Заткнись и целуй меня

Вова так не радовался тому, что у него гон, со своего первого опыта. Он чувствовал себя школьником утром выпускного: вроде и всё готово, и всё должно неизбежно свершиться, и всё то, наивно, "худшее" уже неизбежно миновало, но всё равно волнуешься, как на первом звонке. Только мероприятие ожидалось явно не детское. Вова пошарил рукой в заднем кармане — гандоны-"первонахи" на месте. Да, Братишкин не только не отрицал, но и лелеял потенциальную и весьма реальную вероятность того, что они потрахаются уже на пороге, едва Вова откроет заветную дверь квартиры небоскрёба Москоу Сити. Естественно, это было далеко не всё — основной стратегический запас занял место в рюкзаке. Но если максимально честно... Вова купил эту полуметровую связку скорее для личного успокоения; мол, всё на месте, всё в порядке, всё по канону. Хотя о каком каноне речь, когда сам Хес терпеть не может контрацептивы. Вова поначалу думал, что это очередная несмешная шутка и что Старый пытается в сарказм, но на практике быстро убедился в серьёзности намерений своей пассии. Альфа ни за что не ввязался бы в спор, что даже самая тонкая резинка способна подарить те же ощущения, что и незащищённый секс, но..одного он так и не смог понять до сих пор: Хес серьёзно настолько наивно полагает, что не способен залететь? Активское самолюбие Братишкина в какой-то степени даже задевало это сильное заявление, которое он бы принял за чистой воды вызов, будь он настолько тупым, каким иногда кажется. Он шумно выдыхает, пытаясь успокоить взбудораженные нервишки, заставляющие его чуть ли не пританцовывать в холле, и пробегается взглядом по переписке пятиминутной давности, которую вёл из такси: «— Тебе пизда сегодня. вернее, мне. твоя.» «— 😍👉👈💦😋» Вова убирает телефон и звонит в дверь, едва не облизываясь от предвкушения. И вот наконец их первый, но такой долгожданный медовый месяц. Шутка в том, что их циклы всё время не совпадали. Не смешная такая шутка. А ещё они постоянно выясняли отношения (хотя вряд ли это можно назвать неожиданной новостью). Когда у Вовы был гон, между ними происходили съёмки настоящего мексиканского сериала, где Хес всё время, как казалось Вове, переигрывал, слишком долго и упорно ломаясь или и вовсе не давая ему себя. Вове казалось так до тех пор, пока он не порвал Хеса, который в свою очередь порвал взаимодействие со своим нерадивым активом почти на полторы недели. Когда же стреляла палка и у Хеса усилялся запах и повышалось либидо, они тоже неизбежно ссорились и устраивали драматичные разборки по Санта Барбаре. Вова скамил Хеса за невесть откуда берущиеся «блядство и разврат», а Хес в ответ «пытался скамить» Мартышкина за "патриархальные нравы" и излишнюю ревность, иронично (а, к внутреннему сожалению Братишкина, вовсе не со всей серьёзностью) строя из себя перед ним эдакую Хюррем Султан. Одним словом, хорош был что один, что другой. Как говорил в такие моменты Джоин, милые бранятся — только тешатся. Сейчас же всё проходит на удивление гладко. Вову и подбадривает, и напрягает, что это только начало. Они целуются едва Хес запирает дверь, и после ещё какое-то время просто стоят в обнимку, вдыхая запахи друг друга. — ..Хавать хочешь? — спрашивает Хес с видом настоящей жены-домохозяйки, но Вова по своему опыту железно уверен, что на кухне его ждёт максимум гора коробок из доставок разной паршивости. — Тебя хочу, — Вова вроде и шутит, и говорит абсолютно серьёзно; клоунское проклятие Братишкина. Хес хмыкает, розовея — настолько оказывается доволен проявленным остроумием своего парня. И всё же.. — И всё же иди пока на кухню. Мне в ванную ещё надо.. — Ээ, алё, — Вовино возмущение не даёт старшему даже закончить предложение, — ты же только оттуда. Думаешь, я не заметил?? Хес растерянно хлопает глазами, пока Вова окидывает демонстративным взглядом его влажные неуложенные волосы и наспех завязанный халат с утятами. — Ну и...