it was all yellow

Ренджун приезжает летом, привезя с собой огромный багаж, полный китайских сладостей (очевидно, донхёковских любимых, ещё со времён пребывания в Пекине) вместе с неизменным хорошим настроением Донхёка на всю следующую неделю. — Привет, — Марк смотрит вниз (в буквальном смысле) на парня перед ним, который выглядит обманчиво очаровательно, если бы не его двойной пирсинг в ушах. Ага. Донхёк не шутил. Он действительно напоминает чем-то эльфа. Парень протягивает правую руку, — Я Ренджун, приятно познакомиться, — почти идеальное произношение, едва заметный акцент. Марк вежливо пожимает руку в ответ, — Твой корейский действительно хорош. Ренджун смеётся звоном колокольчиков, — Да, я вырос недалеко от Северной Кореи, так что, можно сказать, я в каком-то роде билингв. Это то, чем он зацепил Донхёка? Может быть, именно поэтому он ни разу и не взглянул на меня, думает Марк, Ренджун и я — мы совершенно разные. — Ого, круто. Донхёк кладёт голову на плечо Ренджуна, заключаю его в объятья со спины. Сердце Марка сжимается, но он пытается сдерживаться. Китаец немного ворчит, но всё равно обнимает в ответ и Донхёк улыбается, словно кот, получивший заветные сливки, — Ренджун учится на факультете искусства, — говорит Донхёк, — Он безумно талантлив. — Нет, — китаец закатывает глаза, — Я не лучше любого другого студента на факультете. Во мне нет ничего особенного. — Чушь, — Донхёк целует его в щёку и Марк борется с желанием отвести взгляд, — Ты лучший художник в мире. Микеланджело хотел бы быть тобой. — Микеланджело был скульптором, тупица. Я рисую, — Ренджун хлопает его по плечу, но Марк замечает, как донхёковские щёки наливаются румянцем. Они действительно милая пара. Может быть, Марк тоже бы ворковал над ними, если бы не Донхёк, обнимающий Ренджуна со спины. — Так, — произносит Марк, отчаянно желая сменить тему, пока он окончательно не сломался прямо перед ними или не закричал, или и то и другое вместе, — Ты останешься у нас, Ренджун? — Нет, — Ренджун отмахивается рукой, — Не хочу вам мешать. У меня здесь есть друг, я остановился у него. Слава Богу, — О, окей. — Ну что ж, — говорит Донхёк, освобождаясь от объятий, — Мы с Ренджуном идём кушать жареную курицу, поедешь с нами? Думаю, сейчас я бы предпочёл, э-э, спрыгнуть с балкона. — Нет, всё нормально, — отвечает он. И это звучит слишком болезненно даже для его собственного слуха, — Мне нужно немного поработать. — Окей! Тогда в следующий раз, — дружелюбно отвечает Донхёк, Ренджун улыбается. Донхёк улыбается тоже и сердце Марка разбивается в тысячный раз за этот вечер. Марк безумно сильно хочет ненавидеть Ренджуна, но просто не может; не тогда, когда он заставляет Донхёка т а к улыбаться. Марк остаётся неподвижно стоять в гостиной, уставившись в пустое пространство, когда они наконец уходят. Почему сейчас, более чем когда-либо до этого, он ощущает себя таким одиноким? // К вечеру, Марка неизбежно вытаскивают из его комнаты, чтобы поужинать всем вместе. Донхёк быстро напивается и засыпает на плече Ренджуна с раскрасневшимся лицом. Удивительно, как для человека с его телосложением, Ренджун имеет хорошую устойчивость к алкоголю, он нежно поглаживает Донхёка по голове, когда тот тихо посапывает. Марк подавляет свой влюблённый взгляд, пытаясь перевести внимание на знакомство с Ренджуном. Они говорят о своих специальностях, карьерных целях и мечтах, спрашивают друг друга про семью. Разговор заходит про их знакомство с Донхёком (Это самое больное из всего, что он слышит за вечер. Их встреча оказывается одной из тех самых магических, почти нереальных, как из кино или романа: Донхёк проливает кофе на рубашку Ренджуна, а затем предлагает купить взамен другую. Слышать об этом всём становится невыносимо). — А почему, — начинает спрашивать Марк, после истории об их первой встрече, — Почему он тебе нравится? Донхёк, очевидно. Я либо мазохист, либо на самом деле просто схожу с ума, думает он про себя, полностью понимая, что ответ может с ним сделать. И хуже всего то, что он действительно хочет знать, не совсем понимая по какой конкретной причине. Может быть, я действительно просто мазохист. Ренджун на мгновение задумывается, на его губах появляется полная нежности улыбка, — Он безумно тёплый, — наконец отвечает он и Марк чувствует, как холод небрежно расплывается по его венам, оседая под кожей, — Он как