фо́рзац

Мы познакомились в клубе, кто к кому подошёл, я теперь уже и не помню. Знаю лишь то, что всю оставшуюся ночь мы провели вместе. Это не было романтическое сплетение душ в прекрасном отеле, нет, это был жестокий окуренный секс в грязном и вонючем туалете. Помню, у меня тогда остались синяки по всему телу, как будто мы не трахались, а дрались. К тому же ужасно болел зад. О да, я помню, как мучился на уроках, объясняя материал тупым детям. Приходилось постоянно стоять, чтоб боль в заднице не отвлекала от урока. Это был трах на одну ночь, не более, я даже не помнил, как ты выглядел, а имён мы и не спрашивали. Просто секс на один раз, без обязательств, придирок, никто не имеет прав жаловаться, ни я с моим больным задом, ни ты с исполосованной в кровь спиной. Но судьбой так было уготовлено, что мы встретились снова. В тот раз ты подошёл и спросил, помню ли я тебя. Я же, кажется, и не обратил внимания на молодого накаченного парня в рваных джинсах. Тогда ты рассмеялся и сказал, что "видимо, сейчас модно не помнить тех, с кем на днях трахался". Я тогда сильно удивился, оказывается, я переспал со школьником. В нормальном состоянии я б никогда не связался с ребёнком, от которых меня и так уже тошнит, благодаря работе учителя, но так получилось, что всё вновь повторилось. Я смутно помню, как делал минет в такси, и грязные взгляды водителя, потом помню свою квартиру и вновь жестокий трах. Да, наверно, ты никогда и не умел быть ласковым. В ту ночь я узнал твоё имя. Юра. Проснувшись утром и обнаружив тебя в своей кровати, я, конечно же, поклялся, что это никогда больше не повторится. Но, как всегда, нарушил клятву. Это повторялось день ото дня, создавалось впечатление, что ты стремишься привязать меня к себе или же просто не хочешь больше ни с кем трахаться, кроме меня. Каждое утро я винил себя и обещал, что это в последний раз, что на этом эти непонятные отношения закончатся. Но, приходя в клуб, почему-то начинал искать тебя взглядом. Это было странно и ново для меня. Я никогда не заводил любовников, через меня прошли сотни мужиков, да и я у тебя был не первым, но всё это продолжалось: встречи, танцы, выпивка, жестокий секс, утро сожалений… Я прекрасно понимал, что пора было уже прекращать, иначе я бы просто не смог после от тебя отказаться. И вот я решил, что сегодня будет последняя наша ночь вместе, последняя встреча, но как бы ни старался сказать тебе это, я не мог, и вот сейчас, когда мы ждём остановки лифта на четвёртом этаже, там, где ты живёшь, и где сегодня не ночуют твои родители, пока остаётся ещё два этажа, пока ты страстно целуешь мою шею, снова оставляя засосы, хоть я и просил этого не делать, я вспоминаю всё это и думаю, что отношения с кем-то всё же не, так и плохи. Лифт останавливается, а дверки со скрипом раздвигаются в стороны, мы же вываливаемся из маленькой кабинки и нетвёрдой походкой добираемся до твоей квартиры. Ты не хочешь от меня отрываться, лаская руками всё тело, залезая под одежду, поглаживая и щипая. Ты пьян и не понимаешь, что нас могут заметить, что после у тебя будут большие проблемы, для тебя всё это сейчас просто ерунда. Мне приходится вылавливать у тебя из кармана ключи и самому разбираться с замком, я почти не пил сегодня, да и ты, я думаю, поступил бы так же, узнав, что всё это в последний раз. Нет, я не романтик и не драматург, но мне и правда не хочется прекращать все эти отношения, хоть я и понимаю, что надо. Наверно, привычки - это больно, они быстро вызывают привыкание, но отказаться и отучиться очень сложно. Дверь долго не поддаётся, но вдруг резко распахивается, и мы вваливаемся внутрь тёмного помещения, я чуть не падаю, а ты, как ни странно, успеваешь меня удержать, правда, при этом прижав своим телом к стене. Ты шепчешь мне в ухо какие-то глупости, я же не слушаю. Сейчас все моё внимание сосредоточено там, внизу, где твой стояк упирается в задницу. И сам не понимая, что делаю, начинаю тереться о тебя, ты же довольно ухмыляешься и касаешься зубами мочки уха, кажется, только от этого я завожусь, словно от афродизиака. Я знаю, ты любишь издеваться. - Хочешь? – сладкий и томный шёпот на ухо, а с моих губ почему-то слетает стон. Я сам себя не понимаю, и, кажется, совсем уже не могу контролировать. Ты же дразнишь мои соски, один выкручиваешь, а другой сжимаешь между пальцев, то