что? — он действительно не придумывает ничего лучше этого ответного вопроса. — Ну и то. Часик на подмыться я тебе дал, так что бегом на траходром. Без цветов правда, сори. Но, думаю, ты только рад, что я седня не собираюсь дарить тебе букетов, — хохотнул Барышкин и для пущей убедительности шлёпнул Хеса по жопе, — А я пошел себя в порядок с дороги приводить, ты ж у нас брезгливая леди. Вова думал, что его волнение прекрасно перекрывается его бодрым настроем. Он думал об этом, пока ссал, и пока мыл руки в душной от пара большой ванной комнате. Видимо, так жарко было именно из-за этой духоты. Вова несколько раз плещет себе на лицо проточной водой, и понимает, что всё никак не может выровнять дыхание, а стояк уже упирается в керамику широкой раковины. В следующую секунду до его мозга запоздало доходит, что эти запахи, растворённые в паре после душа, в котором Губанов провел, наверное, всё утро, такие сладкие далеко не благодаря всяким искусственным примочкам и гелям для душа с какими-то навороченными "ароматами". Черт бы побрал этот воздух, насквозь пропитанный Хесом. И пусть туда же катится это лихорадочное возбуждение, благодаря которому Братишкин чувствует себя максимально конченным даже без приставки «стример». А лучше всё-таки заверните с собой и течку, и гон, и такого прекрасного Хеса. Вова залетает в их любимую и отныне известную всему интернету спальню, и ему смешно и плохо от растерянного ебала Хеса, медленно вытаскивающего из вовиного рюкзака, как заклинатель — удава, пресловутую связку гандонов. — Рофл удался, — выдаёт старший, переводя глаза на хихикающего парня. — Где рофл? Пранк твоей жопы ещё не был произведен, но до него остались секунды, можешь начинать отсчёт, — подбирается Братишкин, уже успевший небрежно откинуть вывернутый через голову худак в сторону сложенных лёшиных вещей, и сейчас резво взбиравшийся на кровать. — Думаешь, мы всё это потратим? — не унимается Хес, наблюдая, как Вова параллельно избавляется от тишки и джоггеров. Этот придирчивый старческий скептицизм нервов не отбавляет. — Я не пойму, ты во мне не уверен? — Скорее, в себе..- расплывчато отвечает Хес, вслед за Вовой медленно стягивая с себя последний атрибут одежды. — Как-то скромненько, больше экспрессии! Или сегодня опять будешь целочку отыгрывать? — Ты по старой памяти всё время путаешь меня с дешевой проституткой, идиот, — задевается Хес и к внутреннему провалу Братишкина вновь накидывает долбаный халат на худые плечи. — Чё сразу-то. Я всего лишь хочу лицезреть, как ты рад меня видеть. — Очень рад, — Леше на удивление быстро надоедает строить обиженку, он в своей манере, слегка, улыбается и льнёт к сидящему на коленях Вове с поцелуем. Чем не отличный сигнал к началу действий. — ммф.. — мычит Хес в губы Вове, сразу перенявшим инициативу и уже вовсю исследовавшему его рот. Поцелуй предсказуемо получается влажным и смазанным; то, что нужно, чтобы крыша и кровать протекла окончательно. Вова толкается в приоткрытый рот всё настойчивее, слегка прикусывая нижнюю губу, попутно водя руками по острым скулам и ключицам Хеса, ведя ими ниже и, пользуясь моментом, избавляя того от порядком надоевшего халата. Братишкин не без радости отмечает про себя незаинтересованность Хеса в разыгрывании драм или ломании комедий, а значит получится избежать долгого спектакля из прелюдии. Тут же к внутреннему ликованию Вова отмечает и розоватый румянец на бледной коже, и невозможно усилившийся, призывно сладкий запах, и лёгкую дрожь от предвкушения и перевозбуждения — такие приятные детали, которые сейчас так сложно