдаленно для них напоминающий сердце, трепыхался сильно в груди, давил и бил по костям. Волк отступил от обессиленного Птица, вытаскивая окровавленные когти, и повернулся к мальчишке. Сережа не сводил глаз с пернатого, с его потухших и больных очей. Птиц смотрел сожалеюще и в тоже время зло, немного испуганно, но тепло. Зверь ядовито усмехнулся, прошел мимо мальчика, одаривая того заинтересованным взглядом. Сережа успевал следил за волком, но не с тем страхом, а с осуждением. Он не знал, что чувствовал тогда при встрече, но когда сжимался незнакомец и смотрел так, как никто не смотрел ранее-в груди что-то ёкнуло. — Что ты такого нашел в нем? Или вспомнил ту жертву и решил поиграть в героя?— Злорадно хмыкнул зверь, подошёл к Серёже со спины, ткнулся мокрым носом в изгиб шеи.— Какой послушный мальчик.— Промурлыкал сладко волк, ведя по коже носом. Сережа стоически терпел и не издавал звуков, кроме тихого дыхания. Он по прежнему смотрел на Птица и никуда более.— Даже жалко портить такого сладенького.— В подтверждение слов горячий язык прошел по ушку мимолётно, затем перешёл на тонкую кожу шеи. Волк после нехилого дела довольно облизнулся.— И на вкус сладковат, даже слишком.— Сережа скривился от непонятного приторного вкуса во рту. Руки сминали ткань рубашонки. Терпение подходило к крайней точке кипения. Сережа уже хотел сорваться с места, побежать к незнакомцу, спрятаться под его плащом и беспомощно сжаться в руках, но он не мог. Нельзя оказывать слабость. Хищники её не ценят и не приветствуют, хоть и из-за неё к ним в лапы легче попасться. Сережа почувствовал на пояснице что-то острое, скорее всего это был коготь. По ощущениям он прошёлся по позвонкам, перешёл щекотливо на шею, а затем к кадыку мальчика. Острый конец надавил сильнее, заставив немного открыть вид на шею и красные полосы, проделанные ранее. Волк подошёл вплотную к мальчику, насмешливо смотря в упор. Сережа немного растерялся, что теперь незнакомца не видно и теперь ему не на кого опираться мысленно.— Так уж и быть. Я выполню твоё последнее желание. Не совсем же быть дикой тварью. Говори, какое?— Зверь опустил лапу, опять вальяжно обошел мальчика, хлестнув того по лицу хвостом и притаился сзади. Сережа внимательно смотрел на пернатого, пытался понять его эмоции или зацепиться хоть за слова. Картинка медленно складывалась в голове от ранее сказанного и мальчика осенило. Он горько улыбнулся, ободряюще смотря на полыхающее немного золото. — Время вышло. Говори своё желание, Серёженька.— Смягчился театрально зверь, всем своим видом показывая любопытство и энтузиазм. — Если вы меня убьёте, то пусть моя смерть совершится не при нем.— Прошептал Сережа, мимолётно посмотрев на волка, потом грустно взглянул на Птица.— Я не хочу быть в ваших глазах таким. Так запомниться. Это тяжело. Тишина опустилась на поляну тяжёлым облаком. Что ж, если кто-то из присутствующих не верил ранее, что одним словом можно переменить много эмоций, то сейчас они готовы сдаться и признать. Слова Серёжи удивили. Птиц чувствовал себя противно и неудобно, будто в его голове рылись и выкинули всё наружу. Потом всё сменилось на неприятное, сравнимое с тем, будто тебя выкинули обнаженным перед всеми, прикрыться невозможно и стыдно внутри. После пришло чувство изумления и какого-то облегчения. Птиц словно разделил с кем-то свои страдания, ничего не рассказывая. И конечной эмоцией получился страх. Ворон не только остерегался волка, но теперь боялся и этого разумного мальчишку. Так легко понять и раскрыть часть внутренней мириады мыслей никому ещё не удавалось. В какой-то момент пернатый подумал, что толком не знает Серёжу и впервые открывает такой, так сказать, дар мальчика. Волк смог выдавить из себя суровость. А ведь Сережа как-то так надавил, что задумался ещё и он. Конечно, в такие моменты зверь старался не предаваться в раздумья. Мешали и отвлекали от дела- в общем пользы от них не было. А тут, как стену проломили. Коробка с чувствами, что давно забыта, вырвала одно. Волк предался сомнению. Не в том: исполнять желание или не исполнять. Нет. Совсем другое. Убивать или же…оставить. Зверь раздражённо рыкнул, помотал головой из стороны в сторону. На горизонте никого. Он должен был свершить начатое, но не мог этого сделать. Перейти эту грань. Переступить себя, хотя раньше убивал без разбора. Чувство стыда? Возможно что-то похоже далось в обработку тяжело. Волк ощутил себя каким-то извергом перед мальчиком, а так кровожадно глумиться, чтобы опять произвести впечатление не из лучших останавливало дальнейшие действия. Зверь непонимающе проморгался. С ним что-то не так. Или скорее не с ним, а с мальчиком. Волк хищно принюхался. В воздухе витало что-то такое, что улавливалось очень тяжело и было каким-то тонким измерением. Чуйка волка не подводила. Старинная опасная магия или похожее на неё окутывало их. А ведь поблизости никого не было. Глаза пробежались по Птицу. Тот дошел до стадия осознания и тоже принюхался. Взгляды их встретились. Золото и Тьма. Они плавно посмотрели на Серёжу. — Кто ты такой?— Прошипел напряжённо зверь, сторонясь от мальчишки и отходя от него пригнувшись. Птиц осмотрел Серёжу ещё раз. Ничего не было подозрительного.— Как зовут твою мать?— Поинтересоваться сипло волк, готовясь услышать что-то простое, что отметет сомнения. — По разному. Но я помню первое, что запомнил. В-варвара— Заикаясь произнес Сережа, от чего-то дрожа. Это имя как-то особенно отличалось от других. Молния неожиданно сверкнула в небе яркой вспышкой и прошлась рядом с тем деревцем. — Как иронично. Случаем, не та ли эта Варвара, которая….— Волк дальше не продолжал. Все догадки сложились в одну. Пораженный. Зверь протяжно зарычал, отмахнувшись от мыслей.— Ах, ты пернатая курица. Притащил поражённого в мои владения.— Волк яростно рыкнул, поднял лапу, выпятив коготь. Прыгнул на паренька с такой животной злостью и полоснул острым концом по груди наискосок. Сережа болезненно вскрикнул от неожиданности и чуть не стукнулся головой сильно о землю. Вовремя лапа зверя поймала его и небрежно оставила на земле. Волк обречённо заскулил от досады. Не может он убить мальчика. Это выше его сил. Птиц вздрогнул от крика, шоково посмотрел на лежащего мальчика. Из недр его тьмы пробудилась ярость. «Как он посмел? Он убил!!!» — Птиц, забыв про раненную ногу, встал, рывком скинул плащ. Поменял облик на ходу. Около глаз выступили черные вены и тёмные круги. Чернильные губы исказились в гримасе гнева. Пальцы прочертились черными венами. Перья пролезли, сменяя кожу собой. — КАК ТЫ МОГ!!— Провозгласил грохочущий голос, проносясь по округе и оглушая растерянного волка. Птиц кинулся на него, вонзая свои когти в заднюю лапу и вырывая кусок мяса.— Око за Око.— Прошипел ядовито Птиц, толкая зверя с лёгкостью к горящему дереву.— Я выпотрошу твоё брюхо и буду с особым азартом резать череп, чтобы добраться до угольков, что были раньше мозгами. Но это я сделаю не сегодня. Не при нем.— Птиц подбежал к мальчику, бережно поднимая холодеющее тельце к себе и аккуратно положив его к себе на колени. В кровавых когтистых лапах ещё был вырванный кусок. Птиц задрал промокшую в красной жиже рубашонку паренька, сожалеюще осматривая рану. Кровь всё не останавливалась. Очень плохо-если пойдет так дальше. — Ты хотя бы знаешь, кого спасаешь? Таким, как он гореть в смертном одре.— Пыхтя, прорычал зверь, пытаясь зализать свою открытую рану.— Ах, да. Конечно, ты же полюбил его всей своей гнусной грязной душой. Проявляешь слабость. — А ты хоть бы знаешь, что такое любовь?!! Тепло?!!! Забота!!? Привязанность?!?Нет! Потому что вы все жестокие твари, готовые убивать из-за своих интересов! Вы не знали ничего из того, что я перечислил. Вам хоть раз протягивали руку помощи? Нет! А пели на ночь колыбельную? Нет! Чувствовали мамину привязанность? Нет! Ощущали ласку от кого-нибудь? Нет! Тогда что вы можете знать о людях? Считаете себя выше их. Да вы сами грязь под ногами, что вообще стороной обходить нужно! Правильно про нас говорили. Чудовище оно и есть чудовище. Я жалею, что стал одним из вас.— Птиц глотал собственные черные капли. Даже самые чистые слезы очернены тьмой. Всё что было внутри и кипело долго, вылилось наружу наполненное чувств и моральной боли. За всего четыре года Птиц увидел то, чего никогда бы не узнал за много прожитых лет своей жизни от начала до той ночи. Он увидел настоящего человека. Не того, о ком рассказывают в пренебрежительной форме и всячески высмеивая. Нет. Птиц увидел другую личность человека- с падениями, ошибками, неудачами и полной таблице разных светлых качестве. Самопожертвование. Поддержка. Душевность. Всё это и другое пернатый готов перечислить своим бывшим коллегам. Больше половины те так и не поймут.— Уходи…— Огорчённо прошептал Птиц. Золотые глаза, мечущие до этого языки пламя, погасли. Затянулись серой. — Я разочарован. — УХОДИ!— Прокричал пернатый, кидая ближайший камень в сторону волка. — Мальчик является опасностью для нас. Если он выживет- будет принадлежать мне. Метка поставлена теперь и у него. В избранное полнолуние я заберу и убью его.— Холодно просипел зверь и похромал по дороге. Что-то вспомнив, он остановился и прошептал, не оборачиваясь. Смотреть на предателя выше его сил.— А затем и тебя вместе с ним.— Хищник медленно исчезал с восходом солнца. Свет прошёлся по двум телам, располагавшимся под криво выросшим деревом, полыхавшим ярким огнем. Птиц не замечал чернил (слезами они давно не являлись), какие текли по щекам, он горечно осматривал огромный рубец, который располосовал грудь. Пернатый не хотел этого. Не такого исхода. Но придется сделать, чтобы хоть как-то оградить мальчика частично от всего этого, перекрыв собой. — Птенчик, я вынужден так сделать.— Коготь проткнул с другой стороны чистую кожу и резко протянул идентично первой ране полосу. Кожа приоткрылась, пуская кровь наружу. Тело стало ещё холоднее. Каждая секунда на счету. Птиц клыками рванул кусочек от своей черной руки. Темная кровь струйками потекла наружу. Капли от волчьего мяса и от раны руки падали на посиневшие уста, проникали внутрь и текли как мед дальше. Рассчитав нужное количество, Птиц убрал руку. Протянул нервно по ранам жидкость, смешивая. После выкинул кусок мяса куда подальше. Раны продолжали течь. Время проходило. Пернатый начинал нервничать. Глаза лихорадочно бегали по белому тельцу, по личику, словно фарфор. Губы от напряжения закусили до крови, не рассчитав силу. Ладони подрагивали. Ничего не происходит. Рассвет поднимался выше, заменяя сумерки. — Ну же, ну же. Ты должен жить. Птенчик, мы с тобой о таком не договаривались. А родители. Подумай о них. Они очень расстроятся, что их сыночек с вороненком не пришли домой.— Начал вести отчаянно диалог с пареньком пернатый, так хотя бы успокаивая себя. Никакого движения. Тело становилось ледяным. Мальчик испустил последний вздох. Птиц своим необычным зрением видел, как светлое облачко вылетает из приоткрытых губ, поднимается медленно-медленно, ярко светясь. Так обычно выглядели души детей. Светлые, яркие, чистые. И одна из них уже покидало тело.— Птенчик, я прошу тебя очнуться. Ради родителей…— Птиц опустил скорбно голову, дав волю чувствам взять верх. Чернила слетали прямиком на раны и пачкали их своей чернотой. Пернатый отрицательно помотал головой. Такого не может быть. Опять. Как в тот раз. Не успел. Не защитил. Не спас. Луч солнца попал на раны паренька, заставив их поблескивать. Ткани медленно тянулись друг к другу, цеплялись крепко и смыкались. Кожа обновлялась. Кровь покрылась коркой и растворилась на солнце. Рубцы воспаленными нитками протянулись и осветились в форме крестика. Луч переместился на лицо мальчишке. Маленькое облачко помаячило в воздухе и лениво опустилось обратно. Веки дрогнули, сморгнув выступающие слезинки. Мутное зрение наткнулось на темный силуэт перед собой. Кожей мальчик ощутил теплые руки, прижимавшие его к груди, как самое дорогое. Сережа улыбнулся, услышав тихий писк. Знакомый и очень приятный сердцу. — Птиц..