Заткнись и целуй меня

Вова рывком стягивает с Хеса халат, едва они возвращаются в свое "гнёздышко", а тот увлекает своего избранного в поцелуй. Пару минут они лихорадочно целуются, с одинаковым успехом и успокаиваясь, и распаляясь. Подойдя вплотную к кровати, Вова прижал Хеса к себе, блуждая руками по всему его телу, а тот по проверенной схеме повалил парня на спину, торопливо забираясь сверху. Они продолжили ласкать друг друга, словно извиняясь; изучали друг друга, словно в первый раз, словно стёрли ещё недавнее прошлое, все претензии друг к другу, оставив только обнаженные чувства и себя друг перед другом. Хес сквозь поцелуй непрерывно шептал Вове, как ему жаль, и как он сожалеет, и как хочет исправиться; как хочет показать, как он его любит, и как просто его хочет. И тут, словно спохватившись, вобрал в рот сразу три своих тонких длинных пальца, обсасывая, впуская в рот сразу на всю длину. Раскинувшийся на подушках Братишкин осклабился, наблюдая эту картину: — Ебать, посмотрите на него. Делает вид, что ему это нужно. — А хули нет, — невозмутимо парировал Хес, с причмокиванием выпуская блестящие от слюны пальцы, — мне, может, реально это нужно. Братишкин со своим игривым оскалом продолжил наблюдать и параллельно спорить: — Чёт мне кажется процентов на сто, что я тебя в последний раз нехило так растянул. — Вов, ты самонадеянный дурак, — Хес предпочёл не тратить время попусту и завел руку за спину, скользнул влажными пальцами в податливую дырочку и огладил себя изнутри. Всё это время он улыбался в лицо Вове не менее игриво и довольно, чем сам Братишкин. Вова поерзал, поняв, что представление уже началось: — Бля, ну давай, не тяни. Так и быть, поласкай себя немножко для меня. Хес с готовностью впихнул все три пальца глубже и с тихим блаженным стоном выгнулся в пояснице, пронизанный удовольствием; всё-таки его пальцы действительно что надо, и он знал это, как никто. Тепло сплеталось горячим узлом в низу живота и вызывало покалывание и дрожь в коленях от смеси из нетерпения и желания. Но желание продлить эту сладкую пытку для них обоих ещё хотя бы на пару мгновений кружило голову до звёздочек на обратной стороне век. Хес чуть закатил глаза, поняв, что возбуждается уже даже на собственные мысли. Он закинул голову со спавшей на глаза башней и закусил губу, чтобы хоть как-то сдержать блаженную улыбку. Неотрывно лицезревший весь этот порнхаб Братишкин почувствовал, как крупная капелька смазки из собственной уретры вязко скатилась по стоящему колом стволу. Шеф подобрался и шумно выпустил воздух через ноздри, призывая к себе всю свою милипиздрическую выдержку: — Всё, заебал. Это я тебя тут должен насиловать, а не ты меня. Присаживайтесь на ваш трон, миледи. Лёша хмыкнул, но не нашел в себе ни сил, ни желания препираться дальше: естественная смазка вперемешку со слюной уже чавкала между пальцами в жаждущем проходе. Он приподнялся, пытаясь унять дрожь в коленях, и слегка опёршись одной рукой о вовин пресс, пока подушечками пальцев другой — бережно обхватил вовину влажную головку, ещё больше размазывая по ней густые капельки смазки. Вова тоже не терял времени даром и крепко, но не менее бережно, сжал худые бедра, удерживая и помогая опуститься на себя. — А-ах-хх!..- Лёша тихонько выдыхает, когда Вова, слегка использовав силу, всё же решил довести дело до конца и сразу насаживает на себя до упора. — Норма? — дельта привык, что его парень думает только после того, как делает, и то в — лучшем случае, и тем не менее согласно кивнул ему, благодарный за какую-никакую заботу. Молодой альфа разом заметно осмелел ещё больше, хотя казалось бы — куда уж, и сделал первый толчок сразу вглубь. Его действие сопроводилось отчаянным всхлипом. Восторженно отчаянным — как мгновенно распознал Братишкин, а после толкнулся ещё раз в ту же точку и с той же силой. А затем ещё раз, ещё, и ещё. Так правильно, так сладко; хорошо до сумасшествия. Хес обвил руками вовину шею, запуская пальцы в его тёмные у корней и витые от влаги волосы. Прижался к нему максимально близко, притираясь грудью, и этим невольно раздразнивая и так ставшие донельзя чувствительными нежные соски. С не меньшей жадностью вжался губами в его губы, проникая языком, целуясь открыто и развязно. Обводя языком кромку зубов и нёбо, вылизывая вовин рот, в запале страсти