скрыть. Вова убеждён, что он уже не в том возрасте, чтобы вести себя, как спермотоксикозный инцел. И тем более, не в том состоянии.. А, как общеизвестно, убеждения Братишкина имеют огромный эффект, как минимум и прежде всего на него самого. Раз даже старина Хес, полжизни проведший в климаксе, так быстро дал зелёный свет, Виве нечего тратить драгоценное время, и можно смело начинать бой своего хуя с его губой. Вова, как может, аккуратно укладывает Хеса на подушки и на шару запускает руку в брошенный где-то возле рюкзак, благо связка находится тут же. Так же ловко и быстро — а вовсе не впопыхах, как могло бы показаться — отрывает один квадратик и натягивает резину. Хес молча и очень удачно протягивает ему большой тюбик приторной смазки. — Ебать он.. — вдруг протягивает Лёша, и Вова хмыкает тому, что тот наконец нашел в себе силы опустить глаза "куда надо". Если бы Вова уловил не только саму фразу, а ещё и интонацию, он бы, возможно, придрался, что восторг в голосе Хеса больше напоминает напряжение или даже страх. — Красавица, я понимаю, что охота полюбоваться, но я бы тоже с радостью посмотрел на то, как ты себя готовишь. Или ты уже с душевым шлангом вдоволь наигрался? Хес поджимает губы, выхватывает тюбик и щелкает крышкой. Хоть отвернуться не просит, запинаясь, как хентайная цундерка; и на том спасибо. — Лее, куда столько? — не сдерживает искреннего недоумения Вива, глядя, как лужа искусственной смазки уже буквально капает между тонких пальцев. — Дебич такой, не могу, пфф.. лучше перестраховаться же, — неловко объясняется Хес, — .. ст...э-эй! Хеса встряхивает то ли от неожиданности, то ли от сенсорной перегрузки, когда Вова вдруг опускает руку вслед за его собственной и деловито проталкивает сразу два пальца, помогая тому разрабатывать себя. — Ебать, — выдыхает Вова на этот раз с не менее искренним восхищением, медленно, но ощутимо толкаясь пальцами вкруговую в узком проходе, — каждый раз охереваю, откуда у тебя вдруг берется столько.. — А как ты хотел..это же и есть течка, дебил.. — с придыханием выговаривает Хес, силясь держать ровный тон, но сдаётся и предсказуемо прикрывает краснеющее лицо тыльной стороной свободной ладони, — т-твоя заслуга, кст. Братишкин не может больше сдерживать ни самодовольства, ни возбуждения — всё достигло точки кипения. Он толкает пальцы особенно глубоко, провоцируя Хеса на высокий всхлип, а себя — на низкий рык. Заставляет Хеса вслед за собой вытащить ладонь, вместо этого тут же пригвождая её у того над головой, и склоняется всем корпусом к во всех смыслах раскрытым перед ним дельтой. Прикладывая все усилия, чтобы не прервать поцелуй, пытается так же мокро и слитно проникнуть внутрь. Разбухшая головка протискивается в нежное, подрагивающее, хотя и разработанное отверстие с трудом. Получается действительно мокро, а вот слитно — уже не совсем. Если слово "получается" вообще применимо. — Вив..стой, — внезапно тихонько осаждает Хесус и поднимает мраморное лицо в потолок, чтобы проморгаться. — Ну, в каком-то смысле я стою давно, — цедит Братишкин, сосредоточенный на своей миссии, — Блять..как вообще можно оставаться таким узким. Мне тебя что, каждый час ебать? Расслабься, принцесса. — Я пыт..