— Сонно и счастливо одновременно пробормотал мальчик, снова проваливаясь в небытие. Птиц вздрогнул от своего нынешнего имени, повернулся к мальчику, увидел еле приоткрытые глаза. Сережа улыбался, как солнышко. Тепло и счастливо. Он жив. Догадка осенила Птица. Пернатый поднял голову наверх, обращая глаза к ясному небу, и коротко улыбнулся. Пора идти домой, а то мама заругает. Но сначала надо всё же набрать цветов. Птиц загадочно посмотрел на спящего Серёжу. Да, надо набрать букетик. ********* Сережа во сне попытался перевернутся на бок и с провалом оставил эту затею. Грудь нещадно щипала и болела, словно по ней прошли чем-то острым. Мальчик сонно прищурился, пытаясь хоть что-то разглядеть. Свеча освещала тускловато всю комнату. Рядом стоял старый огромный сундук, на котором были два других с разными вырезанными узорами. Сережу иногда пробирало любопытство и поэтому, подходя к ним, он всегда вглядывался в чудные рисунки или кончиками пальцев водил по дереву. Открывать сундуки мама ему запретила, отмахивая тем, что это не для детских глаз и пораниться можно. На стене у кровати прицеплены разные человечки из ниток. Раньше в них играл мальчик, а сейчас они как украшение. Сережа проморгался, отгоняя остатки дремы. Скользнул взглядом медленно в сторону столика, чтобы сфокусироваться. Мальчик начал двигаться, но почему-то ничего не выходило. — Не советую дергаться.— Донеслось от окна. Сережа прислушался на наличие ещё звуков со стороны. Может ему показалось. Впереди гнетущая тишина. Сережа посмотрел в сторону открытого окна, откуда к нему прилетел свежий ветер. Под его силой свеча резко затушилась и её заменил темно-серый дымок. Мальчик дернулся от резкого потемнения. Хотя вместо свечки пришел свет Луны, который уже пробрался в окошко и освещал загадочную темную фигуру. Темный плащ тихо колыхнулся, привлекая внимание мальчика. Сережа дернулся всем телом мысленно, а на самом деле остался неподвижным. Нутро задрожало от того, как на дерево опустились знакомые острые черные когти, дразняще проходясь по нему. Сама фигура не шевелилась. — Это ты?— Вдруг выдал в голове у себя мальчик, всё продолжая молчать. Говорить он по прежнему не мог. А картинки с этим чудовищем, что каждую ночь его постоянно душило снова появлялись. Тело начинало во всю трясти. — Я— Холодно проскрежетал силуэт. Молчание снова затянулось. —Ты будешь душить меня?— Само собой мысль проскользнула, от чего фигура противно ядовито усмехнулась. — Может быть. А тебе вижу нравится.— Так же отстраненно разнесло по комнате, а свет Луны под чьим-то влиянием погас, пропустив в комнату темноту. Сережа мысленно закричал и попытался снова дернутся. Не получилось. Невидимые веревки держали его руки и ноги, а грудь снова начала болеть. Рядом кто-то зашуршал и по спинке кровати неприятно прочертили белые полосы когти. Мальчик в страхе резко перевел взгляд на звук. Голубые глаза столкнулись с золотистыми, в которых полыхало пламя. В нос ударил дурманящий запах лесных ягод. Сережа вздрогнул, когда холодная чужая шершавая ладонь легка ему на шею, немного сдавливая. В голове уже билась тревога, а мальчик так и продолжал испуганно смотреть в глаза его кошмара. — Я перестану тебя душить, если ты пообещаешь мне кое-что.— Задумчиво и лениво протянул грубоватый голос с хрипотцой, от чего по телу мальчика пробежались мурашки. К лицу Серёжи резко приблизились, а взгляд полыхнул пламенем. Когтистый большой палец грубовато прошёлся по красной щеке, небрежно надавливая. Благо в темноте не видно, какой мальчик сейчас красный. Коготок остановился в районе красных приоткрытых губ, не дотрагиваясь ещё до них. Лишь горящий взгляд на время опустился вниз и снова обратился к Серёже.— Ты никогда больше не пойдешь за ворота деревни.— Лёд коснулся голоса и пронзил слух мальчика. Он в панике переводил с одного глаза на другой взгляд, потом опустился ниже. В темноте мельком можно увидеть очертание носа. Остальное от юнца скрыто. — А не то я приду снова и тогда….— Фигура немного помолчала, всё же проходясь пальцем по губам, подцепив и медленно размазав влагу по ним. Сережа зарделся ещё больше до самых кончиков ушей. Он мог поклясться, что где-то в темноте фигура довольно закусила губу. Мальчик не знал, чувствовал и догадывался по ярким блестящим глаза.—…узнаешь сам от мамы, что бывает с непослушными детьми. Пусть она тебе расскажет интересную сказочку «Ночь полнолудников». Ответы сами появятся.—Когти прошлись легонько по гладкой коже на шее и сильнее надавили, словно таким образом хотят выбить слова из ребенка. —Да— Сережа закатил глаза от крепкой хватки и недостатка воздуха. Руки отчаянно хотелось вырвать из невидимых оков и вцепится в одеяла, погрузиться в него целиком от кошмара. — Хорошо.— Когтистые руки ослабили нажим, успокаивающе прошлись по красной разгоряченной коже.—Не говори никому про меня.— Пальцы исчезли вместе с золотым прожигающим насквозь взглядом. Мальчик судорожно выдохнул и впал снова в сон. В темном углу сгустилась тень, что медленно пропала через стену. ********* Сережа открыл резко глаза. Грудь ходила ходуном, а кожа почувствовала пронизывающий холод. — Он очнулся— Прокряхтел мужчина в белой длинной рубахе, что тянулась до колен. Серые порты ею скрыты, а на ногах грязные от долгого пути лапти. Пояс красный покачивался и серый его кончик касался пола. Темная шевелюра спускалась до плеч прямыми волнами. Вид его крайне сердит и одновременно взволнован, по постоянно проезжающимся пальцам по рубахе, пытаясь пригладить и так уже немного смятую одежду. Мужчина нагибается над мальчиком и прикладывает сию же секунду положил ладонь на его лоб. Сережа дернулся от неприятных ощущений и больно хныкнул, оглядевшись на руки и ноги. По запястьям и щиколоткам по грубой большой верёвке, что сильно затянуты и пережимают кожу до синяков. Рядом с кроватью стоят родители и держат вырывающегося злого птенца. Он пыхтит, целится для укуса и взволнованно поглядывает в сторону своего маленького хозяина. От растрепанного, испуганного вида вороненка внутри что-то щелкнуло. Руки рывком потянулись друг к друг, нарываясь на преграду. Тело заелозило по постели. Мальчик вертел, как в бреду, головой и выкрикивал разные слова: «Отпустите его» , «Птица». Спина сильно выгнулась под удивлённые вздохи матери и хмуро усмехнувшегося отца. Сережа округлил глаза, руки и ноги затряслись. Всё внутри схватило судорогой. Теперь из рта криками выходили только два слова «Заберет», «Убить». — Ну что, ведающий?— Серьёзно подал отец, посмотрев на спокойного мужчину в потрёпанной рубахе и с длинной черной бородой. Голова волхва огорчённо покачалась. — Всё на много хуже, чем казалось на первый взгляд, сын. Состояние плоховатое. Вы говорите, что Сережа видит плохие сны?— Поинтересовался волхв, спокойно разглядывая вырывающегося мальчика. —Да, дедушка, каждую ночь. А раньше Сережа постоянно говорил о ком-то и как его во сне душат.—Мать грустно осмотрела сына, сдерживая слезы. Не давало этого сделать рука мужа, лежащая на плече и в понимании крепко сжимающаяся. Сын их пролежал неделю с горячкой и почти ни на что не реагировал. Словно он провалился глубоко в себя. Теперь лишь слабый пульс подаёт признаки жизни. Гвоздики, появившиеся из ниоткуда, лежали в руках спящего сына. Мама, конечно, сначала хотела отругать его за то, что он без спроса опять пошел на поле, а после того увиденного состояния в котором лежит Сережа сейчас, только молилась, чтобы он выздоровел и выжил. — Вы ещё не говорили ему, дети мои, про легенду? Или может в сказках?— Отстраненно кинул волхв. Он одной большой мозолистой рукой развязал запястья и перехватил их сразу же. От наступившей тишины мужчина повернулся к родителям мальчика. — Нет. Я не рассказывала ему ничего из этого. У него и так эти сны снились и я подумала…— Устало, даже обречённо выдохнула женщина, обнимая себя руками. — Не хорошо, дочь. Очень нехорошо. Скоро наступит та ночь, которая решит судьбу одну из нескольких. И в вашем то положении не рассказывать сыну про важную часть его жизни-грешно. Покайтесь перед Творцом.— Сердито произнес он, крепче сжимая вырывающиеся руки мальчика.— Может эта кара постигнет его из-за ваших грехов в прошлом.— Батюшка хмуро и красноречиво посмотрел на женщину, что от произнесенного вся побелела и от вырывающихся всхлипов наружу закусила больно губу.— Молиться Роду, вот что теперь, дети мои, нужно. Дел и так натворено.— Мужчина поднял запястья над головой мальчика без особых усилий, открыв доступ к гниющим рубцам.— Кто ж тебя так, сын мой.— С ужасом прошептал он. Осмотрев безобразное заживление раны, мужчина второй рукой приоткрыл одно веко у мальчика. Глазное яблоко закатано, а по капиллярам проходят черные жилки, как подкожные змеи. Вены стали нехарактерно черные и взбухшие.— Сын, подай свечи мне.— Обращение к главе семьи прилетело неожиданно. Он растерянно посмотрел на волхва, а тот кажется и не собирался повторять просьбу. Мать засуетился, шагнула на встречу ему, чтобы помочь.— Нет. Стой на месте, дочь, если не хочешь сделать хуже сыну.— Женщина поникла головой, отошла в сторону. Отец удивлённо взглянул на жену, потом хмуро посмотрел на мужчину. — Матери нельзя подойти уже к сыну? — После правды о вашей жене, ваше мнение поменяется. Враньё— грех.— Отрезал волхв, пронзительно осмотрев мужчину.— Прошу вас исполнить мою просьбу.— Прокряхтел он и свободной рукой перехватил запястья. Красная корка ран вдруг стала вздуваться жуткими волдырями.— От вас сейчас зависит жизнь сына Родня.— Спокойно подал старик. Он хоть и переживал за мальчика и хотел его спасти, но вершить судьбы не его задача. Глава семьи испуганно уставился на волдыри, потом опомнившись, метнулся к свечам. Широкая рука волхва преградила ему путь.— Выбирай сердцем.— Ладонь исчезла так же быстро как и появилась. Отец Серёжи разглядел тщательно все свечи. Там были и тонкие и широкие, большие и маленькие, белые и черные. Крайняя черная немного склоненная на бок свечка очень приглянулась мужчине. Ум подкидывал ему идеи, что лучше самую новую и здоровую взять, да и белую. Сердце же тянуло к той кривой, темненькой.—«Выбирай сердцем»— Фраза батюшки пролетела снова. Глава семьи, рискнув, взял ту, что к сердцу ближе. Без лишних слов священник принял выбор мужчины из рук, повернулся к матери сына.— Дочь, прими свечу из моих рук и воспламени её. Обратись душой к Роду. Соблаговолит, тогда получит твой сын здоровье и силу крепкую. Если нет, тогда сгинет он в чертогах тьмы, как должен был.— Провозгласил в гнетущее ожидание старик, держа на вытянутой руке, на ладони, свечу. Женщина склонила покорно голову. Светлый платок, скрывающий рыжие волнистые волосы, был правильно поправлен. Мать отдала мужу затаившегося вороненка, прошла робко к горевшей свечи, взяла её обеими ладонями, подошла медленно к протянутой руке. Женщина мысленно взмолила Роду, каясь во всех грехах, просила отдать все прегрешения сына ей, но не забирать его у неё. Сережа ведь ещё не познал жизни. Голубо-серые глаза взглянули на горящую свечу. Её пламень отражался в темном зрачке, расплывался на радужке и подсвечивал скатившуюся слезу. Мать поднесла свечу и передала свой обмоленный огонек. Волхв бесстрастно приблизился к мальчику, поднес над его грудью черную свечу, губами прошептал: «Да поможет тебе Род, Сережа» и медленно капля за каплей провел дорожку горячего святого воска сначала по одному рубцу, потом по второму. Раны зашипели, забрызгали выделившимся ядом и открылись от горячей температуры. Сережа изогнулся всем телом, громко вскрикивая от боли. Некоторые из рыжих прядей прилипли к потному лбу. Волхв заголосил басовым церковным голосом, запевая одну из молитв. Мальчик обмяк в руках, свесил голову вниз. Рубцы потихоньку засыхали от воска на них. Старик аккуратно опустил тельце обратно на кровать, положил чужие руки по бокам, а голову на взбитую подушку. Палец большой руки убрал пряди с детского лица. Одеялом накрыл спящего мальчика. — Ну что, батюшка? Он выздоровеет?