Трагикомедия нашей жизни

      Единственный спокойный день, что должен был подарить умиротворение, принес лишь больше волнения. Ни Кэйа, ни Альбедо не забыли все произошедшее в парке аттракционов, но и не стремились обсудить данную тему. Альберих лишь больше погрузился в свои мысли, а Альбедо стал чаще пропадать на подработках.       С каждым днем становилось все труднее. В особо тяжких все агенты были загружены различной работой, не относящейся к их отделу. В Ордо Фавониус проводились постоянные тренировки, почти каждую неделю проходили учения, а сам город вошел в тотальный контроль. Ни один шаг не оставался незамеченным. Простые граждане даже не подозревали об опасности, что поселилась на улицах родного города. Варка и Барбатос делали все, чтобы скрыть от общественности информацию, которая могла вызвать панику.       Доверие Альбериха к руководству сошло на нет. Он открыто игнорировал приказы главы Ордо Фавониус, не являлся на совещания, составлял максимально короткие отчеты без какой-либо важной информации. Его неоднократно вызывали в кабинет директора, но тот каждый раз лишь надменно усмехался и уходил.       — Очевидно, он испытывает твое терпение, — произнес Варка, очередной раз глядя на хлопающую дверь.       — Видимо, так и есть, — сухо ответил Барбатос.       — Венти правда был связан с ним?       — Да, но больше я ничего не скажу о на… — правитель запнулся. — Об их связи.       — Вот как, — раздался довольный смешок, а после глава Ордо Фавониус взял какие-то бумаги, делая вид работы.              Еще один день, еще одна слежка за подозреваемым. Наверное, если спросить агентов из особо тяжких, какое их самое нелюбимое занятие, все в один голос ответили бы «слежка». А ведь и правда, кому бы понравилось весь день сидеть в машине и наблюдать за человеком, который постоянно находится дома. И на этот раз Альберих сам вызвался, взяв с собой Хоффмана.       — Босс, у Вас что-то случилось? — невзначай спросил парень, надеясь разбавить нависшее молчание.       — И с каких пор ты ко мне на «Вы»?! — Кэйа усмехнулся.       — Ты мой босс, я твой подчиненный. Все просто, — Хоффман пожал плечами, мол, элементарная субординация.       — Я понимаю, при других так обращаться, но не когда мы наедине. Все же, ближе тебя у меня никого нет.       — Мне это очень льстит, — парень прикрыл глаза, будто кивая в знак согласия, — но вернемся к моему вопросу. Что произошло?       — Будни день, мы сидим в машине и следим за…       — Кэйа, — строго перебил Хоффман, глядя суровым взглядом на босса. — Ты прекрасно понимаешь, о чем я.       Альберих тяжело вздохнул. Что ему было сказать? Что дело о наркотике превратилось в политический заговор? Что его партнер является главным создателем наркотика? Что в правительстве сидят враги, а доверять нельзя даже своему коллеге? А главное, что абсолютно любой мог быть под прицелом преступной организации.       — Все сложно, — лишь выдал Кэйа после долгих раздумий.       — И это все? — Хоффман был возмущен столь коротким ответом. — Ты больше года ведешь это дело, но все, что можешь сказать, это «все сложно»?       — Ага! — глава особо тяжких засмеялся, видя недовольную моську подчиненного. Неведение сейчас оставалось лучшим решением. Чем меньше знали его люди, тем меньше они находились в опасности. Но так ли это? Правда ли, что все агенты особо тяжких были в безопасности? Или может у них уже была отведена своя роль в пьесе?       — Кэйа, скажи правду, — но Хоффман не унимался, — ты влип во что-то? Что-то узнал, о чем не можешь говорить?       — Типа того, — улыбка стала постепенно уходить с лица, все же, если подобный допрос продолжиться, можно было сказать лишнее.       — И как ты собираешься это расследовать в одиночку?       — Ну год же как-то справлялся! — и вновь та обворожительная улыбка, что будто твердила «все хорошо». — Да и дело ведь лично мне поручили, а не всему отделу, так что не парься. Просто выполняй свои обязанности, лови преступников, проводи скучные допросы…       — Ты же знаешь, что Фишман повесился, — внезапно перебил Хоффман, от чего Альберих замер. — Сегодня утром его нашли в своей камере, — продолжил агент, видя замешательство босса. — И это произошло после твоего очередного визита. Он что-то сказал тебе?       — Нет, мы просто играли шахматы, как и всегда, — сухо ответил Кэйа, устремляя взгляд на вышедшего подозреваемого. — Смотри.       Теперь все внимание Альбериха должно было быть обращено на подозреваемого, но новость о Фишмане не могла покинуть мысли. Кэйа не соврал, они действительно просто играли в шахматы, как делали это ранее. Что же могло послужить столь кардинальному изменению? Разве было сказано что-то важное, из-за чего заключенного вынудили повеситься?       То, что Фишман действовал по чьему-то приказу, не вызывало сомнений. Однажды он уже сказал, что лучше проведет всю жизнь за решеткой, чем пойдет на сделку с Ордо Фавониус, ведь его никто не сможет защитить. Организация была слишком могущественной и уходила далеко за пределы Мондштадта, по крайней мере это все, что Кэйа понял из своих визитов.       Из раздумий вывел достаточно сильный толчок в бок и возмущенный голос пассажира:       — Кэйа, он уезжает, ты чего?       Хоффман уже неоднократно замечал подобное состояние своего босса. Редко, конечно, но, бывало. И оно не предвещало ничего хорошего. Что могло заставить столь серьезного и сосредоточенного человека стать рассеянным? Определенно, это было что-то очень важное.       В целом, слежка не привела ни к чему важному. Подозреваемый всего лишь совершил визит в продуктовый магазин и вернулся домой. Агенты уже подумали, что их версия преступления ошибочна. Да, такое тоже бывало. Пусть отдел особо тяжких являлся самым преуспевающим отделом расследований, но даже Кэйа порой ошибался.       По дорого в Ордо Фавониус, взгляд Альбериха привлек характерный белый плащ. Не часто «Маску» можно было встретить днем, что навело на мысль все у него разузнать на счет Фишмана, больно уж дело казалось странным. Резко свернув к обочине, Кэйа вышел из машины, произнеся приказным тоном:       — Что бы не случилось, оставайся здесь.       — Что? В каком смысле? — растерянно спросил Хоффман, но начальника и след простыл.       Как же «Маска» любил прятаться в узких закоулках старого города. Идеальное место для того, чтобы сбежать или запутать преследователя. Но Кэйа за все время уже настолько изучил поведение преступника, что мог предугадывать его появление. Хотя, может, на самом деле все было иначе? Может это «Маска» позволял себя ловить для разговоров?       — Подожди, — с легкой отдышкой прокричал Кэйа, и Маска остановился. — Я хочу знать, зачем вы убили Фишмана.       «Маска» обернулся, склонив голову на бок, будто таким образом показывал, что не понимает, о чем идет речь. В последнее время общение между агентом и преступником происходило с помощью программы «Чтец», но иногда «Маска» все же возвращался к привычным кивкам головой.       — Его сегодня нашли повешенным в своей камере, — продолжил Альберих. — Я знаю, что он бы сам не совершил этого, приказ отдала твоя организация. Так зачем? Он не сказал ничего важного.       — Уже то, что ты знаешь, что он не совершил самоубийство, доказывает, что он многое рассказал, — раздалось привычным голосом из динамика.       — Я пытался его разговорить, но он оставался верен вам. Он не соглашался ни на одну сделку, — не унимался агент. — Он готов был умереть…       — И он умер, — перебил голос из динамика, будто «Маска» знал наперед, что нужно напечатать.       Нависла тишина. Кэйа задумался. Неужели во время привычных игр в шахматы Фишман все же что-то рассказал, а агент и не понял. Или же Фишман просто стал не нужен организации, вот от него и избавились. Все было запутанным, слишком мало информации, чтобы наверняка дать ответ.       