ай, бл..! — неподдельно взвизгивает Хес, перекрывая сладостный выдох Братишкина, которому наконец-то удалось протолкнуться ощутимо глубже. Вова замирает, от испуга даже задержав дыхание. — Ты че, серьёзно? Не льстишь мне, даже.. — Б-больно, дебил, — шмыгает Хес, беспрепятственно высвобождая до этого прижатую над головой руку и вновь стремительно прикрывая ей лицо. — .. Ох, ну бля.. прости..? — Братишкин не может поверить, что их первый медовый месяц закончится, так и не начавшись. Он не готов признать, что они не подходят друг другу. Что они оказались не истинными. — Вов, ты видел свой член? Даже не так: ты видел свой член с узлом? Вова вместо ответа хмыкнул. Его всё меньше радовало это наблюдение Хисяса; в голове очень (не) кстати всплыл мем с качком, страдающим из-за баб, вещающихся на него «лишь из-за его огромного пэниса». — Я понимаю, что ты привык ебать шлюх всяких, но извини меня, конечно.. — Извиняю, — прервал Вова, чувствуя вот точно не кстати подкатывающее раздражение, — а ты меня извини великодушно, что я всё пытаюсь наладить нашу связь. Хес перевёл прямо на него свои круглые, будто стеклянные глаза. И Вова почему-то как-то ванильно подумал, что не хочет, чтобы это стекло разбилось на осколки из слёз. — ... Сейчас лучше? Эй, Хес, — Вова облизнул пересохшие губы, — я же недвусмысленно чувствую, что тебе, по крайней мере какой-то определенной части тебя, очень даже нравится. Позволь мне.. — Да, Вов, — Хес наконец отнял руку от лица в доказательство своей готовности, — я хочу, правда. Очень. Альфа коротко кивнул в знак благодарности. Постарался сделать одновременно максимально глубокий и незаметный вдох, и размеренно двинул бедрами. Хес закусил губу, но лица не спрятал. Вова склонил корпус к нему и накрыл его губы своими, вовлекая в процесс, не давая слишком отвлечься на болезненные ощущения. Если прикрыть глаза и сосредоточиться на, собственно, этих самых ощущениях: нежных, горячих и влажных губах, принимающих вовины настойчивые поцелуи, и такой же нежной, горячей и влажной дырочке, принимающей настойчивый каменный вовин член, можно уплыть далеко и надолго. Да и без всей этой мишуры Вова прекрасно погрузился)) в атмосферу и вошёл)0) во вкус. Если же приоткрыть глаза и посмотреть на лицо перед собой, можно заподозрить, что не все довольствуются процессом в равной степени. Поэтому Вова считает правильным решением продемонстрировать Хесу, что всё хорошо, надеясь, что тот рано или поздно подключится. Прикрывает глаза и сам себе разрешает сделать полноценный глубокий толчок. Но то ли узость Хеса, то ли его узколобость мешают Вове эти самые толчки продолжить. — Мм, бля, ах..сук, Старый, расслабься, прошу! Так будет лучше нам обоим. — Заебись, мы уже и до угроз дошли, — шипит Хес со сдвинутыми к переносице бровями. — Бля, да не остри, заебал! А помоги мне лучше. — Ты нЕ пОвЕрИшЬ, но у меня аналогичная просьба! — вспыхивает Хес, и сжимается настолько, что уже Вова впервые ощущает лёгкую болезненность. — Бля, Вов, какой же ты всё-таки конченный. Куда ты так спешишь? Я сбегу от тебя что ли, из своего же дома? Сам мне запретил в течку на улицу выходить, — бурчит Хес, уже помогая Вове нехотя выйти из себя, — ты бы меня ещё на пороге трахнул, — Вова запоздало надеется, что его уши в этот момент не вспыхнули, — я тоже очень хочу тебя и быть с тобой; мы столько обсуждали это всё явно не для того, чтобы вот так всрато наебнуться. — Ну всё, хватит мне нотации читать, понял я, понял, — Вова даже откатился, не забыв помочь поудобнее пристроиться и своей пассии. — ...понял? Братишкин делает своё самое серьёзное и сосредоточенно-умное лицо, наглядно демонстрируя, что он нихера не понял. — Милый, я, конечно, хочу невозможного, — деланно вздыхает Хес, — но я хочу, чтобы ты взял себя в руки и потратил больше времени..