— Нетерпеливо буркнул отец Серёжи, придержав зашуршавшего птенца, что уже готов был, не умея летать, прыгнуть и добежать до Серёжи. — Только душой тело вылечиться. А если первое тёмное, то и второе не сможет пойти на излечение. Время, сын мой, только время. Сейчас мальчику необходим покой и капля поддержки. Даже самые отчаявшиеся души могут стать лекарством.— Старик бросил взгляд с хитринкой на вороненка и незамедлительно вышел из комнаты ребенка. Отец изумлённо проводил гостя, потом опомнившись, вышел вслед за женой. — А нам что делать?— Подала голос мать, немного испугавшись хмурого взгляда в свою сторону. — Вам приходить на каждую вечерню и молиться за сына. Вот чем помочь сможете. А за состоянием его следить, если что не так, говорите матери Митроне.— Кинул спокойно волхв, выходя из дому и прикрыв за собой дверь. Глава семьи передал птенца в руки жене и рассеяно поплелся в спальную комнату, а женщина прошла снова в детскую. Свеча ещё не догорела и время молиться наступило. Окна задвинуты ставнями, как и приказал волхв. Сережа тяжело дышал, сжимал руками одеяло во сне. — Сережа должен был узнать от меня правду.— Вдруг заговорила мать, прямо смотря на сына.— То что я совершила-нельзя рассчитать как злой умысел, да и не добрый тоже. Наверное, так поступила бы любая любящая мать. Я хотела спасти его, уберечь от них, не рассказывать правду. Думала, если Сережа узнает, то сразу потянется за ней или попытается пробраться дальше и…— Монолог нелегкого груза в душе посыпался из уст. Мать тянула за собой столько лет ношу, что решила высказаться даже в пустоту или вороненку, с задумчивым и внимательным видом слушающему её.— тогда я решила немного занять Серёжу моими занятиями, не подпускать его к детям, всё сделать, для того чтобы он не узнал ничего о той сказке, спутанной с реальностью. Конечно, для других детей он казался странным. Его брали играть только девочки, рыжие волосы росли до плеч и их надо было отстригать, но тогда бы кто-то заподозрил неладное. Узнает кто мой сын. А потом Сережа сам заинтересовался цветами, песнями, гаданиями и….всё это с моей помощью.— Женщина судорожно выдохнула и присела наконец около Серёжи, с большой любовью в глазах смотрела на него, подмечая все детали, так и не прикоснувшись. Мать протянула ладонь и опустила вороненка на одеяло. Птенец немного потоптался на месте, посмотрел на направленный в него взгляд. Грустный, полный сожаления и всё той же любви, теперь обращённой к самому Птицу. — Но я не замечала, что мой Сережа так быстро взрослеет, будет тянутся к другим ребятам и заведет такого прекрасного друга.— Вороненок изумлённо уставился на женщину. Она говорила про него, значит Птиц не ослышался.— И что время рассказать правду придет так скоро, как и время боятся за его жизнь.— Женщина сморгнула непрошеную влагу и перевела дух. Она хотела сказать что-то ещё. Именно Птицу. И он ждал, золотыми глазами с интересом наблюдая, вбирая в себя все эмоции.— Дедушка как-то сказал мне, что животные- выбранные добровольно детьми не просто живность, они могут являться оберегом или талисманом. Я сначала в это не верила. Но если веришь в богов и нечисти, придется поверить ещё одной истории.— Мать серьёзно уставилась на птенчика, от чего он чуть не упал за одеяло.— Сережа выбрал добровольно и желанно тебя, Птиц.— Своё новое имя, сказанное кем-то ещё, кроме Серёжи, звучало непривычно.— Бывает в жизни неприятности и если нас вдруг не станет, тогда я прошу тебя, как мать, защитить Серёжу от зла и оберегать. Придет ночь и решиться судьба моего сына. Придет кто-то или нет-лишь фортуна. Но если придёт и заберёт, не оставляй Серёжу. А потеряешь, подскажет путь к нему его любимые цветы. Надеюсь, он их нашел.— Женщина устало выдохнула, выпрямилась и поправила немного слетевший платок.— Я ответа не жду. Когда время придет-сам появиться.— Мягко проговорила женщина, протянула руку к вороненку, легонько погладила по спине и, резко поднявшись, направилась к выходу из комнаты, не оборачиваясь. Дверь плотно закрылась. Птиц остался снова с Сережей. Передвигая лапками, птенец спрыгнул с одеяла, прошел к другому пустому краю кровати, уселся у конца, свесив лапки вниз. Ночь для него выдастся тяжёлой и мыслительной. ********* Пробуждение Серёжи произошло через три дня. Тогда никто из семьи не подозревал об этом и рано утром ушли в храм помолиться, послушать молитву волхва. Птиц почувствовал нутром, что с мальчиком происходят изменения. А точнее затягиваются шрамы под восход солнца. Птиц отодвинул край одеяла и приподнял осторожно рубашку. Корка отвалилась вместе с воском, яркие розовые полосы протянулись тонкими линиями. Кожа обновилась, а это значит, что старик помог или вера на выздоровление. Температура спала и мальчик просто постепенно отходил от сна. Тогда пернатый выпрыгнул из окна и помчался на поле, параллельно пытаясь как-то помочь себе крыльями. Через некоторое время Сережа проснётся и надо успеть за несколько минут до этого события. Прошел час. Тело пришло в действие. Руки потянулись к глазам, протирая их, чтобы убрать надоедливый сон. Глаза открылись, закрылись. Свет немного сошёл в другую часть комнаты. Мальчик не совсем понимал, где находится и как очутился. Одна мысль, засевшая давно, не оставляла:—«Птица». Последний раз он смутно помнил. Силуэты и вырывающийся птенец, а где же он сейчас… Писк пронесся под рукой. Пальцы почувствовали перья и голову, тычущуюся в ладонь. Сережа пробудился вовсе, радостно заулыбался, раскрыл руку. Черный вороненок стал больше и красивее. Черные пёрышки отливали в свете, а золотые глаза с хитринкой смотрели на него так знакомо. Вот чего не хватало Серёже—своего пернатого друга. Мальчик попытался сесть с ноющей болью в груди, которая стала тише. Вороненок забрался на колени, прошагал к груди паренька, прикрытой рубашонкой, и зло каркнул. — Я тоже рад тебя видеть.— Прошептал мальчик, протягивая пальчики, чтобы погладить птенца. Тот попятился назад и осуждающе зыркнул.— Что? Ты меня ругаешь?— Птиц помотал отрицательно головой. Он задумчиво посмотрел на мальчика, потом перевел взгляд куда-то влево, к столику рядом.— Куда ты смотр…— Непонимающе проговорил Сережа, тоже поворачиваясь в том направлении. Удивление с приятным покалыванием распространилось в грудной клетке. На столе лежал пышный букет с длинными стеблями, на кончиках которых пышные маленькие голубые цветочки. На лепестках осталась утренняя роса и поэтому букет при свете блестел. Сережа открыл рот от восхищения, посмотрел на Птица. Тот отстраненно озирался. Рука потянулась к букету, взяла робко и осторожно, притянула поближе для рассмотрения. Цвет цветочков был как радужка глаз Серёжи. Некоторые цветочки только распускались и радовали своей красотой. Мальчик не знал кто подарил и как попал сюда букет. Но точно чувствовал, что от одного вида букета в груди тепло и хорошо. Сердце бешено бьётся, наверное тоже хочет прикоснуться к цветам. На лепесток скатилась слезинка. Улыбка озарила губы, ямочки на щечках выступили. Сам мальчик ярче засиял, чувствуя внутреннее исцеление. Шрамы затянулись, как бутоны один за другим распустились. Букет прижали к груди, прикрыли глаза от душевного удовлетворения. Вороненок повернулся к мальчику. Сейчас он выглядит как никогда счастливым и Птица это не могло не радовать. Птенец подошёл к Серёже тихо, залез под приоткрытую ладонь и свернулся клубочком. Золотые глаза смотрели на паренька долго, а в груди расцветало новое чувство, доселе незнакомое. Нежность. ********* Прошло два года. Мальчик подрос немного, как и его пернатый друг. От прежнего неуклюжего птенца не осталось и следа. Перед глазами предстал уверенный в себе ворон. Весь черный, с умными пламенными глазами, всегда сложенные крылья. Прикасаться к себе ворон не давал никому. Иногда позволял Серёже просто дотронуться и на этом всё заканчивалось. Больше всего семья беспокоилась за крылья. Они были большими и размах должен быть хорошим, а держать тело они так и не могли. По своей комплектации Птиц подтянут и всегда гордо расхаживает дома, несмотря на неспособность летать. Зато разработал свои лапы. Теперь они цепко цеплялись за поверхность и стальной хваткой держались, впиваясь острыми когтями. Часть дерева в доме оставалась в царапках. Мама мальчика ругала за это Птица, а он лишь смело задрав голову посматривал на Серёжу. Характер оставлял желать лучшего. Хорошее настроение бывало редким, как подарок. В остальное время ворон сердито каркал, шипел, кусался, царапался и не давался никому. Любимое место его находилось на вершине сундуков. Самый маленький из них служил хорошим обзором и свет туда почти не проникал. Так, предполагал Сережа, Птиц и натренировал себе лапы. Про его скрытое место прознали не сразу. Заметил первый Сережа, только нехотя, когда забывал про всё на свете. Для него ночи проходили тяжело, частично из-за кошмаров. В другое от них время парень не спал. Часто ждал, когда родители заснут, тогда встанет в одной длинной рубахе на холодные половицы, пройдется босиком к окну. Сережа вставал туда, где была его тень. Долго смотрел на Луну, ни о чем не думая. Улыбки на лице не было. Уста грустно опущены или же дрожат. Птиц наблюдал за ним долго, вглядывался в тонкий изящный силуэт и нехотя любовался. В такое время Сережа был особенно прекрасен, подсвеченный Луной, он казался нереальным. Но об этом думалось в последнюю очередь. Ведь Сережа не выдерживал тягостных мыслей, одиночества и опускался вниз, закрывался от света, сжимался в маленький комочек, походящий на зверька в темноте. Плечи дрожали и тряслись от тихих всхлипов, а мальчик зажимал рот рукой, чтобы никого не разбудить своим плачем. Птиц с замиранием сердца глядел из тени на него, потом отводил глаза в пустоту. Не мог он поддержать, лишь смотреть на страдания. Мучиться от чужой боли, прочувствовав всё. В какой-то момент Птиц не выдержал и стал забирать большую часть терзаний себе, оставляя на чужих запястьях царапины, когда Сережа спал. После таких махинаций и скрытий, ворон выдал себя скрежетом. Сережа тогда посмотрел прямо в глаза ему как-то вдумчиво и устало, потом прошептал губами: «Останься», дав ворону знак, что самое время тихо подойти и просто побыть рядом. Тогда парень подпустил его совсем близко, показав свои чувства. А ворон выполнял просьбу, оставаясь рядом и долго наблюдая. Так проходило не каждую ночь, но Сережа всё же всегда шептал утром Птицу: «Спасибо». Парню становилось легче и боль потихоньку спадала с его помощью. В свой день рождения Сережа получил утром подарок не от родителей, а от неизвестного гостя. Окно утром обнаружилось приоткрытым от чего мальчик испугался. Вдруг кто-то пробрался в дом и затаился где-нибудь. Страшные мысли испарились с приятной находкой. На дровах лежал свежий букет тех самых цветов и с утренними капельками росы. Сережа поднял бережно находку, посмотрел по сторонам, вдруг тот кто оставил находится рядом. Никого не обнаружив, Сережа притянул букет к себе и вдохнул сладковатый аромат распустившихся бутонов. Пальчики легонько прошлись по лепесткам, собирая влагу, потом остановились на листьях. Вытянув один из них, Сережа обнаружил тайное послание адресованное будущему владельцу. На первом листе «Улыбайся», на втором листе «ярче» и наконец на третьем «Сережа». От такого вроде бы короткого письма на душе расцвело тепло. — Ты не видел никого?