Внезапно из-за угла выбежал Хоффман. «Я же сказал, оставаться в машине», — лишь подумал Кэйа, видя подчиненного. Обстановка выглядела странной: глава особо тяжких разговаривал с главным подозреваемым, и по всей видимости, не собирался предпринимать никаких действий по аресту. Агент достал пистолет и направил его на преступника, тот в свою очередь сделал то же самое.       — Не двигаться, Вы арестованы, — достаточно громко проговорил агент, медленно направляясь к «Маске».       — Хоффман, опусти пистолет, — скомандовал Кэйа, стараясь успокоить всех присутствующих.       — Он же главный подозреваемый, — непонимающе произнес парень и остановился. — Мы можем его арестовать прямо сейчас, и дело будет закрыто.       — Хоффман, пожалуйста, опусти пистолет и уходи отсюда, — настойчиво повторял Альберих, постоянно поглядывая на «Маску». Он уже потерял двух людей, что узнали о скрывающейся за маской личности, еще одной жертве он не позволит случиться.       — Но…       — Хоффман, твою мать, я приказываю, убери пистолет и вали отсюда, — глава особо тяжких перешел чуть ли не на крик.       — И что ты сделаешь?— агент тоже начал повышать тон. — Ты опять собираешься его отпустить?       — Что? С чего ты взял?       — А думаешь, я не знаю, что каждый раз ты его отпускал? — Хоффман смотрел на растерянного начальника. — Каждый раз ты позволял ему уйти. Он достаточно бегал, хватит. Сейчас самое время остановить его, или, по-твоему, он мало совершил?       Все это время Хоффман держал подозреваемого на мушке, хотя, казалось, «Маске» от этого ни жарко ни холодно. И правда, что мог ему сделать простой человек? Скорее было забавно наблюдать за Альберихом и его подчиненным. Кажется, глава действительно никому не рассказал обо всех встречах с «Маской», ровно, как и о его уязвимом месте. Это он понял по прицелу. Ствол пистолета был направлен ровно в область грудной клетки, но не в голову.       — Ты даже не представляешь, о чем говоришь, — Кэйа стал переживать, ведь его подчиненный мог все неправильно понять, да и ему все еще грозила опасность.       — Да, он силен, но мы обязаны его арестовать, — Хоффман вновь сделал шаг вперед, но «Маске» это явно не понравилось, что было заметно по напряженной руке.       — Остановись, это приказ, — Кэйа загородил подчиненного собой, осознавая, что, если не сможет переубедить, то все может закончиться плачевно.       — Что ты делаешь? — Хоффман искренне не понимал мотивы действий своего босса. Вот же подозреваемый, так почему бы его просто не арестовать? Можно закрыть дело, улик предостаточно, так почему он защищает преступника? Почему так яро пытается прогнать самого агента? Что же скрывал на самом деле?       — Ты должен мне довериться, простой уйди.       — Кэйа, не глупи, мы должны его остановить.       —Да, но не сейчас…       — Не сейчас? А когда? Когда из-за него погибнет еще больше людей? Или еще когда?       — Хоффман, твою мать, да убери ты этот чертов пистолет и проваливай, — Кэйа достаточно сильно оттолкнул руку с оружием, что вызвало очень большое удивление.       — Да что с тобой происходит? Почему ты его покрываешь?       — Я не покрываю его, я тебя спасаю, идиот, — не выдержав, признался Альберих. — Если ты останешься, он просто убьет тебя.       — А тебя? — от злости дыхание сбилось, от чего фразы стали прерывистыми. — Тебя он типа не тронет?       — Хоффман, просто уйди, я тебя прошу.       Кэйа схватил своего подчиненного за пиджак, уже силой заставляя уйти. Странно вообще было, с чего это он так старался прогнать своего агента, а не просто уйти вместе с ним. Вероятно, хотел еще поговорить с «Маской», поделиться своими догадками в расследовании и получить хоть какой-то ответ. Все же, пусть «Маска» являлся главным подозреваемым, но по мере возможностей он отвечал на вопросы.       