солнце — яркий и ослепительный, на него постоянно хочется смотреть, больше и больше, всегда мало. Донхёк делает меня действительно счастливым тем, что просто существует. Несмотря на своё первое впечатление о Ренджуне, Марк понимает, что, возможно, они не такие и разные. // Оглядываясь назад, Марк задаётся вопросом, всегда ли он был таким очевидным со своей влюблённостью. Джонни заметил. Как и Чону, скорее всего. Может быть, Ренджун заметил тоже. Однако самый важный человек в этой цепочке никогда этого не замечал. Может быть, они были слишком глупы. Или, возможно, они были слишком заняты тем, что просто любили. // Время не стоит на месте. Оно быстротечно, как порыв зимнего сквозняка прямиком в лицо. Марк начинает замечать, что ожидает большего от сложившейся ситуации, оставшись с неприятным жжением в грудной клетке. Они с Донхёком заканчивают университет (вместе), переезжают в новую квартиру (вместе) и Марк безрезультатно ходит на свидания, а Донхёк звонит Ренджуну по видеосвязи (без Марка). (В этом случае — всегда без Марка). Марк не думает, что он совершенно не умеет встречаться или плох в свиданиях. Он знает как это делается: встречаться, разговаривать, прикасаться, любить, неизбежно расставаться, когда Марк обнаруживает, что отстраняется стоит этим отношениям стать почти серьёзными. Марк считает себя хорошим парнем, он всё же очень вежлив, никогда не переходит границы дозволенного, он добр, красив и умеет хорошо слушать. Его самые долгие отношения продлились девять месяцев и её звали Мина. У неё были длинные, прямые чёрные волосы и безумно милая улыбка, отдающая теплом. У Мины было огромное сердце и дружелюбный характер, которые могли затронуть душу даже самого холодного человека. Они встретились на одной из домашних вечеринок коллеги Марка и мгновенно сошлись; казалось, она всегда понимала Марка и они сами не заметили, как начали встречаться. Но всё меняется. Звонки и сообщения Мины остаются проигнорированы, когда Марк вязнет в работе, пытаясь получить повышение. Марк отменяет их привычные свидания раз в неделю в первый, во второй, в третий раз прежде, чем они вообще перестают видеться — вместо этого они начинают встречаться на квартире у Мины, чтобы посмотреть что-нибудь на Нетфликсе в тишине, сидя на противоположных концах дивана. Даже не пытаясь строить из себя влюблённых. Марк предпочитает не признавать, что это выпадает на момент взаимного признания в любви между Донхёком и Ренджуном в их годовщину. Всю оставшуюся неделю после этого, Донхёк ходит с вишнёвым румянцем, с постоянно хорошим настроением, с зефирными голосом каждый раз, когда говорит. Марк сказал бы, что ему нравится такая перемена в настроении Донхёка. Только если бы причиной этому был он сам, но это не так. В конце концов, Мина всё же расстаётся с ним. — Кажется, ты больше не обращаешь на меня никакого внимания,— признаётся она, опустив глаза на кофейный столик, — Постоянно смотришь непонятно куда, мимо меня. Как будто находишься в совершенно другом месте. Марк хмурится, — Но это не так! Я имею ввиду, я вот, здесь — прямо перед тобой. Мина вздыхает, её дыхание обдаёт безнадёжностью грусти, — Видишь, в этом-то и проблема, Марк, — выдыхает она, заправляя прядь волос за ухо. Она делает глубокий вдох, прежде чем говорит. — Физически, конечно, ты здесь, но на самом деле совершенно нет. Как будто твой разум полностью отключается. С этим Марк не может поспорить. Он наклоняет голову, — Прости меня, — он говорит со всей серьёзностью. Уголки её губ печально опущены, несмотря на то, что она пытается улыбнуться, — Не нужно извиняться передо мной. Её голос нежен и заботлив и Марк удивляется, как ей удаётся оставаться такой чуткой, даже когда они расстаются. Она встаёт, поправляя сумку на плече. Её американо стоит совершенно нетронутым на дубовом столе, вероятно полностью остывший, — Просто в следующий раз старайся получше. (Возможно, самое худшее не в том, что он предвидел это уже давно. Возможно, дело как раз в том, что он понимал это, но никогда не пытался сделать что-то для того, чтобы этого расставания не случилось. Никогда не старался получше). Когда он приходит домой, Донхёк лежит на диване, смотря аниме на своём ноутбуке. Он поднимает глаза и снимает наушник, когда видит усталость и сожаление, нарисованные на лице Марка. — Подожди секунду, — Марк слышит его шепот в