— Уточнил Сережа у пернатого друга, как-то загадочно поглядывающего на реакцию парня. Ворон заметил на себе взгляд, деловито отвернулся к окну, играя в молчанку. — Ты чего-то сегодня хмурый. Может ревнуешь?— Хитро переспросил мальчик, сокращая расстояние между ним и птицей. Ворон возмущённо каркнул, чуть от услышанного не свалился из окна, потом повернулся в сторону Серёжи. Клюв находился в пяти миллиметрах от кончика носа. Ворон недовольно прошипел, что опять кое-кто нарушает его личное пространство и ткнул концом клюва в нос, совсем не больно, но ощутимо. Сережа засмеялся от немного застенчивого взгляда Птица и побрел вглубь комнаты. — Сегодня у меня на тебя планы, так что не сбегай к себе в гнездышко.— Незатейливо протараторил мальчик, деловито поправляя на себе нарядную белую рубашку с красной окантовкой по краям и самодельно вышитым волчонком на левом кармашке. Мама постаралась. Сережа повернулся обратно к ворону, что опять уставился в окно. Последнее время Птиц особо не старается поддерживать зрительный контакт, да и любой в общем. Как раз это больше всего настораживало и поэтому в свой день рождения Сережа хотел сделать от себя такой маленький подарок. Звучит смешно. Именинник кому-то дарит. В этом весь Сережа. Ворон потихоньку спустился с окна, проскрежетал до сундуков, поднял лапу для старта наверх подальше от безумца. Сережа заметил движение Птица, что уже доходил до второго сундука, тихо босиком подкрался к ворону и наклонился поближе. Шепот заставил оторопеть Птица и застыть на месте. — А куда это мы собрались?— Ухмыльнулся хитро Сережа, нежно обнимая ладонями чужие пернатые бока. Легко оторвав ворона с поверхности, мальчик прижал не сильно птицу к себе, второй рукой взял специальное полотенце и быстро обвернул им темное пернатое тело. Птиц пробудился от шока, когда был плотно перевязан ткань. Двинуться невозможно, лишь голова может поворачиваться в разные стороны. Ворон зло каркнул и посмотрел непонимающе на парня. — Не злись, Птиц. Тебя уже поймали. Теперь не отвертишься.— Сережа надел лапти на ноги, правильно перевязал, схватил брыкающуюся птицу в руки, торжественно выходя из комнаты. Родители встретили их с радостью и каплей умиления. Мама вручила красный картуз с золотой прошивкой. А от папы достались кожаные длинные перчатки. Птиц второму подарку удивился. Ладно картуз на лето, но перчатки? Отцовский подарок не пришелся по вкусу ворону. Очень уж настораживал. А Сережа очень обрадовался дареному, ведь давно мечтал о картузе. На перчатки эмоции Серёжины, как и семьи, очень ударили по нутру птица, от чего тот затих и округлил испуганно глаза. — Вижу каприза затихла. Наверное неладное почувствовал.— Глава семьи заискивающе хохотнул, прижав размашисто жену к себе. Мама с сыном подозрительно переглянулись, а завидев Птица, в доброй манере улыбнулись. Фальшивые улыбки привели ворона к недобрым мыслям. Сережа надел картуз, посмотрев в зеркало. Красный хорошо сочетался с рыжим и прекрасно сидел на голове у именинника. Короткие пряди мило завивались на конце и переливались на Солнце. Веснушки стали ярче, ямочки на щеках явнее. Сережа был вылитый красавец, может и с хрупким телосложением, но всё же. — Мам, я пошел к дяде Федору.— Добродушно проговорил парень, открыв дверь. — Иди-иди, Сережа. Отца не забудь.— Ответила такой же ослепительной улыбкой женщина, подталкивая мужа к выходу.— Жду на обед, мои родные. Птенчика не замучайте до смерти.—Хихикнула предвкушающе мать и ушла на кухню. ДО СМЕРТИ. ЗАМУЧАЙТЕ. Эти две фразы бились больно в черепной коробке птица. Понимание ближайшей пытки пронеслось неприятным холодком и засело где-то в внутри. Всё. Вот и смерть Птица пришла откуда не возьмись. Немые вопросительно-испуганные взгляды полетели в сына и отца. «За что?», «Что я сделал не так?», « Да признаю, это я ободрал тот ковер, но не специально. Из-за этого же не убивают», «Или убивают?», «Пытают до смерти». Все эти мысли били и били по голове, елозили внутри толстыми белыми червями. Паника понемногу нарастала и оседала комом в горле. Птиц тяжело сглотнул, собрался с силами. Как только выпустят, сразу улетит.— «Я же не умею»— Снова пронеслось в голове. Убежит на лапах, какая разница. Выжить самое главное. А Сережа? Птиц скосил взгляд на парня, греющего ладонями его тело. Ну, Серёже он как-нибудь припомнит. Поймает в темном углу и выпорет как следует за обиду и злобу. — «О, да. Как я отыграюсь на твоей заднице, как время придет»— Эта мысль сама собой обрадовала Птица, что он чуть ли не самодовольно ухмылялся. Отец с сыном обошли несколько дворов, поздоровались почти со всеми прохожими и сельскими бабусями. Жизнь везде кипела. Щенки с собаками бегали по тропинке. Некоторые из них играли с детьми. Девочки красовались около больших и пышных яблонь, о чем-то переговариваясь и хихикая. Мальчишки гоняли палками черного кота и не забывали свистнуть девочкам. Те от внимания краснели и, дразня, махали приветливо рукой. На лавках старухи обсуждали девку, что выбежала с распущенными волосами и криво надетой рубахой из дома своего, прикрывая руками заплаканное лицо. На шее виднелись синяки и царапины, на руках виднелась засохшая кровь. Говорят она предавалась плотским утехам с пастухом Ванькой и её застали с ним с поличным её строгий отец у них дома, точнее так рассказали сплетницы-старухи. Оттаскал за косы, говорят, выпорол за блуд и выгнал на улицу, высмеивание народу. Сережа от вида заплаканной девушки поник, уставился пустыми глазами на землю. Не любил он такие представления, особенно когда это всё перед ним. Чувствовалась неловкость и какое-то вторжение в что-то личное. А сейчас ещё и жалость накрапывала в душе к этой девушке. В её движениях, эмоциях и в общем состоянии считывалось иной смысл к этой ситуации. Сережа чувствовал, что девушка не виновата, хоть и распознать по слухам тяжело. Не могут явные синяки, царапины на руках и щиколотках быть от взаимодействия в интимной форме. Почему то хотелось разобраться и докопаться до истины и явной причины крови на руках. — Что-то Ярополк сегодня разошелся. Совсем дочь свою изведет.— Как-то огорчённо проговорил отец, отходя от дома своего знакомого. — А что означает Ярополк?— Поинтересовался искренне Сережа, встряхнув головой от назойливой мысли и переходя на другую тему. — Яростный воин означает. Он с рождения, поговаривают, руками крест подаренный согнул пополам от ярости. Суровый мужик, а так справедливый. — А твоё что означает? — Моё? Не знаю. Может от света идёт моё имя. Я в детстве очень много кому помогал с постоянной улыбкой. Говорят я изнутри свечусь, когда радуюсь. Вот и родители назвали Пересветом.— Объяснил с удовольствием глава семьи, весело усмехаясь. Так они, пройдя от светлых ворот по тропинке, и дошли до одинокой небольшой избы рядом с церквушкой. Простенькое старое домишко ничем не привлекало. За ним доносятся какие-то удары. Туда сын с отцом и направились. С каждым шагом были слышны четкие синхронные удары топора о дерево. Птиц от каждого такого звука вздрагивал, втягивал голову в шею и протестующие каркал. Он не был готов. Не так быстро. И выбраться невозможно и вдохнуть полной грудью не получается. Задавили заботой, загубили лаской, заманили бессовестно и так же бесчувственно избавятся. Птиц зажмурил глаза не в силах посмотреть на свою будущую пытку. — Ну здравствуй, ведающий— Поприветствовал Пересвет волхва, прижав руку к груди и легко поклонившись. — Здравствуйте, дедушк.— Радостно поздоровался следом за отцом парень, тоже склонившись перед крепким мужчиной. — Пересвет! Сережа! Сколько лет, сколько зим! Здрав будьте. Сереж, я ж просил называть меня просто дядя . Какой я дедушка?— Подошёл к пришедшим волхв, похлопал по плечу Пересвета, потом пожал несильно ладонь парня.— Давайте что ль к делу преступим, а за ним и поговорим.— Мужчина нагнулся к Птицу, усмехнувшись дрожащему тельцу.— А что это он у вас запуганный такой? Весь дрожит, как осиновый лист. Сережа вздрогнул, взглянул на ворона в руках и успокаивающе погладил его по спине. — Струсил пернатый. Не знает что ждёт, а уже трясётся.— Усмехнулся беззлобно отец Серёжи. — Не струсил он! Птиц храбрый, просто растерялся немного от такого напора.— Обидчиво проговорил парень и топнул угрожающе ногой, защищая своего друга. — А Сережа дело говорит. Ворон ещё себя покажет, что другие не верящие в него рты раззявят.— Волхв подмигнул Серёже, а тот гордо поднял голову. — Спелись оба. — Сережа, готов ли ты отпустить своего ворона на простор?— Нахмурив брови, уточнил мужчина и сжал в поддержке плечо. Он знал что это такое—отпустить. Выбора два— либо уйдет, либо вернётся. Редко когда животные возвращаются после первых шагов, а для детей это серьёзный и обдуманный шаг. Готов ли ты отпустить, если уйдет? — А он вернётся?— Поднял с надеждой взгляд на мужчину, пытаясь найти там ответ. Для себя верный ответ. — Кто знает. Может улетит, может вернётся. Выбор каждого животного. А как ты на это смотришь, Серёж?— Федор присел на корточки, приобнял парня широкой ладонью, поддерживая любой шаг. — Я к нему очень привязался. Полюбил с детства. Душа требует оставить себе, не отпускать его. А сердце просит отпустить. И я добровольно выпущу Птица на свободу. Никто из существ не заслуживает клетки. Это жестоко. Принять утрату нелегко, а пережить ещё сложнее. Но чтобы не случилось я всегда буду душой с моим Птицем, даже если он улетит навсегда.— Сережа говорил не отрывая взора от своего пернатого друга. Ворон прислушался к словам, открыл медленно глаза и встретился с голубыми. Такими сожалеющими. В них уже читалось «Не отпускай меня». И Птиц бы ответил, если б мог «Не дождешься». Сам ворон не знал, как произошло так. Почему привязался, почему не хочет уходить. Да и некуда. Он везде чужой, а если и в лес, то наткнется на жестокую банду. Поэтому сейчас Птиц и держится за эту семью как за спасательный круг, чтобы опять не сгинуть туда, откуда выбрался. — Серёж, а где ты так глубоко мыслить научился?— Федор и впрямь поражали такие мысли и рассуждения для двенадцатилетнего возраста. Рассуждения взрослого человека. — Не знаю. Просто, когда смотришь внимательно, то и картинка по-другому видится. Словно я вижу всё под другим углом. Реальным углом, не как другие.— Объяснил спокойно парень, поглядев на Птица, отца и волхва. Для Серёжи ничего необычного. Его многие спрашивали, реагировали так же. Он уже привык. Мужчина недоуменно покосился на Пересвета, тот только пожал плечами. От сына такие слова-ново. — Пересвет, после обучения я бы хотел поговорить с тобой. Спросить, как там хозяйство. — О, хорошо. С удовольствием пообщаюсь.— Просек глава семьи, что не о хозяйстве дело совсем будет. — Серёж, можно мне твоего друга?—Предложил волхв, протягивая ладонь на встречу. Парень кивнул, передал птицу мужчине, вглядываясь в состояние Птица. Мужчина поднял ворона на уровне своего лица, чтобы смотреть прямо в глаза. — Ну, здравствуй дружок. Готов ли ты к своему первому полету?— Птиц недоверчиво прищурился, опустил голову, клювом прикусил участок кожи немного.— Больно не будет. Обещаю.— Ворон внимательно вглядывался в два ока, пытаясь найти хотя бы намек на ложь. Поймал в ответ лишь искренность. Ну раз уж, порассудил ворон, он Серёже помог, то значит доверится можно. Птиц медленно кивнул, склонил набок голову и каркнул разрешение.— Тогда, малец, я проверю твои крылья? На наличие повреждений.— Ворон неуверенно кивнул и спокойно поднял голову, ловя каждое движение глазами. Широкая ладонь, хоть и выглядела угрожающе, но бережно и профессионально размотала полотенце. Ворон распушил перья, потрясся немного, скидывая с себя невидимые оковы, затем сложил и раскрыл лапы, проверяя. Конечно, священник знал, что ворон был агрессивен и не заметить наточенные когти просто невозможно. При желании, птица может вонзить их с лёгкостью в шею. И не делает этого. Значит доверяет. — Выпрями крылья.