Внезапно раздался выстрел. Как и что произошло, никто не понял, даже «Маска» дернулся вперед, опустив оружие. Хоффман стоял перед Кэйей. Непонятно почему, но он резко потянул начальника в сторону, а сам заградил его. В груди стало очень тяжело. Ребра будто ремнем стянуло, не давая возможность сделать вздох. Жар мгновенно распространился по всему тело, а с ним пришла и слабость. Агент, медленно моргая, перевел взгляд на быстро растущее красное пятно.       «Как-то… Странно все вышло», — лишь подумал он, прежде чем его ноги подкосились.       Кэйа едва успел подхватить Хоффмана. Они медленно опустились на землю. Альберих бережно поддерживал голову, наблюдая за кровавым кашлем. «Нет, неправда», — твердил он про себя, кладя руки на рану, пытаясь остановить кровь. «Не надо, пожалуйста», — ком предательски подбирался к горлу, пока он поддерживал друга за шею, помогая ему не захлебнуться собственной кровью. «Только не ты», — заезженной пластинкой крутилось в голове.       За что и почему «Маска» выстрелил, Кэйа не понимал. Причин убивать агента не было, или же ему так хотели напомнить, что в любой момент могли забрать близких людей? Но тогда для чего было убивать сейчас? Сделать как можно больнее? Или… Пуля предоставлялась не Хоффману? «Маска» хотел убить Альбериха? Но тогда почему он не выстрелил второй раз, а просто сбежал?       Третий раз Кэйа смотрел на то, как гаснет жизнь его близкого человека. Третий раз Кэйа держал на руках умирающего друга. Третий раз убийца просто исчезал. Но на этот раз ему не хотелось отправиться в погоню, заставить за все заплатить, выплеснуть весь гнев. Только не сейчас.       Альберих смотрел на своего подчиненного и улыбался. Перед глазами буквально пролетали все образы выдающегося агента, что стал близким другом. Кэйа вспомнил, как Хоффман впервые переступил порог его кабинета. Вспомнил, как он впервые принес кофе. Вспомнил их первый совместный выезд, их первое задержание, первый поход в бар. Да, сейчас Кэйа улыбался, не желая принимать действительность, но слезы предательски лились по щекам. Он отказывался верить, что все вот так закончится.       — Лиза, слышишь меня? — произнес он в гарнитуру, даже не надевая ее на ухо.       «Да, слышу, Красавчик».       — Хоффман ранен, — сухо сорвалось с губ, а рука, будто под тяжестью, упала вниз.       Кэйа крепко обнимал друга, при этом старался остановить кровь, а Хоффман просто смотрел на него. Хотелось что-то сказать, да только полный рот крови не позволял даже вздохнуть. Он чувствовал, как задыхается, как медленно и мучительно умирает, но на удивление вовсе не испытывал страх. Наоборот, на душе было легко и спокойно. Нет, ему не хотелось умирать, но в каком-то роде он был рад, что Кэйа оказался рядом. Страшно уходить из мира в одиночестве. Хоть смерть свою он представлял иначе, но даже так все равно хорошо. Можно было в последний раз улыбнуться и дать легкого подзатыльника глупому боссу, что он и сделал. Правда попытка вышла очень неуклюжей, а после улыбки последовал сильный кашель, но это была маленькая цена привычного для двух агентов ритуала.       — Все будет хорошо! — наконец Кэйа смог хоть что-то произнести. — Помощь уже в пути, ты выкарабкаешься! — говорил он, искренне веря в свои слова. — А потом ты вновь придешь ко мне, чтобы отчитать за что-нибудь! — уже без особого энтузиазма произнес он, глядя на медленно смыкающиеся веки. — Хоффман, ведь так?! — улыбка сходила с лица от осознания, что грудная клетка больше не вздымается. — Хоффман… Только не ты… Пожалуйста, только не ты… — отчаянно произнес Кэйа, утыкаясь лбом в темную макушку.       Парень больше не дышал. Как же сейчас хотелось кричать от боли, но в душе образовалась зияющая пустота, не дающая даже пошевелиться. Сколько еще людей должно было умереть, чтобы весь кошмар кончился? Сколько еще страданий нужно было пережить, чтобы наступило то самое «хорошо», о котором все твердили? Сколько еще боли нужно было испытать, чтобы наступило светлое завтра?       — Пожалуйста, помоги, — будто моля кого-то, проговорил Альберих. И его услышали.       