приглашающе раскрывая собственный. Видимо, Братишкин своим идеальным членом на раз-два вытрахал из Губанова его параноидальные комплексы насчёт клычков. Вот он, рабочий метод. Вова выверенно толкался в податливое тело и шумно дышал, периодически порыкивая, пока его сознание плыло, сужаясь до единственного человека перед ним. Человека, с которым они буквально слились воедино, пытаясь влить друг в друга всю силу своей любви и привязанности. Страстно и нежно. И эта смесь чувств к друг другу, одновременно робких и сильных, невозможных и естественных, отчаянных и успокаивающих- эта гремучая смесь из страсти и нежности искрами проявлялась между ними во всём. В долгом поцелуе, хаотичных прикосновениях и слаженных движениях навстречу друг другу. — Вова... Вова, — как заведённый повторял заветное имя Хес, ради этой мантры даже отстранившись от опьянивших его губ, — В-вов-а... Братишкин поднял взгляд и его захлестнул океан любви в голубых глазах напротив. Он оставил короткий поцелуй в уголке приоткрых лёшиных губ, крепко и нежно прижимая его к себе свободной рукой, ладонью второй для надёжности упираясь о матрац, и ускорил толчки, доводя темп до крышесносного. Хес отчаянно закусывал губу и принимал напористую и страстную вовину любовь. Его дыхание сбилось, челка застелила глаза. Едва выносимое наслаждение вызывало приятное головокружение и слабость во всем теле, и худая фигура Лёши уже давно расслабленно висела на Братишкине, которого такой расклад как нельзя устраивал. Лёша буквально таял от удовольствия, сладко вздыхал и всё обильнее тёк прямо на внутреннюю сторону вовиных бёдер. Братишкин чувствовал своего избранного каждой клеточкой, каждым нервом, и не знал, сколько продержится в таком режиме, но что знал точно: он не хочет и больше не допустит, чтобы они разъединились. Желания Вовы слишком внезапно и буквально приняли материальный характер. В очередной раз подавшись бедрами вверх, он запоздало ощутил, что собственный стояк стал невыносимо твёрдым. Молодой альфа тут же инстинктивно сделал ещё один протяжный толчок в охотно принимавшую его глубину, и понял, что больше не может продолжать фрикции. Узел очень удачно и на удивление легко проскользнул в мокрую растраханную дырочку, которая мгновенно стиснула его в себе. Вова мог только порадоваться про себя, зная, какой Хес по-прежнему узкий, несмотря на все их долгие и частые случки, что всё произошло настолько гладко и без лишних слёз — к которым он, признаться, всё же морально готовился. Хес мелко вздрогнул, словно его прошибло электрическим разрядом, до одури тесно сжимая в себе Братишкина. И Вова понял, что ему просто необходимо закончить внутрь. — Вова, милый.. прошу, в меня, сделай это в меня.. — в полубреду жарко зашептал Хес, потёршись носом о вовино сосредоточенное лицо, — кончи в меня, малыш, сладкий...заполни меня.. Вова всё ещё крепко одной рукой удерживал Хеса за поясницу, благосклонно выслушивая этот горячечный поток мольбы. У него б язык не повернулся спиздануть, что он сейчас мыслит сильно рациональней слетевшего с катушек Хеса, просто он по привычке самому себе обязан быть зафиксирован до мелочей; он здесь главный, он — шеф, в конце концов, ему не привыкать. Откровенно наслаждаясь жаркими и такими соблазнительными просьбами Хеса, Братишкин смутно припомнил, что его возлюбленный вроде ещё недавно не горел желанием забеременеть. Однако это никак не могло повлиять на личное решение Вовы, уже твёрдо убежденного, что от этой сцепки сейчас зависит вся их жизнь. — Я не собираюсь тебя отпускать, дурачок, — Вова ответно потерся носом о щеку Лёши, одной ладонью тиская тощие бедра Хеса, и свободой рукой скользнув вниз, к соединению их тел. Как мог, осторожно, огладил грубоватыми пальцами нежные подрагивающие края прохода, расширенного до предела его набухшим узлом, собирая потёки смазки. Хес дрожал и ёрзал, пока Вова так бесцеремонно игрался с его дырочкой, распаляя до невозможного. Но покорно давал трогать себя где угодно и сколько угодно, уткнувшись порозовевшим лицом в вовино взмокшее плечо и тихонько ахая. Вова пропускал густую ароматную смазку между пальцев, давая ей стекать по запястью, и, не удержавшись, притянул руку к себе и принялся вылизывать собственные блестящие от выделений пальцы. — ..