— Прокомандовал серьёзно мужчина, рассматривая с полной подготовкой птицу. Ворон фыркнул-каркнул, робко и медленно раскрыл крылья. Они крупно дрожали и Птиц прижал их снова к телу. — Хорошо. Протяни левое крыло.— Птиц подчинился. Пройдясь пальцами в перчатках по маховому второстепенному крылу, легонько приподнял его, чтобы осмотреть внутреннюю часть. Птиц болезненно каркнул и уткнулся клювом в мохнатую грудку.— Потерпи, боец. Сейчас будет больно, потом появился приятное покалывание. Готов?— Карканье. Готов значит.— Пересвет, подержи его.— Отец подошёл быстро, протянул руку, в которую перешёл ворон. Пальцы одной руки придерживали плечо крыла, а другие, после отсчёта секунд, сдвинули предплечье в нужный угол. Кость встала туда куда надо. Федор принялся за соединение предплечья и кисти. С ней тоже не всё в порядке. Не свойственно кость висит, как ненужная часть, так ещё и перевёрнута. Старик продумал аккуратно примерное место откуда должна идти кисть, нашел с помощью лёгкого прощупывания. Плавно пальцами задвинул сустав, хрустнув при столкновении. Птиц не произнес ни звука. А вот Серёжу замутило и он быстро побежал к приготовленному деревянному ведру. Волосы наспех поднял, чтобы не мешали. Птиц в холодном спокойствии немного дернулся от прошибающего разряда боли. Федор осмотрел крыло, приглаживая выбившиеся пёрышки.— Проверь.— Обратился к ворону Федор, одобрительно кивнув. Птиц вытянул крыло без трудностей и дрожания. Сложил, снова раскрыл. Ворон удивлённо взглянул на старика. Тот лишь отмахнулся.— Неровно росла кость. А вот кисть совсем болталась. Не знаю в какую неприятность попал боец, но крылья ему знатно покрутили. Из-за этого боль в суставах и большая дрожь. Я поправил в нужное место предплечье. А кисть вставил. Теперь правильно расти и развиваться будет. Осталось правое крыло. Ты как там, Серёж? Нормально?— Старик взглянул на парня, что двумя руками оперся на ведро и выравнивал дыхание. Белая пелена накрыла лицо, от чего по Сереже можно понять какое у него сейчас самочувствие.— Как отойдет немного, рядом растение зелёное лежит. Мята. Её листья пожуй, так тошнота потихоньку спадет и лучше подальше отойди. Не для тебя вижу зрелища.— Рука мужчины любезно указала на дверь в избу. Выбор был всегда. — Нет. Я хочу посмотреть. Пусть Птицу будет так спокойнее.— Сережа грациозно прогнувшись в спине, встал во весь рост. Рука нашарила растение и, нервно дёргая листочки, отправляла в рот. Запах мяты пропитал ладони и губы парня, попадал в нос, дарил спокойствие. — Хорошо. Не из робких тебе достался, Пересвет.— Хохотнул Федор, одарив Серёжу взглядом наполненным одобрения. — Так. Посмотрим правое крылышко.— Такая же ситуация постигла кости правого крыла. Волхв недовольно цокнул и умелыми пальцами вправил их на свое место. Птиц щёлкнул клювом, всё же немного поддавшись эмоциям.— Всё. Крылья, как новенькие. На них легко летать сможет боец и лавировать в поворотах. Задача остаётся за малым. Птенцы учатся летать ещё маленькие и им это легче удается. Сейчас же будет труднее. Так как ваш боец вырос и покрепчал, держаться на ненатренированных крылья сложнее. Исключение из правил, если он раньше уже летал. А боец хоть пробовал?— Федор вопросительно глянул на главу семьи, немного подняв густую бровь. — Нет. То есть мы не видели, чтобы он когда-нибудь пробовал.— Отец Серёжи рассеяно уставился на небо, почесал затылок. — Ну дела у вас, семья. Кашу так не сваришь. Что ж. Учить будем. Если боец подхватит всё на лету и взлетит сегодня после полудня—это чудеса.— Мужчина прикинул с чего можно начать. Идей было много и они все были не проверенные. Волхв видел как учатся птенцы, как они прислушиваются к своему телу. Тогда характер ещё не проявляется. А здесь тяжёлый случай. Ворон агрессирует, не доверяет никому из посторонних, не уверен в себе. Самая бредовая идея— воздействие на него, через близкого ему человека. А где такого найдешь? Погоди ка. — Серёж, твой подарок отца у тебя сейчас?— Парень кивнул, вытащил кожаные перчатки. Значит, если не отметать эту мысль, то может получиться. Ворон доверяет Серёже, а он через свои слова поддержки настроит на правильную волну и пернатый сможет услышать себя, поддаться ветру, тогда само тело потянется. Риск, что так не выйдет— был. Но кто не рискует, тот не пьёт квас.— Приступим к урокам полета и в этом мне нужен Сережа. А ты, Пересвет, пока иди, выпей кваску с кусочком сала, да погляди.— Сережа весь засиял от предложения помочь, а отец его обрадовался квасу. Федор свой готовит. Считается, что у него квас самый вкусный и вы не прогадаете. А какое сало у него—это просто что-то. Холодное, на солнце поблескивает, на языке тает. Пересвет перенес Птица в руки Федору, крадуче пошел к деревянному резному столу у избы, где уже стоял самовар с тарелкой сала, большой кружкой с квасом и рядом на лавке бочка с таким же напитком. — Пока твой отец опустошает мои запасы, я хочу тебя попросить, до того как начнем, надень перчатки.— Мальчик выполнил беспрекословно просьбу.— Теперь объясню что к чему. Твой ворон не уверен в себе, очень пугается внутреннего я. Плохо доверяет, на всех, как мне рассказывают, агрессирует. С таким настроем он не сможет даже на несколько метров сдвинутся. Ты для него самый близкий из всех и поэтому задача сделать так, чтобы он поверил в себя переходит немного на тебя. Надеюсь, ты не против? Сережа задумчиво покачал головой, разжёвывая последний лист мяты. Всё же она вкусная и аромат приятный. Рука потянулась к левому карману штанов и вытащила голубую длинную ленту. Пальцы прошлись по мягким, волнистым прядям, собирая их в кучу. Потом перекинули ленту под ними так, что Сережа смог завязать красивый бантик. Теперь пряди плавно перебрались за спину. — Готово. Что мне делать? — Я сейчас попробую поработать с бойцом. Ты стоишь рядом и наблюдаешь, делаешь выводы из тренировки. Потом попробуешь поработать сам с ним, только по-другому. Всё понятно? — Конечно. — Тогда начинаем.— Птиц потоптался на месте, на пробу расправил крылья, пригнулся немного и…. ********* —Нет. Так не выйдет. Надо передохнуть. Боец совсем замучен.— Старик вытер рукой очередные струйки пота, осмотрел тяжело дышащего Птица и устало прикрыл глаза.— Я отойду. Подержи своего друга.— Ворон перешёл к Серёже под жалостливый взгляд последнего. Птиц клюнул зло в руку парня, отвернулся к нему спиной, всматриваясь ненавистно в красивые просторы. Он не хотел жалости к себе, ни слов «ничего страшного. Может потом». Ворон злился на них и на себя от бессилия. Страшно было из-за неспособность летать. Птиц сколько ни пытался за это время, не смог продвинутся со старта даже до середины. Крылья не хотели поднимать, а тело специально не поддавалось. А всё из-за воспоминаний. Наказание за предательство. Хоть крылья и собрали обратно, раны не соберёшь по кусочкам. Сам никак не сможешь. Сколько не пытайся, давние шрамы разрывались больше. А сейчас их вскрыли и оставили вот так. Не заглянули глубже, хотя могли. Попали в суть от передряге. Сам то свои драгоценные крылья Птиц никогда бы не ломал. Всё из-за родни. Жестоко отпустили, заставили почувствовать себя уязвимым и беспомощным, доказали свою неспособность к этому миру без них и убедили, что он никогда не сможет. Даже когда будет где-то умирать, может страшной смертью, никому не будет нужен. Никто не придет к нему и не спасет или же в самые страшные минуты осознания безысходности не побудет рядом, чтобы умереть не с ужасом в глазах. Полностью вся природа отвернулась от него, потому что он сам повернулся к ней спиной первый. Тяжело стирать кровь, слезы других, крики мольбы с тела, сколько не пытайся. И это всё большой плевок в душу. Терпеть издевательства, жестокие наказания и жалость в глазах. Так научила выживать его родня. Их всех так учили. Сейчас снова жалость и бессилие как тогда. Опять поворот спиной и злоба на всех. За крылья и себя ненависть—гнетущая, большая и нарастающая и по сей день. Всё что было отняли, бросили. Раз смогли тогда, повторят и снова. Птиц этого не хотел. Не желал. Подавлял в себе чувство скорби за неспособность летать. Давно подумывал бросить эту затею с полетом. Всё равно сломают вновь. Поэтому решил сломать себя, сломить внутреннее происхождение. Похоронить всё это глубоко, чтобы потом не достать. — Птиц…— Тихий голос, почти хрип стучал и пытался пробиться к ворону.—…я не знаю, что произошло у тебя тогда. Не могу знать твоих мыслей и чувств. Я понимаю тебя. Твоё рвение и желание взлететь в небо. Да, знаю, начинать первые шаги тяжело, невыносимо. Думаешь не получится. Безнадежно и лучше порвать то, что начал. Ведь я когда-то давно не мог ходить. Просто не стоял и всё. Волхвы сказали, что ноги не способны удержать тело и тем более равновесие. Ничего не сделали, бросили лишь в след: «С рождения все ногами одарены, а у тебя с душой повезло». Оставили меня, кинули. Жалость родителей так и плескалась в доме. Никто в меня не верил, даже я сам. — Отголоски слов прилетали к Птицу, вернули в реальность. В голосе плескалась горечь, пережитая боль прошлого и… улыбка? Наверное. Птиц не видел, лишь догадывался. Повернутся так и не решился, не хотел прерывать парня. Его редкую откровенность.— А потом появился Федор. Он пришел весь взбалмошный в дом и с хмурым видом осмотрел меня. Тогда вопрос сам собой сорвался: «Я не смогу? Скажите мне правду». Фёдор будто проигнорировал меня и незамедлительно добавил: «Некогда отчаиваться, тут работать надо над собой, боец.», как тогда помню, я оторопел. Не понимал его слова, а он взял да и вынес меня во двор, на поляну и там поставил на ноги. Я испугался, от неожиданности схватился за какую-то палку и держался на ней. Тогда то я впервые почувствовал ступнями мягкость и гладкость травы, ползающих жучков, сухость почвы. Так всё неожиданно и приятно. Я впервые почувствовал что-то ногами. И на удивление стоял, хоть и с помощью палочки. Тогда то все в изумлении, а Федор холодно усмехнулся, не похвалил, а сказал: «Стоять маловато. Вот пойдешь, тогда и поговорим». Оставил меня ночью в поле стоять. Тогда ночи ветреные и холодные были. Я в одной белой длинной рубашонке. Под кожу забирался, помню, ветер и продирал меня до костей. Я тогда опирался на палочку и поковылял. Представляешь? Я впервые пошел. Не помню точно, но в храм я дошел. Меня встретили почти с радостью. Один человек был не доволен моим успехом. Федор поодаль стоял и опять хмурился. Я к нему доковылял. Спросил, что не так? А он снова выдал на моё удивление и обиду: «Ходить с палкой это малое дело. Вот когда бегать без палки будешь, тогда и поговорим». Схватил меня под подмышки и понес вон из храма к щенятам во двор. Палка при мне была, так он меня веревками за талию к охотничьим щенкам привязал и погнал их. Они меня тянут, идти заставляют, толкают за собой. Дошло всё до того, что я всю деревню оббегал с ними, падая и спотыкаясь. Под утро разгоряченный, довольный до церкви вновь добежал с раскинутыми руками. Так хорошо мне было. Все, конечно, удивились и спрашивать стали: «Как? А где же палочка твоя?». Один Федор не удивлялся и не восхищался. Кивнул и добавил на последок: «Вот и поговорили, боец». Так я научился ходить. Конечно, рассказ скомканный и подумаешь, сразу прям пошел. Нет, я валялся в грязи, глотал капли дождя, ловил завывание ветра, полз на коленях и до живота дошло. Я всё делал, чтобы дойти до цели. Сначала ради похвалы от Федора, а после для себя. Понял, что не ему это нужно. Никому это не нужно, только мне одному. От этого и во взглядах жалость и думы, что не смогу. А смог ведь. Так к чему я эту веду? Никогда идеально с первого раза не получается. Бывают ошибки, осечки, ложные шаги. Но они лишь подстегивают двигаться дальше. Трудно будет, тяжело— а потом очень хорошо. Чувствуешь, что безнадёжен, никто не поможет. Так и в жизни, повезло тем, у кого люди, как Федор. Птиц, пытаешься превзойти себя, тогда не надо. Делай ради чего-то и кого-то. Легче поставить цель и идти по ней, потом она сменится на другую. Тогда и сам в себя поверишь.