ну, типа, на разогрев. Вова вовремя закрыл рот, не успев его открыть. Меньше всего сейчас хотелось устраивать срачи по типу: «ну бля, так я и думал», «а чем мы полчаса до этого занимались», итд. Короче говоря, хотелось практики, а не теории. Поэтому Вова мысленно (и не мысленно) плюнул, стянул резинку и решительно взлохматил волосы. Тут его осенило внезапной гениальной идеей — альфа резко подался корпусом вниз и смял в поцелуе приоткрытые мягкие губы. Хес от такой неожиданной нежности совсем расплавился и не смог сдержать тихий, восторженно тронутый стон прямо сквозь поцелуй. Поцелуй затянулся: никто предсказуемо не хотел отстраняться первым. Лёша обвил худыми руками вовину шею, тонкими пальцами перебирая и несильно сжимая жёсткие вихри. Вова в свою очередь сам не преминул распустить руки и, опершись одной о матрац, заскользил свободной ладонью по груди под собой, периодически легонько теребя нежно-розовые соски. Хес от таких ласк вновь застонал в рот Вове уже громче, и Братишкину от всей этой картины так дало в голову, что он, как заведённый, продолжил тискать соски Хеса уже настойчивее, то и дело сжимая их. Хес сначала в томительной попытке отомстить закусывал губу Вове, а потом не удержался и, оторвавшись от его губ, вжался лицом в его щеку, скуля от сладкой пытки. — Ебать ты чувствительный..аленький цветочек. Ладно те, не умирай, — Вова, наконец, оставил многострадальные соски Хеса и ласково чмокнул того в мокрый висок, пытаясь хоть немного успокоить их обоих хотя бы внешне, но параллельно всё явственней чувствуя, что возбуждение стало уже вконец невыносимым. И не только собственное — Хес от переизбытка ласк уже измазал весь низ вовиного живота и блядскую дорожку своим не менее стоя́щим членом, всё это время неосознанно притираясь к любимому телу хотя бы течной головкой. Вова игриво усмехнулся, физически не способный скрывать победное довольство: — Че, Старый, хочется, что не можется? — А сам то, блять.. — поднял на него глаза Хес, вытирая тыльной стороной ладони взмокший из-за спавших прядей лоб. И прежде, чем Хес успел предпринять хоть что-либо, Братишкин резво сполз куда-то к подножию кровати, руками стиснув бледные худые бедра. — Признавайся, Старый, просто никак не мог упросить меня на отсос, — лукаво блестя глазами, хмыкнул Вова, оборачивая рукой истекающий вязкими капельками аккуратный длинный ствол. — Пхх..будто бы тебя надо упрашивать, — усмехнулся в ответ Лёша, находя в себе силы не отводить взгляд от своего бесёнка, который тут же очень в тему чертыхнулся. Вова уже готов вступить в словесную перепалку, но вовремя вспоминает, какой бой он посчитал предпочтительным. И ничего страшного, что произошла небольшая ракировка, и сосет в итоге Вова, а не Хес; тот ещё успеет отсосать ему раз десять, а сейчас всё это — вынужденные меры. Вова затыкает себя самым удачным и проверенным способом, не очень умело, но очень старательно опускаясь ртом на нежно-розовую головку. Пропускает за щеку, попутно втягивает щеки; потом немного отстраняется, чтобы прижать кончиком языка дырочку уретры и слизнуть вязкую сладковатую смазку. Что Вова не забывает сделать по своему опыту и порыву, так это вовремя стиснуть худые бедра руками, когда Хес предсказуемо дернулся от передоза балдежом, лихорадочно выскуливая вовино имя. Вова и сам незаметно для себя входит во вкус..)))0), с новым рвением продолжая двигать головой. И, как бы смищно это не звучало, Вова бы соврал, сказав, что ему не нравится сосать. Возможно, всё дело в Хесусе, ведь особого опыта и разнообразия партнёров как таковых у Братишкина не было. Но член Хесуса действительно..вкусный. Вова ловит себя на этой мысли в очередной раз, когда выпускает ствол изо рта и широким мазком слизывает вязкий секрет с аккуратной головки. Хес такой сладкий мальчик, это даже перестает быть смешным. Вот он, человек, который избегает алкоголя и до сих пор иногда кашляет от ашкьюдишек. Братишкин забывается, в ушах глухо стучит собственная кровь, прорезаемая благостными всхлипами любимого парня. Он стискивает лёшины бедра всё крепче, водит по ним, чувствуя, как того трясёт; он проскальзывает пальцами в приоткрытый проход, и чувствует, как тот течёт. Когда Лёшу пробивает