В миг, когда Кэйа поднял голову, его рот резко накрыла рука в белой перчатке. «Маска» держал палец около нарисованных губ, будто говоря «тихо», а после указал на «око» на стене. Пусть Лиза и попыталась защитить камеры от внешнего вторжения, «Маска» был уверен, что за ними следят. Никто не должен был знать о происходящем, поэтому Кэйа необходимо было вести себя естественно.       «Маска» аккуратно положил шприц со знакомой жидкость на грудь Хоффмана, а после ушел. Для чего он выстрелил, а после великодушно предоставил лекарство? Или может это вовсе не лекарство, а одна из доз «Глаза Бога»? Может, таким образом, он вынудил Кэйю использовать вещество на своем друге? Сейчас не столь была важна правда, главное, что появилась маленькая надежда на спасение, а на остальное плевать. Его сердце все еще билось, пусть и очень слабо. Если был хоть малейший шанс помочь другу, он готов был ухватиться за него.       Альберих взял шприц и, помня, куда «Маска» в прошлый раз вколол ему лекарство, аккуратно ввел иглу в шею.       — Прости, — тихо прошептал он и нажал на ножку шприца.       Вещество в тот же миг разлилось по телу. Буквально через пару секунд Хоффман сделал глубокий вдох, широко раскрыв глаза, а после начал сильно кашлять. Кэйа не мог поверить в увиденное. «Живой», — лишь мелькнуло в голове, заключая друга в крепкие объятия.       — Б-больно, — шикнул Хоффман, а Альберих тут же отстранился от него. — В груди… Очень больно.       Агент схватился за рубашку в районе раны. Пусть не осталось даже шрама, но внутри что-то причиняло очень сильную боль. Сложно было даже дышать. Любое движение током отдавалось в конечности.       — Пуля. Она ведь не вышла. Возможно, застряла где-то в легких, — логично предположил Кэйа. — Постарайся не двигаться. Скоро прибудут врачи, они помогут.       — Что ты сделал? — сквозь тяжелое дыхание раздался вопрос, заставивший сердце замереть.       А что Кэйа мог ответить? Что он принял помощь от врага, который и выпустил пулю? Что он сильно рисковал, вводя неизвестный препарат в тело друга? Что он сам не знал, чем могла обернуться эта помощь? Разве он мог признаться сейчас, что на самом деле доверял «Маске»? Нет, он не мог ничего сказать, он просто молчал.       Хоффман все осознал и без слов. Достаточно было просто посмотреть на выражение лица, полного вины и сожаления. Он согласился на сделку с преступником для защиты, пусть это и было неправильно.       От неловкости спас звук сирен, вероятно врачи из больницы при Ордо Фавониус подоспели, но легче от этого не стало. Теперь нужно было как-то объяснить, куда делась рана, а пуля осталась в груди. Если бы кто-то узнал, что ранение мгновенно зажило, то информация о помощи «Маски» дошла бы до его верхушки, и, почему-то, Кэйа этого очень не хотел. И пока к ним подбежал лишь один врач, он грозно, даже устрашающе произнес:       — Если хочешь, чтобы ты и твои близкие были целы, то в своих отчетах укажешь, что пулевое ранение действительно было.       Страх и ужас в глаза врача можно было понять. Ему сообщили, что агент МБР был ранен в грудь, все же Лиза следила за происходящим, пусть видела не всю правду, но по приезде он увидел совершенно здорового человека в луже крови. На нем не было и следа какого-либо ранения, но при этом сообщили, что в легких застряла пуля. Конечно, он видел нечто подобное, технология Барбары не была чем-то секретным, но чтобы смертельные раны заживали за мгновение, это казалось фантастикой. Но этот гробовой голос… Он будто твердил обратное.       И вновь монотонный звук приборов, который Кэйа так не любил, но все же рад был слышать. Полоска, что ритмично бежала вверх и вниз, возвещала об успешно прошедшей операции. Пулю достали без осложнений, хоть она застряла в очень неудобном положении. И только благодаря технологии Барбары не пришлось вырезать большую часть легкого.       