вот ты по-настоящему сладкий, — хрипло выдал он наконец, чуть не куснув себя за руку, — дурею с тебя пиздец, ты как ликёрная конфета и сплиф заодно. Хес посмотрел на него влажными блестящими глазами, которые сейчас ещё больше напоминали льдинки; льдинки, расстаявшие на весеннем солнце. И увлек в очередной поцелуй, притираясь бедрами, чтобы поудобнее разместиться на своем полноценном и таком желанном узле. — Пхх..пиздец, ты глянь, — Хес пытается неловко улыбнуться, опустив глаза на низ своего живота. Вова устремляет взгляд и вместе со своей пассией удовлетворённо изучает возникшую у того выпуклость из-за его, вовиного члена. — .. Чё, как дитё назовём? — ставит вопрос ребром Вовишкин. Хес хихикает скорее для проформы, на деле выглядя воспринявшим вопрос слишком серьезно. — Мы же уже выбрали.."Трактор" — отличное имя, — в счастливой рассеянности отвечает дельта, заворожено кладя руку себе на живот. — Да, согласен. Илья как-то слишком тривиально звучит, — на отъебись подхватывает Вова, с улыбкой любуясь тем, как его мальчик любуется их сцепкой. Сердце готово выпрыгнуть из груди от переизбытка чувств, и чтобы справиться с этим потоком нежности Вова вышибает клин клином — притягивает Хеса к себе за талию, ласково зацеловывая всё лицо. Хес мурлычит, легонько поводя бедрами, наслаждаясь так правильно растягивающим узлом его альфы, и чувствует головокружительную слабость во всём теле от взаимного передоза счастьем. Они ласкаются вне времени, отдаваясь друг другу. Шепотом говорят о своих чувствах — конечно, отнюдь не из-за стеснения, которое стабильно отсутствует у них и на публике, а скорее из-за странной жадности — слова признаний кажутся едва ли не интимнее процесса, и ни в то, ни в другое даже потенциально не хочется посвящать кого-либо извне. Они занимаются любовью во всех смыслах и проявлениях. Вова лениво, и вместе с тем размеренно двигается в Хесусе, даже не заметив, что успел научиться быть таким. Потирается скулами об острые ключицы, неустанно оставляя свой запах, и хрипло сообщает, что никогда не отпустит. Хес ласково водит руками по всему взмокшему телу любимого, с живым блеском и без тени былого смущения заглядывает в глаза, даже не зная, что может выглядеть таким. Так же открыто улыбается и вслух попеременно делится, как же ему хорошо сейчас. Им действительно очень хорошо. От ощущений: узел крепко и надёжно разбух в так благодатно принявшем его течном проходе. И от осознания: они всё же смогли подойти друг другу; несмотря на все несостыковки тел и характеров найти точки соприкосновения. Вова ощущает, что они оба на пике. Всем своим естеством осознаёт, что ему пришло время действовать, свершить чуть ли не миссию всей жизни. Потому он решается: стремительно припадает к так доверчиво открытой для его действий шее, проходится носом, шумно выпуская горячий воздух и щекоча нежную кожу. Рот мгновенно наполняется слюной, и Вова, повинуясь сильнейшему чувству, впивается клычками в идеальное на его взгляд место. Ставит Хесу полноценную метку, и тот вскрикивает от неожиданности, боли и восторга; обильно кончает, сжимаясь на нём от переизбытка чувств, и даже неосознанно плачет. Вова на общем с ним выдохе и ударе сердца успевает затолкать узел Хесу как можно глубже, в ту же секунду изливаясь туда, где ему просто необходимо надёжно оставить своё семя. На этот раз Хес не дёргается и даже не пытается сопротивляться. Его бьёт в конвульсиях лишь от удовольствия и счастья, будто на него снизошла высшая благодать, и у Вовы от этого сердце тает, расширяется и горячо растекается в груди до самого желудка. Он изливается в заходящегося дрожью Хеса бережно и нещадно, сливая всё, до последней капли. И чувствует себя родившимся заново. Новым собой. Вернее, самим собой. Если ещё точнее — лучшей версией себя. Он благодарно и любя невесомо мажет губами по влажному темному виску, вдыхая сладкий, но не раздражающий, а успокаивающий аромат, расцвётший вокруг него. Запах Хеса словно слегка, но ощутимо — по крайней мере, для Вовы — изменился. Он стал ещё более родным, и в то же время волнительно новым. Так вот на что похож объединённый запах истинных. Вова не знал, что его собственный запах может стать настолько приятным, стоит ему слиться с волшебным запахом Хеса. Ароматом, казалось бы, давно ставшим таким знакомым, и в то же время долго остававшимся как будто