— Парень серьёзно озирался на поля, леса, дома и отходил подальше от избы по протоптанной дорожке.— Но. Если внутренне и внешне нет сил, оставь. Не берись. Запомни одно. Тебя я всегда буду любить таким, какой ты есть. И с хорошим характером и с плохим. И летающего и не летающего. Ты у меня один на всем свете. Другого ворона мне и не надо.— Слова тепло и искренне вылетели из уст парня, прилетели к сердцу, пропустили несколько его ударов, забрались в душу иглой с ниткой и начали зашивать открытый шрам. Дальнейшие действия зависели от Птица. Последнее вылетевшее предложение ударило так сильно, выбив из лёгких воздух. Птиц сделал шаг…вперёд. Повернулся к Серёже, заглянул с надеждой в глаза, нашел чистую правду. Сережа мягко кивнул в сторону простирающихся краев. Птиц повернулся в указанном направлении. Вдох. Выдох. Надо решиться. Вдох выдох. Сделай первый шаг. Вдох. Выдох. Назад пути нет. Надо попробовать, раз Надежда малая есть. Сережа терпеливо смотрел и ждал ответа. Птиц кивнул. Парень сделал шаг…вперёд. Ходьба перешла на бег. Хвостик развевался на свежем ветру. Сережа довольно и сдержанно улыбался. Нельзя спугнуть. Воздух подхватывал сам крылья и манил их вытянуть. Гордо посмотреть в высь. Птиц растянул их широко, пылая от ощущений. Пугающе, маняще. Сердце стучало сильно-сильно. Душа потянулась к свету, как когда-то давно. Пёрышки развивались в разные стороны. Крылья сами собой начали движение вверх и вниз. Сначала медленно, наслаждаясь продувающим ветром, потом всё ускоряя размах. Тело потянулось к порыву и будто полегчало, сбросило все оковы. Птиц закрыл глаза, вдыхая свежий воздух. Он ничего не замечал, чувствовал себя целым миром, самой природой. Самим ветром. В какой-то момент он забылся и отдался ощущениям, мысленно кружа и вытворяя разные винты. Как он взмывает ввысь и опасно прижимает крылья, падает стремительно вниз. За несколько метров до столкновения расправляет крылья, снова паря над землёй. Всё это снова чувствовалось каждой клеточкой тела. Птиц открыл глаза. Земля в двадцати метрах под ним. Там внизу виднеется точка, что двигается время от времени. До него с помощью ветра долетает обрывисто: «Ты летишь!». Птиц расслаблено кивнул, полетал немного. Стоп. Птиц удивлённо посмотрел вниз. Наверх и наконец на крылья. Он летел! Не может быть. Он наконец снова полетел! Радость накатывала. Ворон взлетел высоко наверх, потом снова спустился пониже, навертел три круга над полем. Как же сейчас приятно ощущать себя в своей стихии. Птиц не знал куда себя девать. Хотелось пролететь весь день и не опускаться обратно, будто касание земли больше не отпустит его никуда и он не сможет взлететь вновь. Всё казалось таким солнечным в один миг. Тучи отступили с души и неба. Солнце вышло и завладела миром и ворон. Он уже не отдавал себе значение куда полететь, лишь бы держаться на крепких и верных крыльях, подхваченных ветром. Так он пролетел часть леса, не посмотрев вниз, наоборот задрав голову и недовольно каркнув. Они все думали, что не получится и гордо ушли, кидая брезгливым взгляды. Птиц не повторит такой ошибки. Он так и пролетел ни разу не взглянув, одаривая своим молчанием всех недоброжелателей. Наверное они сейчас кусают свои лапы или просто насмешливо фыркают, уходя по своим лесным делам. В уме уже что-то щелкнуло. Шаг сделан. К чему-то неизбежному или к предстоящей игре. Теперь все на равных и готовы скоро показать себя. За своими мыслями ворон заметил, что уже далеко от деревни. От Серёжи. Так дело не пойдет. Конечно, он мог улететь и не вернуться. Птиц не мог оставить свою новую семью, так жестоко отплатить. И пусть сейчас его научили летать и дали выбор на безграничную свободу, он всё равно не уйдет. Ворон повернул по направлению к деревне. Надо отдать должное и отблагодарить Серёжу. И перед этим нужно сделать кое-что ещё. Очень жуткое и злорадное. Птиц снизился к верхушкам леса и через мгновение пропал в его глубинах. Парень побежал радостный по дорожке к избе, чтобы рассказать хорошую новость. На лавке сидел его отец и разговаривал о чем-то с Федором. При виде Серёжи они замолчали, лишь пригубили квасу. Парень остановился, оперся руками о колени. Всё же лишняя не выносливость и ненатренированность сказывались на лёгких при беге. Да и здоровым парня назвать с натягом можно. Нездоровая бледность и тяжёлое дыхание были ещё с малых лет. Редко, когда увидишь румянец, если при болезни и то яркий. — Выдохни, малец. Так несся, что кобылу перебежал.— Хохотнул старик, рукой несильно похлопал по худой спине Серёжи.— Выпей кваску, что ль. Да потом рассказывай новость, гонец.— Большая кружка с квасом стояла в середине. Её любезно подвинули к парню, чтобы тот смог утолить жажду. Сережа просипел «спасибо» и вцепился в деревянную плотную ручку кружки. Да вот тут подвох. Чтобы выпить квас, надо поднять саму кружку, а та видать предназначена для силы, хорошей силы. Парень прилагал все усилия, чтобы сдвинуть её, потом схватился второй рукой за её бок и попытался поднять. На несколько сантиметров поднялась кружка и под пыхтение опустилось. — Ну что ж ты так, гонец, не разрабатываешь силушку свою. Совсем скоро собственной руки не будешь держать. Нехорошо, упустил ты много. В твои то двенадцать годков уже во всю пашут землю и бегают за лисами охотиться. А ты то чему учился?— Спокойно с доброй полуулыбкой поинтересовался Федор, подперев рукой мощный подбородок. — Ну, я…умею вышивать, прясть, готовить, собирать цветы…Эм, гадание считается?— Перечислил всё что он умел и чему научился. Лгать Сережа не хотел, да и не зачем. — Подожди, малец, так этому девочек с рождения учат. Я не просил перечислять их умения. Ты о своих поведай.— Переформулировал вопрос мужчина, надеясь услышать не эту правду. Только не такую. — Так я уже сказал. Прясть, готовить, выши… — Погоди, так ты никогда не держал топора, не ходил охотиться и не пахал….не занимался мужским трудом?— Получил в ответ стыдливый неуверенный кивок. Наверное парня ещё ввел в это чувство слишком прямой удивленный взгляд. — Вы из кого его сделать хотите? Пересвет? Кто его учил?— Пересвет неловко уставился в кружку кваса, потом залпом осушил её и вытер рукавом рубахи остатки пены на губах. — Понятно. Значит не следишь за мальцом своим.— Волхв нахмурился, посидел немного молча, постукивая пальцами по другой руке. Пораскинув мыслями, Федор громко опустил широкую ладонь на стол, от чего кружка с квасом немного подскочила. Сережа вздрогнул, испуганно уставился в свои ноги.— Значит так, семья…Разумовских.— Последнее он прошептал. Говорить фамилию их слишком рискованно сейчас, да и в общем. До шестнадцати лет парня, вообще, не стоит говорить лишний раз кто он такой и семья его. Всей правды он не знает, а уж народ глумиться будет, сделает только хуже.— Пересвет знает, что я, помимо храма, обучаю детей как раз твоего возраста, малец. Раз такое дело у тебя случилось, то я готов взять тебя сначала один на один позаниматься, потом когда втянешься, к группе присоединю. Друзей заведешь. У нас ребятки крепкие, не обидят. — Нет.— Выдал Сережа, вцепившись в кружку сильнее и ногтями прочертил полосы по ней. Глаза испуганно бегали по отцу и по волхву. Для него встреча со сверстниками приводит в ужас, а обучение у Федора вообще сводит сердце к скорой его остановке. Слухи шли, что он никого не щадит, а группа его одна из самых лучших в деревне. Многие хотят туда пробиться, но не все проходят. — Что так то?— Изумился Федор. Густые брови поднялись вверх в немом вопросе. Сам то он никак не ожидал отказа, да такого резкого. Обычно каждый, кому предлагает он пойти к нему в ученики, то сразу на всё соглашается. — Серёж, это же шанс. От такого предложения не отказываются. Подумай…— Подключился Пересвет, удивившись такому смену настроения. — Нет! Я-я не могу… — Я, наверное, понял почему он не хочет.— Обратился спокойно к обеспокоенному отцу парня и повернулся обратно к Серёже, положив руку на его плечо.— То что слухи идут— ты про это не переживай. Они как шли так и буду рождаться вновь. Народу на потеху и новую историю для детишек. Я учу всех не по списку задач. У каждого ребенка свой подход и ум. Я лишь помогаю их развить и направить на пользу и во благо вас самих. Так что, если ты про меня наслушался, как «Грозного наставника»— будешь судить сам. А про группу мою одно скажу, ты сам должен влиться в неё. Я лишь подтолкну. Сложность понарастающая и проходные испытания по выученному уроку будут.— Заверил волхв Серёжу, приободрив.— А по поводу твоих прошлых занятий…— Тяжёлый выдох, затем лёгкая тишина, дабы правильно сформулировать речь.— я ничего не имею против вышивания и готовки. Потом сам поймёшь почему, когда в группу мою перейдешь. Гадание и собирание цветов— тоже хорошо. Пригодятся. Их только вот придется немного сдвинуть. А так, Серёж, я рад твоим успехам и….никогда не выскажу на счёт них что-то осуждающее. Каждый человек имеет право заниматься тем, чем он хочет. Не все это понимают и поэтому могут высмеять. Уроки мои тебе пригодятся.— Федор говорил правду и немного пытался растормошить парня. Ведь в деревне у них люди жестоки манерами и расправами. Побить могут или что похуже.— Ну? Что скажешь? Сережа молчал, всем телом сжался и зажмурился. Он слушал, внимал в себя каждое слово и не видел лжи. Парень и сам понимал, что ему надо согласиться. Постоять за себя он не может, хоть научиться. Да и определиться наконец…кто он такой. — Я…можно попробовать.— Выдал напряжённо парень и склонил немного голову так, чтобы выбившиеся пряди прикрывали бледное застенчивое личико. — Хорошо, попробуй и через месяц сам решишь.— Волхв взял кружку с квасом, протянул осторожно к лицу Серёжи.— Отпей, я помогу. Придержи её, чтобы не упала на тебя. Сережа тонкими руками схватился небрежно за бока кружки, наклонил к себе, ему помогли, и жадно глотнул первой порции холодного напитка, затем большими больными глотками вбирал квасу, как странник нашедший источник воды в пустыне. Струйки потекли по губам, потом спустились на подбородок, после коснулись шеи, вздымающегося кадыка и пропали под рубашонку. Мужчина вовремя отодвинул кружку и убрал руки парня. — Достаточно. А теперь говори, что за новость у тебя и где твой друг? Глаза парня просияли, а на лице нарисовалась широкая радостная улыбка с ямочками на щеках. — У него получилось! Он взлетел!— Проголосил громко, не скрывая радости, Сережа и показал рукой наверх. — Всё же получилось. Не сомневался, а кое-кто даже очень.