Как Кэйа и просил, о ранении знал лишь узкий круг лиц, в частности это врачи, что оперировали, ведь иначе было невозможно объяснить, как пуля застряла в груди. Он не рассказал, как подобное произошло, но наказал всем держать все в строжайшем секрете, иначе он не мог дать гарантию, что сумеет защитить. Мало ли что «Маска» мог сделать.       Хоффман медленно открыл глаза. Он лениво осмотрел больничную палату. Легка улыбка появилась сама по себе, стоило только заметить знакомый силуэт. На душе стало как-то тепло от осознания, что за него так переживали, раз ждали пробуждения возле кровати. Легкое шевеление пальцем, отчего Кэйа тут же обернулся, а после и вовсе встал и подошел ближе, склоняясь и внимательно рассматривая глаза друга.       «Как и думал, это не “Глаз Бога”», — заключил он и облегченно выдохнул.       — Как себя чувствуешь? — поинтересовался он, заботливо оглаживая волосы.       — Я будто с того света вернулся, — усмехнулся Хоффман, а после поежился. — В груди все еще болит и тяжело дышать.       — Не удивительно, тебе легкое прострелили, а после заставили с трубкой лежать! Вот, только недавно ее достали, — конечно Альберих пытался отшутиться, чтобы разрядить обстановку, но подрагивающие уголки губ натянутой улыбки все выдавали с лихвой.       — Это не он, — внезапно проговорил агент, чем удивил своего босса. — Стрелял не «Маска».       — Ты… Ты уверен? — Кэйа чуть дар речи не потерял от подобной информации. — Но я четко слышал выстрел.       — Уверен, — Хоффман утвердительно моргнул. — Стреляли в тебя.       — Кто? Ты видел, кто это был?       — Нет, я лишь заметил человека с пистолетом позади «Маски». Вероятно, пытались выставить все, будто это он собирался тебя убить.       От подобных слов на душе стало как-то… Спокойнее? «Маска» не собирался навредить и сбежать, наоборот, он стремился помочь и наказать обидчика. Парень готов был заплакать от облегчения. И как до этого дошло? Важным союзником в деле о «Глазе Бога» стал главный подозреваемый. И смех и грех.       — Кэйа, скажи честно, что между тобой и «Маской»? — со всем своим серьезным видом, который только смог состроить, спросил Хоффман.       — Между нами ничего нет. Он преступник, а я пытаюсь его поймать. Ничего не изменилось, — честно для себя ответил Альберих, ведь именно так и считал.       — Ты мог бы хотя бы не врать, стоя передо мной в больничной палате! — и вновь шутка, переходящая в кашель, все же дышать еще было неприятно.       — Я не вру, Хоффман, — Альберих отвел взгляд, ведь уже и сам запутался, где правда, а где ложь. — Он преступник, а я агент МБР, и я должен его арестовать.       — Но не арестовываешь.       И вновь недолгая тишина.       — Ты просто не понимаешь, — Кэйа отрицательно покачал головой.       — Тогда попробуй объяснить так, чтобы я понял.       — Сейчас нам не хватит сил его остановить. Просто… — Кэйа запнулся, не зная, что сказать. — Он столько раз мог убить всех нас, но не делал этого. Он будто играет с нами, и я поддаюсь.       — Почему?       — Потому что, я не хочу, чтобы кто-то из вас умер.       Больше они не говорили. Было уже сказано достаточно. Когда-то Кэйа признался Альбедо, что готов был вступить в сговор с «Маской», лишь бы он не убивал Розарию, а после получил странную записку «я бы согласился». В тот момент он не предал ей значение, но сейчас полностью осознавал, что стал инструментом, обычной игрушкой в чужих руках. И пока им пользуются, его близкие будут в безопасности. Он будет делать все, что от него потребуется, до тех пор, пока не найдет способ остановить «Маску».       Уходя из палаты, Кэйа столкнулся с Барбатосом и Варкой. Вероятно, эти двое пришли навестить агента. Странно, конечно, обычно высокое начальство не спускалось с небес до простых смертных, а здесь даже в другое здание пришли. Альберих не доверял им, но он верил Венти. Если в нынешней версии Барбатоса была хоть капля Венти, то он не позволит навредить пациенту. Ему даже привиделось то самое выражение лица, с которым на него смотрел его покойный друг, но то было лишь на мгновение. Барбатос выглядел таким же бесчувственным и суровым, как и всегда. «Показалось», — заключил он, скидывая все на переутомление.       