микрофон, — Марк? Всё хорошо? — Да, всё нормально — отвечает он, — Мина порвала со мной. Донхёк озабоченно хмурит брови и Марк спешит сказать что-то, прежде, чем он заговорит. — Но всё хорошо. Я вроде как…, — он делает глубокий вздох, — Я вроде как предвидел, что это произойдёт. — Оу, — голос Донхёка нежно смягчается, он ощущается радужным пузырём в солнечном свете, — Как жаль. Она мне очень нравилась. — Я знаю, — Марк делает глубокий вдох, — Мне тоже, — что не является ложью, она ему действительно нравилась. Просто не так сильно, как Донхёк; и на самом деле, это делало всё в миллионы раз хуже. — Мы можем поговорить об этом, когда захочешь, — добавляет Донхёк, ободряюще улыбаясь. Он похлопывает по покрывалу рядом с ним, — Хочешь посмотреть аниме со мной и Ренджуном? Мы начинаем смотреть последний сезон Хайкью. Марк замечает небольшое окошко в левом верхнем углу экрана, Ренджун сидит с широко раскрытыми глазами. Вероятно, он слышал весь диалог. Это вызывает в Марке прилив раскалённого, внезапного разочарования. Он изо всех сил пытается его подавить, но голос всё равно звучит слишком громко, слишком ослаблено. — Нет, спасибо, — выпаливает он, резко и злобно, — Ну, хорошего вам просмотра. Хех. Он грузно выходит из комнаты, направляясь в свою, громко хлопает дверью и падает лицом в подушку. Он слышит, как за стеной их разговор снова возобновляется и Донхёк заливается смехом. Марк отчаянно сминает небесное одеяло между пальцев. Сколько времени должно пройти, думает он, прежде чем вся эта боль уйдёт? Боль никогда не исчезает полностью. Она плавно захватывает собой другие вещи, приобретает другие формы, очертаниями перебирается в каждый уголок жизни. В лучшем случае, боль приведёт к изменениям, в худшем — к саморазрушению. Марк чувствует себя так, словно ступает по шаткому, дрожащему канату натянутому между обоими концами спектра — никогда не ощущает себя слишком подавлено, но никогда не бывает по-настоящему счастлив. Смиренный, побеждённый, неизменный на ветрах перемен. Так что нет, Марк не думает, что он совершенно не умеет встречаться или плох в свиданиях. Он просто не умеет любить кого-то кроме Донхёка, сколько времени бы не прошло. // Ренджун продолжает приезжать к ним время от времени, казалось бы, со временем от его присутствия не должно быть так тяжело, но легче никогда не становится. Дело не в том, что Марку не нравится Ренджун, наоборот, он ему очень нравится и за все эти годы они стали относительно хорошими друзьями. Просто Марк всё ещё безумно влюблён в Донхёка, несмотря на все старания и усилия, чтобы не быть. А Ренджун….а Ренджун состоит с ним в открытых, чересчур идеальных, почти-нереальных-чтобы-быть-правдой отношениях и.. Вы всё понимаете. Но по крайней мере, Марк всегда знает на сколько китаец к ним приезжает. Иногда он находится у них всего пару дней, а иногда его визит задерживается примерно на месяц или около того, но всё же он живёт у своего друга Джено, несмотря на все уговоры Донхёка остаться у них в доме. Марк знает, что в конце концов Ренджун не задержится у них навсегда и хотя Марк чувствует вину из-за того, что каждый раз, когда он видит Ренджуна в видеозвонке вместо реальной жизни, чувство облегчения оседает на его сердце приятной истомой. И всё бы ничего, пока: — Марк. Оторвавшись от монитора компьютера, Марк видит Донхёка, стоящего в дверном проеме своей комнаты. Его лицо непроницаемо, он тщательно контролирует свои эмоции, чтобы ненароком не выдать какую-то тайну. — В чём дело? — Выйди в гостиную, — голос Донхёка нейтрален, однако в нём всё же слышатся нотки таинственности, потому что его голос никогда не бывает полностью лишенным эмоций, — Мне нужно с тобой серьёзно поговорить. Сердце Марка не собирается делать удар — безнадёжно падает прямо к желудку. О чём Донхёк хочет поговорить? Мелкие неурядицы мелькают в его голове в замедленной кинематографической съёмке — неужели он снова забыл вымыть посуду? Может быть вынести мусор? Кровь застывает в жилах, Земля замедляет вращение. Неужели….