— Старик пихнул шутливо в бок Пересвета, от чего тот рассмеялся. — Я рад. А где же он сейчас? — Идёмте, я покажу. Птиц такие трюки вытворял, вы бы видели. А как падал на землю и раскрывал рядом в несколько сантиметров от неё крылья! Наверное он сейчас там…— Не закончил парень, наконец посмотрев на небо. Солнце, облака и никакой птицы поблизости. Сережа поставил руку, так чтобы загородить солнечный свет и приглядеться. Нигде нет хоть намека на ворона или какую-нибудь другую птаху. Пусто. Кроме лениво покачивающихся верхушек деревьев вдалеке, кучевых огромных облаков, что нависают над и грозят свалиться, колыхающейся приветливо высокой растительности и ослепительного жаркого солнца. Всё это так поблекло в глазах и картинка с доброй сменилась серой и мрачной. Не казались теперь элементы природы прекрасными, однако ж только для одного человека. Удар в ребра отдался болезненным потоком по всему телу. «Улетел». Подсознание поддавало бревен в огонь с каждым вскрытым воспоминанием, на что те становились постепенно тусклыми. Реальность жизни. Мальчик осел на ватных ногах и пораженно оглядел небо. Сережа всегда убеждал себя, что видит всё реалистичные и куда неприятные, чем другие. Словно со дня рождения сняли с глаз дурман и заставили видеть всё в жестоких и суровых тонах. А сейчас всё в голове крутилось и выдавало горькую правду. Надежда теплилась внутри и из-за этого несвоевольная привязанность. Что не улетит. Не бросит. А тут одно лишь действия поставило всё на свои места. Рука сняла красный картуз, опустилась с ним на траву и так не нужно пала. Разочарование хлестнуло сильным ударом по щеке, от чего парень немного пошатнулся. Глаза пусто гуляли по земле, а разум больше не выдавал ничего. А его ведь предупреждали, что возможны два исхода. Намекали на самый нехороший для Серёжи и не прогадали. Расставание. Не любил он это слово. Всегда грустно и черновато на душе. Ещё тогда помнит, как нашел бездомного щенка, что жалобно скулил, пока на него один из мальчишек целился огромным камнем. Сережа не мог мимо пройти, подошёл к трем мальчишка и попросил не трогать бедное животное. Они в оборванных лохмотьях с грубоватыми и иногда непонятными выражениями нацелились на него с добротной палкой, камнем и серым мешком. Дикари, что живут за забором пробрались сюда. И скорее всего с недобрыми помыслами. А Сережа как некстати ошивается поздно вечером. Помнится, тогда ему угрожали, что забьют и съедят вместо этой собаки. Парень не помнил. Воспоминания мутны в тот момент были. Что-то внутри вспыхнуло от визга щенка и вырвалось наружу. Тогда разум отключился и Сережа очнулся рядом с истекающим кровью животным, а рядом горел старый сарай. Мальчик не замечал огонь, ни каких-то скрежетом и криков. Он подползал к щенку, провел по его спутанной шерсти и задержался на испачканном участке. Тогда впервые руки почувствовали кровь и испачкались нелепо в ней. Сережа смотрел в глаза животному, вглядывался в тускнеющую черноту и мысленно забирал вину на себя. А ведь он хотел спасти и не спас. И тогда расслабленно лег рядом с щенком, закрыл глаза, дав дыму закрыть и его. После чернота прощания. Парень не помнит, сколько так бездумно просидел. Скорее час или два. Он не отдавал себе отсчета времени. Природа не подгоняли и Сережа так продолжал немного раскачиваться в утешении. Над ним нависла внушительная тень. К плечу прикоснулись, даже положили руку, широкую и мозолистую. Плечо немного повелось вперед и назад, как бы растормошив парня из думы. — Выдохни, малец. Не горюй, твой друг тебя не кинет. Прилетит, не сразу. Уж вороны слово держать умеют. Пусть полетает, почувствует эту долгожданную свободу, а как нагуляется, добровольно решит. Прилетать или нет. Только если решиться обратно вернуться, по своей воле, то ты не запирай его на замок. Он теперь—птица вольная. А пока улетел, иди лучше ка ты домой. Позанимайся дельцем там всяким, отведай еды и подумай. Как солнце за горизонт зайдет, ты окошко не закрывай. Услышишь стук, открой. А завтра я к тебе прибуду и разъясню всё про мои занятия лихие.— Добрый и ровный голос коснулся слуха. — А сейчас занятия начать можно?— Искорки надежды загорелись в голосе и Сережа сам обернулся к Федору, чтобы услышать в лицо любой ответ. — Нет, малец. Первое занятие ты провалил сегодня. Хотя справился со вторым, о чем тебя и не просили. Так что иди отдыхать. Отец с сыном отправились домой по тропинке. Они всё дальше отдалялись от избы и вскоре стали мутными точками бредущими далеко. Федор поглядывал на небо, на горизонт леса и дальнюю гору. Вдали, где-то за полем появился силуэт. Он плавно вышел на свет и оградил поляну теменью. Движения неровные, даже дерганные. Под ним ломались травинки и цветы, а тон голоса настроен враждебно. Направлялся силуэт к священнику, точнее так можно было определить. Мужчина сердито хмыкнул, поднял лежавшую в траве длинную хорошую палку и опёрся на неё рукой, будто это был посох. На верхушке палки зацеплены несколько травинок, что перешли в руку. Та сжала их и промолола легко, возлагаясь на силу. Силуэт быстро преодолел дистанцию, нервно оглядываясь. По дорожке каплями распространялась какая-то жидкость. На это силуэт зло ощетинился и посмотрел хмуро на старика. — Опять нарвался. Ничему тебя он не учит. Говорил же, не докучай.— Равнодушно бросил Федор, осматривая то, зачем пришёл его нежданный гость. — Я пришел сюда, чтобы меня не отчитывали, как маленького мальчика.— Рыкнул в ответ силуэт и немного поморщился от болевой пульсации. — Ну, коль пришел, проходи. Да и не топчи мне поля- места казённые.— Усмехнулся незлобно Федор, отступил на другую тропу, дав путь гость.— Рассказывай, как докатился до жизни такой, что не за тобой бегают, а ты за кем-то.— Похлопал недовольного гостя волхв, несильно подтолкнув к избе. Гость явился с неприятностью. Помоги добровольно. А плату возьмёшь историей. ********** Весь день Сереже не сиделось на месте. В теле усталость, внутри играет адреналин. Парень одновременно хочет полежать и в тоже время пробежать всю деревню. Рукам не отдыхалось, они снова принялись дошивать выстраивающийся рисунок, несколько раз прокалывали от рассеянность друг другу по пальцу. Кровь если и текла, то по капле, а дальше всё затягивалось. Первый вопрос, что всплыл. Почему она не течет как раньше? Сережа подозрительно озирался по комнате, потом снова взглянул на рисунок. Черный плащ, а за ним под плотными непроглядными зарослями темные глаза. Эта картинка постоянно заседала в голове и её надо было во что-то перенести, иначе уже руки тряслись. Непонятно почему, но грудь начала щипать от этих темных глаз. Кожа чесалась, ныла, горела—всё одновременно. Пальцы ног от этого сжимались, колени тряслись, а волны приятно-больных покалываний переходи с груди на шею, спускались к животу, переходили ниже. В какой-то момент парень не выдержал и поёрзал, прижал ноги друг к другу, хоть как-то преломить эту непонятное ощущение. Руки отшвырнули на подушку вышивку, потянулись к краю рубашки, резко стянули её и так же откинули. Сережа лег на кровать, смотря на красные раны, ровно прочерченные по груди. Их хотелось почесать и одновременно больно вонзиться ногтями и вспороть. Немыслимое желание так сделать пробудилось, да вот только кончики пальцев лишь прикоснулись к одному из рубцов. Их происхождение не известно. Родители молчат по этому поводу, а про случай с цветами вообще появлялись мелкие отрывки. Вот воронёнок, ромашка, венок, черные глаза, темный плащ и всё. Никаких подробностей или новых картинок. Сережа хотел узнать, что же произошло тогда, а не ту ложь, что мелькает повсюду. Кончики пальцев провели по заживленной неестественно горячей полосе, повторили её рисунок и принялись активно щекотать, провоцировать. Приятные покалывания вернулись. Ноги сильнее сжаты. Указательный палец дошел до ключицы, обрисовал её плавные переходы костей и ямочку между ними. Движения прекратились. Дальше парень не пошел. Всё же тот кошмар с шеей пробуждал страх и инстинктивную дрожь. А ведь Сережа не раз задавался вопросом, где же он. Парень понимал, что его, как бы страшно не было, заинтересовал сие дивная тень. Сережа глухо взглотнул. Да. Всё же слухи про него идут верные. Странный парень. Он по другому не мог. Эти черные руки всплывали каждый раз перед сном, как грубо сжимали нежную кожу и давили грудную клетку. Как острые, по ощущениям, когти невесомо проходились по личику, а ядовито-золотые глаза смотрели выпытывающе и властно. С одной стороны—это было мучением и ужасом, которые всегда чувствовал Сережа, когда снова и снова просыпался в своей комнате с этим чудовищем. Да даже чудовищем такое нечто назвать—язык не поворачивается. Абсолютно точная тень. С другой стороны— при всём отрицании внутри, где-то в недрах своих чудных желаний Сережа очень хотел посмотреть в лицо своего кошмара. Полностью. Опасения о безобразной морде с несколькими головами и руками крылись и отводили желание назад, оставляя испуг. А сейчас его нет и будто исчез, после последней встречи. От такой мысли черты лица погрустнели и затем заново приобрели равнодушный оттенок. За дверью раздались шаги. Сережа испуганно округлил глаза, опомнившись, надел на себя лёгкую длинную белую рубаху для сна. Будет не очень хорошо, если кто-то из родителей застанет его в таком виде. Солнце опустилось за горизонт, осветив деревню своим сегодняшним последним лучом. Вечер уступал нехотя ночи. Окно, как и попросил Федор, немного приоткрыто. Ветерок легко качал ставни, забирался внутрь и тормошил лепестки цветов. Дверь в комнату открылась. В проёме показалась мать со свечой в руке. Женщина как всегда улыбалась, но что-то в её улыбки было не то. Глаза смотрели понуро и как-то отстраненно. Платок покоился на плечах, что удивило сына. Его мама всегда носила ткань строго на голове, убирая все волосы. Ещё один платок закрывал шею полностью. Сейчас же участок кожи открыт и руки тоже. На ней заметны красные шрамы, еле прикрываемые темнотой. Заметив на себе любопытный взгляд, женщина понятливо хмыкнула и закрыла за собой дверь. Сережа наблюдал за плавными движениями матери, посматривал на ярко полыхающую свечу и интересную деталь в руках. — Окно не закрыл. Думаешь опять сбежать сегодня?— Незатейливо подметила женщина, садясь на край кровати. — И в мыслях не было. Мне так сделать сказал дядя Федор.— Со знанием дела бросил сын, положив нервно руку на грудь. Шрамы чесались и продолжали зудеть. Мать заметила смену настроения и раздражённое ёрзанье. — Болит шрам?— Обеспокоено, как-то сожалеюще спросила женщина, наклонившись к сыну. Пальцы нежно убрали свисающие небрежно пряди и погладили легонько теплую щёку. — Откуда они?— Вопросом на вопрос ответил парень и прижал к груди ноги, обхватив их напряжёнными руками. Так обычно Сережа сидел, когда хотел мысленно закрыться и защититься от внешнего мира. Так он сидел ночью, пока все спят. В темном сыром углу, где заворачивалось тело в маленький комочек и дрожало от холодных ночей. Свидетелем таких посиделок скрыто являлся Птиц. Он никогда не спал, если его маленький друг бодрствует. Но в данный момент пернатого нет и некому приглядывать в темноте за Сережей. Некому поддержать. Мать тяжко выдохнула, покосилась на горящую свечу в мельком дрожащей руке, потеряно помотала взглядом по половицам. В другой руке появилась предмет формы книги. — На тебя напали.— Фраза сильнее прожгла полосы, отчего Сережа весь сжался.— Мы обнаружили тебя на кровати с темным красным пятном на рубахе, а на груди лежали сцепленные вокруг букета гвоздик руки с некоторыми синяками и непонятными покраснениями. Весь белый, как свет и тихий, как тьма. Дрёма погрузила тебя надолго и мы никак не могли тебя пробудить. Ты разве ничего не помнишь?— С надеждой покосилась мать. — Помню. Ромашку, поле, рощу и всё.— Об остальном Сережа молчал. Сейчас его волновало две вещи, которые всплыли неожиданно.— Мам, а что бывает с непослушными детьми? Женщина невесело усмехнулась, положила ладонь поверх руки Серёжи. — Их наказывают за плохое поведение. Но зачем тебе эта информация? Ты ведь послушный мальчик.— Заключила мать, погладив успокаивающе парня. — А как наказывают?— Не унимался он, на щеках пробудилась пелена. От одного слова, Серёжу внутренне передёрнуло. — Я скажу правду, только непонятно к чему она тебе. Наказание за плохое поведение бывает разным. Некоторые поступки караются розгами и плетью. А некоторые стояние на горохе. Надеюсь, такой ответ тебя устроит? — Более чем, мам. — Судорожный выход, пальцы преставились по обе стороны к вискам и немного помассировали. Голова начинала болеть. Коленки подрагивали от длительного напряжения, спина согнута и через рубаху проступают позвонки. — Ты, конечно, уже взрослый мальчик, но я хочу предложить тебе сказку. Как на это смотришь?