особенно сильная дрожь, Вова уже готов вслед за ней ощутить во рту теплое семя. Братишкин неспешно отстраняется и, сверкая глазами, облизывается, как сытый кот. — А как же шутки про «пажилую спэрму»? — сбито прошептал Хес, и губы дрогнули в попытке улыбнуться. — Пхах. Дед, ты давай, в конец с ума не сходи, сконцентрируйся лучше на том, что у тебя получается гораздо лучше, — Братишкин демонстративно отправил в рот два пальца, — и это явно не шутки. Стоит признать, что старания определённо приносили свои плоды. Хес заметно расслабился и дышал хоть по-прежнему и неспокойно, но хотя бы довольно. Он всё ещё лежал лицом к активу, и Братишкин не мог со странным горделивым удовольствием не заметить старания, с которым старший разводил колени, как мог, шире. — Вова, солнце, вставь уже пж, не пали на меня..такого, — еле слышно пролепетал Лёша одними пересохшими губами, и щёки его сгорали от не менее горячего взгляда на него сейчас, такого откровенного и беспомощного. Вова приподнимается на локтях, переводя дыхание. И на пару мгновений его так привычно замыкает на Хесусе. Дельта тоже судя по всему пытался прийти в себя после своего первого оргазма, но получалось у него не то, чтобы очень хорошо. Разнеженный Хес ёрзал, не зная, куда деть руки, но трогательно понимая, что прятаться сейчас от Вовы в попытке урвать свою зону комфорта ему явно хочется меньше, чем всецело отдаться возлюбленному активу. Худая грудная клетка рвано вздымалась, и Вова ощутил, что его собственное дыхание тоже ни черта не успокаивается. С каждым вдохом ноздри обволакивал столь притягательный, влекущий запах, попадая сразу в мозг, обращая все мысли в одно единственное желание: обладать, завладеть, слиться. Самый любимый, самый лучший привкус самого дорогого человека на губах лишь распалял голод. Вова сам не заметил, когда и как, но вновь оказался между тонких разведенных ног, проводя по ним, успокаивающе поглаживая, стараясь унять дрожь, раздвигая ещё чуть шире. Не заметил, как быстро нырнул вихрастой головой ещё ниже, опаляя горячим дыханием жаждущий проход пассива, и обрёл себя, только толкнувшись языком туда, откуда так приглашающе и обильно тёк сок любви. Хес зажмурился, замычал и прижал к губам ладонь, вжавшись затылком в подушку. Отнял руку лишь почувствовав, как задыхается, ведь Вова продолжает настойчиво и жадно вылизывать его, ввинчивая свой горячий язык как можно глубже, с влажным хлюпом собирая непрерывные потёки смазки. — Вова...в-во..ва...Бля, а-ах! Я не могу, не могу, я сейчас сдохну, — чуть не плача скулит, чувствуя, что стало настолько влажно, что уплывает даже его собственное сознание, — Во-ова-а..! Вова, прошу, дай мне себя, дай мне свой член, не мучай меня, мне мало, мало, я хочу тебя, хочу твой член, хочу.. Хес запинается и осоловело моргает, видя своего мальчика нависшим перед собой, с максимально серьёзным видом вытирающего губы тыльной стороной ладони. — Как же ты течешь, это пиздец,- голос Вовы хриплый, даже пониженный, и Хес не ручается, что это сделало простынь под ним более сухой, — побереги связки, красавица, я и так прекрасно чувствую, как сильно ты ждешь мой хуй. Лёша сам не осознает, насколько осчастливленный выдох срывается с его покрасневших приоткрытых губ, когда Вова вновь склоняется над ним, приставляя истекающую головку к не менее течной дырочке. Но в последний момент остатки сознания отрезвляюще кольнули Губанова, когда он ощутил силу, с которой молодой альфа —осознанно или нет?.. — пихается в него на всю длину, о чем осторожный дельта невольно замечает вслух. — Думаешь, я тя не достаточно растянул? — быстро и невозмутимо, в своей манере, резонировал Вова, — как школьник блять, но снова хочу скорее вставить, — жарко прохрипел он на ухо и