Прежде чем вернуться домой, Кэйа зашел к Лизе проверить видео с камер наблюдения. Он помнил, где находилось «око». Прикинув его положение, в поле зрения мог попасть преступник. Не хотелось признавать, но парень испытал облегчение, убедившись, что стрелял действительно не «Маска», однако и преступник оказался не дурак. На камеру попала лишь его рука, но Лиза смогла отследить, куда он сбежал. Однако и личность установить более не имелось возможности. «Маска» не оставил безнаказанным того, кто покушался на жизнь Альбериха. Тело в итоге забрали неизвестные, но раз об убийстве нет никакой информации, можно было предположить, что в организации «Маски» произошли местные разборки, в которых агентам не стоило лезть. Занимательным так же оказалось, что спасение Хоффмана на камерах выглядело иначе. Он просто внезапно очнулся. Кэйа так и предполагал, что «Маска» использует технологию Венти. Но тогда стоял другой вопрос, почему он изначально не скрывает себя? Неужели его начальство не знает о чудо разработке?       С каждым днем вопросов становилось все больше. И если удавалось ответить хоть на один, тут же возникали десятки новых. В деле не было никаких зацепок, а все улики вели в никуда. Виновных можно было найти, только если бы они сами пришли с повинной, и это безумно давило на главу особо тяжких.       Альбедо как обычно возился на кухне. Он уже привык вечерами быть дома, в салон ходил лишь когда его просили постоянные клиенты. Денег на жизнь хватало, поэтому загружать себя подработками не было нужды. По правде, до появления Кэйи, единственной отдушиной в жизни было хобби. Благодаря ему Альбедо не сходил с ума от работы в организации. Но теперь рядом находился человек, ради которого хотелось жить.       — Кэйа дома! — разнесся девичий голосок по всей квартире.       На душе в тот же миг стало тепло. Юноша поторопился вымыть руки и вытереть их, хотел поскорее встретить любимого, но стоило завидеть поникшего Альбериха, хорошее настроение улетучилось в ту же секунду.       — Кэйа, что-то случилось? Что-то с Хоффманом?       Альбедо прекрасно знал о состоянии агента, ведь Кэйа все это время находился рядом. Он терпеливо ждал у операционной, а после не отходил от больничной койки. Больше суток он находился рядом с другом, не смыкая глаз.       — Нет, все хорошо. Он очнулся, чувствует себя прекрасно, даже шутит, — без особых эмоций ответил парень.       — Тогда не понимаю, почему ты такой грустный…       Внезапно Кэйа обнял юношу, трепетно прижимая к себе. Хоть и было очень приятно, но эти объятия ощущались какими-то иными, будто обнимали в последний раз. Подобное чувство очень сильно насторожило, а последующие слова и вовсе ошарашил.       — Давай сбежим.       — Ч-что? О чем ты?       — Давай уедем куда-нибудь, — Альберих сильнее прижал юношу, словно боялся потерять.       — Кэйа, что случилось? Почему ты решил сбежать? — Альбедо не на шутку перепугался такой перемене, ведь неоднократно слышал, что дело будет раскрыто во что бы то ни было.       — Ничего, просто… Давай уедем далеко-далеко, где никто нас не найдет. Только мы вдвоем, ты и я.       — А как же Кли и Рэйзор?       — Рэйзор уже взрослый парень, ему достанется квартира, есть деньги на счету на первое время, а Кли мы можем доверить Дилюку, они очень хорошо ладят.       Юноше все же удалось отринуть.       — Кэйа, ты же понимаешь, что несешь полную чушь? Я ведь не могу оставить Кли. Да и как работа…       — Найдем другую, только давай сбежим ото всех.       — Кэйа, я не могу. И давай больше не будем заводить эту тему, ладно?       Парень ничего не ответил, лишь отречено усмехнулся и ушел переодеваться. Альбедо так и не понял, что сподвигло предложить побег, но очевидно, в жизни произошло что-то плохое. От осознания этого на душе стало очень паршиво.       «А может и правда сбежать? Пусть недолго, но зато мы могли бы провести это время в спокойствии», — подумал Альбедо, прежде чем вернулся к своим делам.              Кэйа шел по коридору в компании охранника. В руках у него были шахматы, которые он любезно предоставил на досмотр. Вполне привычная процедура для посещений заключенных. Раз в какой-то период Альберих навещал своего первого арестованного по делу о Глазе Бога. Ник Фишман уже более года не соглашался на сделки, готов был на пожизненное заключение, но против организации идти наотрез отказывался.       — Ты уже гораздо лучше играешь, — проговорил заключенные, перемещая шахматную фигуру.       — Я всегда хорошо играл, просто поддавался, — спокойно ответил Альберих, забирая вражескую пешку.       — В первые разы наша партия была ужасно скучной и быстрой.       — Не обольщайся, ведь, как и говорил, я просто поддавался.       — Скажи, для чего ты постоянно приходишь? Я ведь уже говорил, что не собираюсь с вами сотрудничать, — Фишман действительно не понимал причин визитов главы особо тяжких. Еще в начале показалось, что он сдался с попытками разговорить, а после стал просто приходить играть без каких-либо лишних вопросов.       — Отвечу как и всегда, — Кэйа поднял взгляд на оппонента, — мы просто играем в шахматы.       — А если серьезно.       — Если хочешь, чтобы я отвечал на твои вопросы, будет честно, если и ты ответишь на мои.       — Тогда, пожалуй, поумерю свое любопытство! — Фишман усмехнулся, забирая вражеского слона.       — Мне было любопытно, — внезапно начал Кэйа, — почему ты согласился на этот эксперимент.       — М?       — Ты не дурак, напротив, очень умный и рассудительный. Пешкой я бы тебя не назвал, тогда почему? Зачем было портить свою жизнь ради этого эксперимента?       — Вот как! — Фишман вновь усмехнулся. — Все говорят, что ты умный, а вроде элементарных вещей не понимаешь.       — Будь любезен, просвети.       — Мы живем в таком мире, где ничего не происходит. Мы рождаемся простыми пешками, — он покрутил в руках соответствующую фигуру, — ими же и умираем. И что бы мы не делали, исход не изменить. Мы все умрем, рано или поздно, поэтому остается только прожить интересную жизнь. Но разве будучи простым человеком можно интересно прожить?       — Но мы ведь как-то живем, — Кэйа пожал плечами, мол, это в порядке вещей.       — Но неужели тебе никогда не хотелось получить силу, сравнимую с Богами? Силу, способную изменить судьбу всех?       — Это уж какие-то имперские замашки! — Альберих ухмыльнулся, забирая вражеского коня. — Шах.       — На самом деле ничего необычного, просто кто-то не хочет мириться с тем, что он обычный человек. В мире всегда будут те, кто захочет изменить мир, кто захочет стать творцом.       — И ты решил стать одним из них?       — К моему сожалению, я не столь одаренный, чтобы стать творцом, но мне посчастливилось стать частью всего величия. Шах, — на доске уже осталось не так много фигур, но для защиты короля пришлось пожертвовать ферзем. — Мы как в этих шахматах. Нами жертвуют ради своих целей, и только от нас зависит, какой фигурой мы будем. Но вот ты другой. Тебя не выбирают, ты сам выбираешь. И мне интересно, каким будет твой выбор: пожертвовать собой ради защиты и проиграть, или же пожертвовать всем, но победить, — Фишман посмотрел на своего оппонента с достаточно серьезным лицом, будто от этого ответа зависела сама судьба.       — Хм, раз в моей власти нечто подобное, то я выбираю защитить и победить. Шах и мат, — вражеский король оказался окружен и загнан в угол ладьей и пешкой, что достигла последней горизонтали и была превращена в ферзя. — Видишь, порой даже пешки меняют ход событий.       — Да, бывает и так, но это лишь в случае, что ей позволят дойти до конца поля. И радуйся, Альберих, — Фишман в последний раз посмотрел на агента, — что тебе позволяют идти до конца.