— Заинтересованный блеск в глазах матери и свеча полыхающая ярче. Ветер схватился за одну из ставень и скрипуче пошатнул её. По темному небу прошёлся раскат молнии. Через время громыхнул первый гром и самый звучный. Сережа вздрогнул от этого и наконец взглянул на мать. Эмоция с одной на другую сменялась. От непонимания до отторжения. — Я принесла старую книгу твоей прабабки со старыми историями и легендами. Такие мало кто знает, но хотела тебя познакомить с одной из них. — Книга перешла в правую руку. Ладонь прошлась по бордовому неровному корешку, зацепляя пыль. Перевернув книгу и открыв её, женщина приподняла и дунула на раскрытые страницы. Затхлый старческий запах с древней залежавшийся пылью вылетели и смешались со свежим воздухом. Сережа чихнул, сморщив курносый носик. По углам комнаты разместились большие тени. Они нависли над потолком, распространились по стенам, где переодевались в разные жуткие силуэты и играли в догонялки. Комната потускнела таинственностью и тем временем. Ужасным временем. Одна свеча гордо освещала лица матери и сына, не подпуская к ним темноту. Сережа боязно пригнулся, подполз поближе к маме, сжавшись сильнее. Женщина сурово оглядела обстановку, потянулась к Серёже, накинула на него одеяло и закутала так, чтобы было видно лишь лицо. — Не бойся. Они тебя не тронут. Ты в безопасности.— Успокаивающее поглаживание сняли частично напряжённость. Парень недовольно скривился от того, что боялся не пойми кого, хотя в комнате никого не было. — Мам, а там есть сказка «Ночь полнолудников»?— Сережа подозрительно огляделся и прошептал эти слова, словно кто-то из танцующих силуэтов услышит. Женщина замерла, прищурившись. — Есть такая легенда. Откуда знаешь?— Так же прошептала женщина, нагибаясь в сторону Серёжи. — Я услышал её от соседних мальчишек. Мне стало интересно. Почитаешь?— Умоляющий взгляд столкнулся с холодно спокойным. Женщина осмотрела родные черты лица, выискивая ложь и кроме мольбы ничего не нашла. — Я расскажу.— Вердикт выдался легко и без запинки.— Твоя бабушка растила меня на легендах и я их знаю наизусть. Как и у всех детей, была одна из них любимая. «Ночь полнолудников». Жуткая, приводящая в ужас и её обычно много кто пугался. Не дослушивал до конца или на середине рассказа прятался под одеяло. Поэтому её запрещали ведать. Как священники так и родители детей воспитывали на добрых беззаботных сказках, где все живут счастливо и нигде нет темных намерений. А если есть колдуны, то их всегда побеждали добрые люди. Добро побеждает зло. Поэтому сейчас все привыкли к хорошему исходу или в мечтах хотят, чтобы их увез богатырь на своем коне. Вся эта солнечная быль перекрывает реальные сказки давних времён. Одна из таких и была «Ночь полнолудников». Некоторые считают её бредом и пугалом для детей, а некоторые с благоговейным восхищением рассказывают её в тайне. Моя мама не исключение. Пришел и твой черед узнать легенду—настоящую сказку. На каких выросла я и открыть для себя другой мир-намного чуждый, где все сказочные персонажи играют не по законам добра, а по сделке с высшими силами, недоступными даже для людей.— Прогремел второй гром, окна домов одновременно погасли, по полю прошёлся тягучий туман, что опускался на землю и шел по пояс человеку. Сережа, не замечая себя, привстал на колени, оперся руками на кровать и подвинулся немного к маме. Женщина прочистила горло и приготовилась к рассказу, как окно резко распахнулось в темноте с оглушительной грозой. Стекла зазвенели, стукнулись о стену и неприятно задребезжали. По деревянной раме поскреблись и зашуршали. Сережа вскрикнул, кинулся к маме, чтобы поскорее обнять её. Женщина тоже испугалась, но виду не подала, только вздрогнула, протянула к сыну руку и прижала в ответ к груди. Мать погасила свечу. Непривычная темнота опустилась на видимость. Тишина прервалась новыми скребущимися звуками, которые доносились от окна. — Серёж, укутайся в одело и подожди здесь. Пойду проверю.— Шепнула на ушко сыну мать и отпустила онемевшего парня. Тепло ушло, осталась тьма и холод. Сережа быстро, как можно тише, укутался в одеяло, тем самым мысленно защищая себя от чудищ. Кто бы ни проник в дом, родители его защитят—в этом Сережа не сомневался. А кто защитит их? Мальчик сильно зажмурился от внутреннего скрученного узла страха. От одной мысли на шаг к неизвестному всё жалобно скреблось и умоляло не идти. Парень двинулся медленно в сторону окна, босиком переходя кровать. Рука вытянута вперёд. Пальцы ощущали пустоту, а затем вихрастую ткань чего-то. Сережу передёрнуло внутри и он лишь взглотнул подступающих крик. Подвигая пальцами, парень уверил себя в простой вещи и хотел уже отстранить ладонь, как эта самая ткань зашевелилась. — Боишься меня?— Зашептал кто-то рядом с ухом. Сережа резко, даже для себя, отшатнулся, споткнулся об одеяло и с криком повалился на пол. Одеяло плачевно валялось, но на это рыжеволосый не обратил никакого внимания. Зрение подстроилось под темноту, поэтому парень смог увидеть возвышающийся силуэт. Кто-то чем-то чиркнул. Огонёк появился на свечке, а та осветила этого нечто. Мама Серёжи довольно улыбалась, стояла со свечей в одной руке, а на другой руке, в запястье вцепился Птиц собственной персоны. По перышкам стекали капли дождя, сам ворон был взъерошен и в каких-то местах не хватало перьев, будто после драки вернулся. — Серёж, смотри кто вернулся.— Птиц лишь почтенно склонил голову и хитро воззрился на парня. — Мам, а как же? Птиц? Что с ним? Как он прилетел…почему? Нет. Я в общем ждал…но.. — Серёж, слишком много вопросов. Лучше долгожданному путнику не задавать их, а предложить ночлег. Всё же ты сегодня нервничал за него и поэтому лучше принять его прилет как данность.— Осуждающе осекла мать сына, садясь опять на своё место, а Птица отпустила на кровать. Ворон изящно перешёл на смятую простынь, повернулся к усевшемуся в пригретое место Серёже и огрел его скучающим, с озорными проблесками, взглядом. — И ничего я не нервничал. Я о занятиях с дядей Федором думал. А про Птица сразу сказал, что не держу. То что он прилетел—мне вообще все равно.— Обидчиво насупился рыжеволосый, скривил губы и гордо отвернулся от, в прямом смысле изумленного, Птица. Ворон негодующе каркнул, взлетел расхлябисто к парню, сел по-хозяйски на макушку и больно оттянул прядь когтями. — Ай! Хватит!— Ворон на это фыркнул и потоптался лапками по волосам, вороша, устраивая беспорядок. — Прекрати! Ты мне все волосы спутал.— Парень потянулся руками к птице, чтобы снять её и получил на это клевок в палец.— Ш-ш. Больно.— Птиц злорадно каркнул, клювом подцепил ещё одну прядь, потянул резко вверх.— Мама, он меня обижает. Помоги.— Птиц, всё ещё держа волосы, выразительно взглянул на женщину. — Не, сынок, за каждое слово должен держать ответ. Обидел друга своего—получай награду. Птиц облокотился вперёд, цепляясь за копну волос, свесил голову вниз и хитро красноречиво посмотрел в глаза Серёже. — Хорошо. Да, я переживал. Улетел, не предупредив. Ни слуху ни духу. Меня оставил. Друг называется.— Птиц перелетел с головы на руку парню, потыкался виновато в ладонь, на что получил поглаживание по клюву.— Ладно, я не в обиде. Рад, что вернулся.— Сережа двумя движениями ладони взъерошил приглаженные пёрышки без разрешения и пустил тихий смешок.— Теперь мы квиты.— Птиц прокаркал недовольно и зло что-то на своём. Наверное это были проклятья. — Раз уж вы выяснили свои дружеские отношения, тогда предлагаю продолжить рассказ.— Не церемонясь, женщина захлопнула открытую книгу, чем привлекла к себе внимание. Сережа удобней устроился на своем месте, закрывшись наполовину одеялом, пропуская Птица к нему в тепло. Ворон уселся на бедра парня и ещё немного повозился. Золотые глаза мелькнули заинтересованностью.— Начну пожалуй с самого начала. Давным-давно, лет пятьсот тому назад, проживала одна деревушка, окружённая со всех сторон природой. Жил народ несчастливо и угрюмо. Повадилась нечисть у них ошиваться. Ночами завлекала людей в болота, непроходимые леса, реки, логова. Крала их, в частности ребят малых и после бесследно исчезала. Днями присматривается к выбранным молодцу или девице, до самых домов провожает, глазами зачаровывает, речами завлекает, да и забирает к себе. Когда придет и кто—поймешь, а если побрякушку оставят или отдадут даром, то помечен. Дошло до того, что у самого вождя сына увели, а некоторые поговаривают сам ушел. В ярость пришел вождь и вся деревня. Тогда собрались они мигом и в одну из ночей на парнишку сельского решили подловить одну из диких тварей. Поймали, связали, запытали и выведали, что есть помимо Рода одна Богиня, у кой в подчинении сама ночь и смерть, она то одна бродит и присматривает себе суженного. Подумал вождь и решился, тогда выступил он перед темной рощей, да как закричал: «Морана! Призываю тебя к себе! Свататься предлагаю»— В лесу вой поднялся, деревья зашуршали, заговорили и передали послание. Прибыла на место Богиня, да спрашивает: «Что хочешь ты, человечишка в приданное?»— Вожак деревни смело ступил вперёд и высказал своё пожелание. Чтобы её чудища перестали ходить к ним, исчезли и не мешали люду жить. Богиня воспротивилась. Слишком много мужчина потребовал, тогда вожак выдвинул второе условие. Позволяет является раз в несколько лет в определенную ночь, забирать одного ребенка, а по какой надобности— не смел больше сказать, слишком дорога цена. Морана расхохоталась, а с ней и весь лес. Приняла она условия мужчины с одним дополнением, если явиться её ребенок, то он должен выбрать себе суженного или суженную и не причинить вреда. Той ночью вожак отдал свою жизнь в обмен на люд. Так и породнилась сделка со смертью. Теперь каждому родившемуся ребенку грозила опасность. Пораженных детей прятали, не отпускали, но всё равно договоренность брала верх и никто не смог удержать. Народ стал поклоняться Моране, чтобы хоть как-то укрыть своё чадо и защитить. Богиня была холодна и безукоризненна в своих словах. — Сережа вцепился пальцами в одеяло и прикрыл половину лица. Из кокона теперь видны затаившиеся голубые глаза. Птиц с любопытство слушал, не двигаясь.— После сделка как повелась везде. Постучится к тебе ночью в дверь один раз за годоваловым ребенком— пришел темный слуга Мораны, чтобы в жертву принести. Постучится к тебе в дверь два раза— Дети четырех лет сами идут в лес, нарекли ребенком Богини. Постучали три раза в шестнадцать лет— Пришел к тебе сам ребенок Мораны, свататься к «суженному» и всё равно заберёт своё. Детей находили разорванными на месте— тогда не понравился он чудовищу. Видели убитых людей, что пытались остановить монстров. Ничего их не останавливало, а как судьба сложится—никто не знает. Правила давно изменились. Теперь зло правит над землёй и нечисть господствует по своим правилам, а ей лишь подчиняться нужно. Кто следующий или может тебя уже отметили—не известно. Узнаешь в нужную ночь. Запри дом, закрой окна и молись, чтобы тебя не нашли. За минувшее время будут пугать тебя, проверять и испытывать. Шуршания, взгляды, раны на теле, скрежеты— всем докучают. Замогильным голосом проговорит слово, от которого всё внутри стынет. Не спасёшься, не скроешься. Никто не заперт. Выходите чудовища, детище Мораны и забирайте себе люд на веки вечные. А называется этот ужас «Ночь полнолудников», что под Луной ушли и под ней пришли. Конец.— Гром прогремел напоследок. Сережа вздрогнул, в глазах загорелся страх с восторгом. Тени в комнате остановились, ворон замер, мать следит настороженно за реакцией сына. Что-то изменилось и это чувствовал как Птиц, так и женщина. Рыжеволосый поднял горящий взгляд, перевел завороженно на свечу перед собой. Парень будто немного погрузился в транс. Громыхнул ещё раз гром. Молния ударила в нескольких метрах от окна. Сережа вздрогнул. Сейчас всё зависело от его слов. Сам лес словно вбирал его чувства и энергию, поэтому ничего не шелохнулось. Притаилось всё вокруг. Ждало чего-то успокаивающего и утешающего или же… —А меня забирала Морана? Продолжение следует...