поцеловал Лёшу в мокрый висок, выверенным движением аккуратно проталкиваясь внутрь. Нежные стеночки податливо впустили в себя орган, давно ставший не чужеродным. Лёша тут же забылся, и с тихим «уфф» слегка прогнулся в пояснице навстречу движениям, затылком притираясь к вовиной шее. Он таял, плавился и тёк от любых манипуляций над своим телом: одновременно сильных и ласковых выверенных движений, и таких же прикосновений любимых рук. Вова ощущал, как старательно Хес пытался принять в себя до конца крепкий горячий член; вобрать в себя до конца всю горячую любовь. Сам же Вова шумно втягивал носом воздух, приоткрыв рот, силясь то ли вобрать в себя весь спектр дурманящих запахов, то ли банально не задохнуться. — Бля, Хес, ты невероятный.. — Мм, Вова, ещё, прошу тебя.. любимый. Вова делает толчок, ещё один. — Ох, ля, я почти опять на всю длину.. — Ах..! Бля, да, да, да, Вова, давай, прошу, вставь до конца, не останавливайся..! Глубже, ещё глубже.. ебануться, как обжигающе приятно. Вова хочет ещё глубже, и видит, что Хес хочет того же. Всё так правильно: они поймали свой общий ритм, хоть оба до сих пор и не выровняли дыхание. И тут запоздалая мысль даёт по затылку. — Ёпт.. — Вова замирает, жмурится, оглядывается и мотает головой, пока на него с лицом лица снизу вверх палит Лёша, — сук, а я походу забыл совсем про эту хуйню.. Вова неуверенно, как в тумане, ведёт рукой по кровати в поисках культовой гандоно-связки, но тут в его руку впиваются тонкие пальцы. — Вов, не надо, пж. Не хочу. Я не дам тебе… — Хес прикусывает и так растерзанную от поцелуев губу, силится не прятать глаза, — ..не дам тебе выйти из меня. Особенно после того, как ты вошёл в меня без "этой хуйни". Альфа замирает полностью; кажется, даже сердце пропустило удар. Чтобы в следующую секунду забиться в бешеном ритме, сподвигая самого актива в таком же неистовом ритме продолжить толчки. Слишком много, слишком ярко, слишком горячо, слишком сладко, слишком приятно, слишком хорошо. Хес извивается в вовиных крепких объятиях, он весь влажный: и его ресницы, и губы, и чёлка, и весь он снаружи и внутри. Вова проталкивает головку куда-то особенно глубоко, и Хес взвизгивает не то от пронзившей его боли, не то от запредельного восторга; прижимает вовин затылок к своей груди, изгибается, сжимает Вову в себе до одури, изливается между их разгоряченными телами. Вова думает, что умрет сейчас. Либо воскреснет. Что-то точно произойдет, потому что он сейчас на пике аналогичного "запредельного восторга". — Бля, я походу тоже всё.. — едва успевает процедить Барышкин сквозь зубы, чувствуя что контролировать себя больше не представляется возможным, ибо предоргазменное наслаждение с каждым мгновением становится всё нестерпимей. — Вов..стой, стой, стой! — вдруг залепетал Хес, протестующе кладя руки ему на грудь, — Вов, стой, ну милый, выйди, не кончай в меня, я же.. — .. А ловко, блять, ты это придумал! — рявкнул Братишкин, чуть не рыча,- Ты ебанулся? Ты зачем меня так разводишь?! — Милый, прошу, успокойся, умоляю, — чуть не плача продолжает уговаривать Хес, прикладывая усилие, чтобы отпихнуть от себя разгоряченного молодого альфу, — я всё что хочешь тебе сделаю, ну ты башкой подумай хоть раз сам, что будет, если ты в меня закончишь, мы же не договаривались.. — А нахуя так обламывать-то, — пробурчал Вова, с утробным рыком, в котором помимо болезненности угадывалось неподдельное разочарование, пытаясь выйти из растраханной дырочки, которая всё это время так жадно и ласково принимала его. Говорили, что прерывать сцепку всегда больно; кажется, ментально даже посильнее, чем физически. Вот же игрушка дьявола. — ..