неестественным, слишком отличным от вовиного, а потому не до конца привычным. Сейчас же всё наконец-то встало на свои места. Вова уткнулся носом в лёшины мокрые пряди, вдыхая их общий запах. В эту же секунду к нему пришло ещё одно новое знание — понимание того, как должен будет пахнуть и их совместный ребёнок, плод их любви. Вова попытался было отмахнуться от этих мыслей, но быстро понял, что ему не очень-то хочется, да и ни к чему. Всё уже случилось. Он замечает, что его дыхание, сбитое суточным гоном, постепенно выравнивается, и тут же заметил и то, как синхронно с ним вздымается и опадает худая бледная грудь Хеса. И Вове так спокойно, так хорошо; чувство, сродни ностальгии по детским воспоминаниям. Как в детстве, с мамой; хотя Братишкин точно знал, что такой силы чувств он не испытывал за всю свою недолгую прошлую жизнь. Как будто он вернулся домой в место, в котором никогда не жил, но о котором всегда мечтал. Он нашел своего истинного. Этот томительный, долгий день, наполненный жаром, страстью, а главное — любовью во всех её проявлениях, казалось бы, должен был вконец измотать Братишкина. Молодого, зелёного альфу, у которого за день возникло несколько узлов. Однако всё решил его последний, полноценный узел: сейчас Вова чувствовал себя родившимся заново. Похоже, он действительно недооценивал силу сцепки с истинным: это единение тел и душ на всех уровнях; двойной билет на полет до луны и обратно. Сейчас он вполне готов не только пополнять армию школоты, которая бы носила его отчество, но, допустим, и двигать горы, и вытаскивать любые гг катки в соло насухую. Вова зажмурился, как довольный, сытый кот, нашедший тёплое место, и заметил, что его собственный великовозрастный котёнок, давно пригревшийся у него на груди, слишком уж безмятежно сопит. Вова усмехнулся и аккуратно стащил Хеса с себя, укладывая на кровать — обязательно! — всё так же у себя под боком. Но Хес, едва почуяв неладное, разлепил кристальные глаза, уже подернутые сонной дымкой. — Чё ты вскочил? — тихо осадил его Вова, подтягивая к себе осоловелого дельту. Хес легонько фыркнул, запустил кисть в пряди, привычно отводя их назад, и проморгался в потолок. — Вов... Это так волшебно было. Ну вот ну что ему в ответ на это сказать? «Волшебно»?? Вова достаточно вернулся в чувство, чтобы понимать, что он никогда таких словечек не юзанёт, особенно на серьёзных щщах. Поэтому только согласно хмыкает. — Эт да. Но чего-то явно не хватает. — Люблю тебя, Старый. Очень. — И я тебя, — Лёша повернул лицо в его сторону, не поднимая затылка от подушки, и губы его растянулись в расслабленной улыбке, — сладкий. Вова внезапно и так привычно залип на него. Никого вокруг нет и быть не может, когда он так смотрит на самого прекрасного и любимого, своего человека. — Бля, Старче..какой же ты красивый, охуеть. Лёша так растроганно захлопал ресницами, будто слышит такие слова не по десять раз на дню, а впервые за всю свою жизнь, и серьёзно возразил: — Нет, ты. — Чи шо, ёбнулся?? Ты. Лёша сквозь улыбку одними губами повторил своё отрицание. Вова незаметно для себя заулыбался сам и подхватил игру: приподнялся на локтях над Хесом и, споря все тише и склоняясь всё ниже к лицу под собой, наконец, оказался перед тем глаза в глаза, замолк и увлёк в поцелуй. Они лениво ласкались ещё какое-то время; никто не следил за ним, да и не было смысла. Ведь, как известно, счастливые часов не наблюдают. Хес отстранился только потому, что ему срочно понадобилось что-то спросить. Для чего он даже немного отлёг от Вовы и уставился в потолок, словно призывая того сосредоточиться. — Вов..от меня реально пахнет алкоголем? Братишкин вопросительно вскинул густую бровь. — Ты сказал, я как ликёр и наркота. — А. ебать, — Вова откинулся обратно на подушки, — просто я мастер по части хитровыебанных комплиментов. Хес молчал, не зная, радоваться ли ему, или ещё рано. Вова и сам понял, чего от него ждут. — Да не...ты пахнешь не алкашкой, ты ж не Стинт или Жожо, — он потер нос и демонстративно принюхался, — но чем-то сладким точно. Я не ебу, что это. Похоже на твой ванильный спрей для лица, или чёто такое. Крем-сода и пломбир, хз. Хес улыбнулся. Вова интуитивно улыбнулся ему в ответ.        — Но смысл в том, что меня ведёт от тебя похлеще, чем от дорогого алкоголя и лучших наркотиков вместе взятых.