поглаживаешь, то щипаешь. - Раздвинь ноги, — просишь ты, а я уже просто не могу не подчиниться. На ширину, которую это позволяют сделать джинсы, расставляю ноги в стороны, а ты начинаешь мять мои ягодицы. Я же, опираясь о стену, как можно сильней отпяливаю зад, поддаваясь навстречу твоим движениям. Из темноты слышится смешок, и я чувствую одобрительный шлепок. Ты, кажется, входишь во вкус, понимая, что мне нравятся твои действия, и начинаешь ещё усердней меня лапать, то разводя половинки в стороны, то наоборот, плотно сводя их, то сжимаешь, то поглаживаешь, при этом не переставая щипать и иногда шлёпать. А я схожу с ума, дыхание уже давно меня не слушается, я царапаю ногтями стену и стону, как последняя шлюха, но тебе нравится. Ты вообще любишь доводить меня до такого состояния, когда я уже готов умолять, когда мечусь из стороны в сторону и схожу сума, когда вздрагиваю от каждого даже мимолётного прикосновения, когда всё тело превращается в сплошную эрогенную зону. Вот ты сжимаешь одну из моих ягодиц и тянешь в сторону, другой рукой гладя и потирая через брюки место между половинками, знаешь же, что под джинсами больше ничего нет. А я всхлипываю и ещё сильнее поддаюсь навстречу твоим рукам. А ты, как специально, их убираешь, я же чувствую острый недостаток тебя и в попытке вернуть всё, как было, упираюсь задом в пах, и начинаю тереться о твой стояк. - Какой ненасытный, — шепчешь ты. А меня возбуждают даже твои слова, но я рад, что мы в темноте, потому что мне не хотелось бы, чтобы ты запомнил меня таким, как сейчас, заплаканным, с красным лицом и подрагивающими губами. Ты подхватываешь меня на руки и куда-то несёшь. Я же дрожу в твоих руках и цепляюсь в плечо, от чего вновь слышу смешки. Меня бросают на кровать. Я бы мог воскликнуть что-то о том, что следовало бы быть поаккуратней, но знаю, что ты всё равно не будешь ни капли осторожней, да и какая теперь уже разница. Ты наклоняешься ко мне, я чувствую твоё дыхание у себя на щеке. Чувствую чужие губы и язык, грубо врывающийся в мой рот, чувствую твои руки, сдирающие с меня рубашку, а после и стаскивающие брюки. Я почти не могу дышать и весь дрожу, ты же, наконец, отстраняясь, снова щипаешь меня за сосок, и не дожидаясь, пока я откашляюсь и приду в себя, проводишь вдоль члена, от головки к яичкам, чуть помассировав их, заставляя глубоко вдохнуть и вновь закашляться. Твои пальцы одним быстрым движением врываются в меня, а второй рукой ты вновь мучаешь опухшие от твоих ласк соски. Пальцы внутри меня ты то крутишь из стороны в сторону, то разводишь, вытаскиваешь, а потом вновь с силой вгоняешь меня. Я знаю, что в этот момент ты меня не растягиваешь, а наоборот, испытываешь, наверно, тебе интересно довести меня до сумасшествия. И знаешь, ты очень близок к своей цели, потому что я скулю и извиваюсь под тобой, всё сильней разводя ноги и практически умоляя войти в меня. Ты прекрасно понимаешь, что надолго меня не хватит, да и тебя тоже. Именно по этому через мгновение в меня грубо врываются, даже не пытаясь позаботиться о том, чтобы мне было не больно. Несколько глубоких и сильных толчков, я ору, как сумасшедший, кончая и чувствуя, что наполняюсь твоей спермой. Перед глазами пляшут круги, а я куда-то проваливаюсь. * * * Я просыпаюсь, как всегда, под утро и, пытаясь не разбудить тебя, вылезаю из-под одеяла, которым ты, видимо, накрыл меня после того, как я вырубился. Никогда раньше с мой не случалось ничего подобного, но я знаю, что с тобой возможно всё что угодно. Ты ещё спишь, и я осторожно начинаю собирать раскиданные по всей комнате вещи. С трудом нацепив джинсы и накинув на плечи порванную рубашку, выхожу из комнаты, на мгновение задерживаюсь, последний раз взглянув на тебя, но одёрнув себя, выхожу. Из комнаты. Из квартиры. Из дома. Из твоей жизни. Навсегда. * * * - Дмитрий Юрьевич, подождите минутку, — слышу сзади крик толстячка-завуча и нехотя останавливаюсь, в сотый раз ругая себя, что когда-то выбрал профессию учителя, — в 10 б пришёл новый ученик, — забормотал тот, когда сравнялся со мной. - А они же Ваш класс, так что отдаю его Вам на попечительство, а я побежал, — послышались удаляющиеся шажки «Колобка». - Значит так... - говорю я, разворачиваясь и собираясь сорвать всю злость на новом ученике, но тут же замираю в шоке. - Ну, здравствуй, Дмитрий Юрьевич. Я Юра.