Только вот ты меня крайним не делай, — опасливо, но так нагло заявляет Хес, когда Вове не без усилия удалось вытолкнуть набухающий узел. Дельта отодвинулся, поморщившись и пытаясь унять дрожь, но продолжил: — Вова бля. Сам эту бандуру метровую притащил, а теперь обижаешься, как ребёнок, которому конфетку обещанную не дали. Своя голова на плечах так и не выросла ещё? — Сам клоун ещё тот, — огрызнулся Братишкин, тщетно поправляя растрёпанные волосы, — то не кончай, то кончай, то опять, блядь, не кончай.. — От клоуна слышу. Сам себе противоречишь не меньше. Всё, ладно, давай так, мы оба хороши, мы просто забылись.. — Какой нахуй "забылись"? Ты себя видел сейчас вообще? Да будь я слепым, я всё равно бы прекрасно почувствовал, как до жадного ты хотел мою сперму в себя ещё минуту назад!!.. — Еблаан, во еблаан, — включил своё классическое растерянное восклицание Хес, закатывая глаза. — Бля, как ты заебал, реально кайфолом есть кайфолом. — Потом бы с кайфом возился с пузожителем нахуй!! — А может я тебе последний шанс дал, а то пенсия не за горами?! — Так, всё, заебал! Вот реально затрахал!!.. я хавать хочу. Хорошо, что Вова сидел на жопе ровно. Такого сюжетного поворота не ожидал никто. — А...эь, — Вова за время пересрачки успел прийти в себя настолько, что даже рот начал открывал раньше, чем придумать, что сказать, — ну, это, действительно. Чё, пошли? Охуел ли Братишкин? Не то слово. С чего конкретно и сколько раз за день? Тоже пока заключить не представляется возможным. Сейчас он, однако _ после того как, стиснув зубы, подрочил в гордом одиночестве в ванной, а после принял контрастный душ — мыслит более менее трезво. И даже (возможно) смутно благодарен Хесу за то, что тот остановил его, пусть и в последнюю минуту. Всё же лучше, чем ненавидеть Хуесуса сейчас и хуесосить оставшиеся сутки, как вполне оптимистично рассудил Братишкин. Самого его голод обыкновенный пока не нагнал, но что касаемо Хеса, Вова даже рад, что его малокровная пассия решила пополнить запас своей энергии. А то упасите высшие силы, ещё бы ёбнулся в голодный обморок во время узла, кхм, в какой-нибудь самый критический и ответственный момент. В общем, Вова не смог не счесть причину отлучки Хеса на кухню вполне себе уважительной. Он сам ограничится каким-нибудь энергосом, и можно марафонить дальше. А вот статься по любому поводу можно и не надо. Вова входит в кухню и видит Хеса, успевшего даже накидать на голове подобие своей извечной башни, сидящего на диване в довольно странной, не совсем естественной позе — шутить насчёт причины которой Вове сейчас даже впадлу — в своём остоебевшем халате, который успел подобрать с пола в спальне. Сидит и лупит в одну точку. — ..Всё ок? Ты как, Старче? — подаёт обеспокоенный голос Вова, — поел чё-нить? Хес встрепенулся и поднял на него какое-то блуждающее в пространстве ебало. — А? Да. Ну да, — соскользнул с дивана и побрел в сторону холодильника под неотрывным взглядом Вовы. Открыл, посмотрел две минуты с тем же блуждающим ебалом, в полной тишине, нарушаемой лишь собственно гудением холодильника. Наконец достал что-то и переместил своё бренное тело за стол. Вова, потеряв дар речи от ахуевания, ещё пару секунд тишины наблюдал, как тот потягивает из трубочки ебучее "Ванильное Чудо". — Это.. всё, что ли? — наконец, выдавил Сестричкин, — это типа ты поел? Это типа.. ты ради этого на кухню попёрся?! Хес перевёл на него мутный взгляд под вконец добивающее сипение трубочки. Вову вынесло. До нового незапланированного конфликта сквада оставалось считанных две секунды. Благо, что-то щёлкнуло в мозгу у обоих, заставив предпринять гениальный ход и перенести разборки (ОЙ, ТО ЕСТЬ попытки утихомириться) обратно в спальню. Если бы в этот момент с ними был Джоин или Мазеллов, он бы голосом регистратора бракосочетания приговаривал: «мирись, мирись, мирись..»