Донхёк узнал об этом? Времени на раздумья не остаётся, потому что Донхёк уже вышел в гостиную и ждёт его там. Марку не остаётся ничего другого как слепо последовать за ним пока его сердце колотится как отбойный молоток. Когда он выходит, Донхёк сидит на краю дивана, непривычно молчаливый. Марк садится напротив. Их колени соприкасаются и Донхёк вздрагивает от прикосновения, будто бы выныривая из своих собственных мыслей. — О чём ты хочешь поговорить? — Марк надеется, что голос его дрожит не настолько сильно, чтобы Донхёк это заметил. — Ренджун предложил нам съехаться. Земля наконец останавливает своё вращение насовсем. Звон в ушах разрастается с геометрической прогрессией, сердце бьётся болезненно, отчётливо, рвано. — Но…..Ренджун ведь живёт в Китае? — Недавно он нашёл здесь работу, — Донхёк тяжело вздыхает, — Вот почему в последнее время он зачастил с приездами. Он собирается переехать сюда в следующем месяце. — Оу, — говорит Марк в оцепенении, — Это хорошо. Нет. — Да, хорошо. Почему его голос такой чертовски спокойный? — Я просто...просто не знаю. — Не знаешь что? — Мы с ним вместе сколько? Три года? Переезд не должен быть таким страшным после стольких лет, верно? Это не должно быть таким уж тяжелым решением, но я чувствую, что в смятении. — Почему? — Ну, во-первых, я не хочу оставлять тебя одного. После стольких лет совместной жизни с тобой, это большая перемена — мне нужно будет приспособиться к чужому образу жизни, даже если это Ренджун, — Донхёк печально улыбается. Даже в рамках этих обстоятельств Марк чувствует себя польщенным, на долю секунды опустив взгляд в пол. Как заботливо со стороны Донхёка — думать в первую очередь о нём. — Во-вторых, не знаю. Переезд — это серьезное решение. Такой большой шаг. Что если из этого ничего не выйдет? И у Марка, переполненного чувством эгоистичного собственничества, есть все основания для того, чтобы поддержать ход его мыслей. Это невыносимое чувство ревности заставляет его поднимать голову и жадно кивать на каждое слово, которое говорит Донхёк. Не уходи, кричит взгляд. Не уходи. — Но…., — начинает Марк, не зная к чему конкретно клонит. Скажи ему, чтобы он не уходил, разрывается внутренний голос. Марк трясёт головой. — Я не встречал никого кто подходил бы друг другу так идеально, как ты и Ренджун, — Марк слышит свой ответ и удивительно, как он всё ещё может держаться. Ещё более удивительно то, что он пытается донести до Донхёка, — Да, перемены пугают, но иногда это просто выбор, который ты обязан сделать. Я думаю, вам стоит съехаться. Он делает тебя счастливым, не потеряй это. Какого хрена я несу? Донхёк всё ещё выглядит неуверенным, нерешительным и Марк продолжает убеждать его, пытаясь заполнить тишину прежде, чем он почувствует то, что запрятано глубоко в его сердце. Иногда молчание располагает к этому. — Я имею ввиду, если ты действительно боишься, что ничего не выйдет, ты всегда можешь вернуться ко мне. Скорее всего, я съеду, потому что не потяну арендную плату в одиночку, но если что-нибудь случится, мы всегда сможем…. Донхёк обнимает его. Неожиданно, крепко, отчаянно. Это всеобъемлюще, Донхёк крепко держится за его плечи, будто бы Марк развалится, стоит ему отпустить. Потрясённый моментом, Марк замирает прежде, чем обнимает в ответ, мягко прижимая ладони к донхёковской спине. Если бы смерть пришла за ним сейчас — он бы умер счастливым. Это единственное место, где он хочет быть; здесь, только здесь, в их гостиной, на их потрёпанном, испачканном диване, в объятиях Донхёка.

Через мгновение, они отпускают друг друга.

// Неожиданно удивительно мало времени нужно, чтобы сложить жизнь по коробкам. Даже если это огромный донхёковский гардероб. В день, когда он уезжает, Марк помогает переносить огромные тяжелые коробки в багажный отдел фургона, стараясь игнорировать чувство, что он кладёт туда осколки своего сердца вместе с остальными вещами. И снова всё как было: вдвоём, они стоят в дверях своей квартиры. Только на этот раз — прощание вместо встречи. Донхёк заключает Марка в объятья. Тепло. — Я буду так сильно скучать по тебе. На это раз Марк позволяет себе быть честным; позволяет дотянуться как можно ближе к правде, не выдавая её, — Я тоже буду скучать по тебе. Я уже скучаю по тебе. А потом силуэт Донхёка отдаляется, когда он спускается по шаткой лестнице, садится в машину и уезжает. Марк прожигает взглядом пространство перед собой. Вся прежняя мебель всё ещё в квартире, в основном ничего не поменялось, но это едва квартира, едва дом — разбитое сердце, унесённое порывом сильного ветра. Улыбка на его лице, перестав быть желанной и нужной, испаряется вместе с этим порывом. Этой ночью Марк засыпает на полу в старой донхёковской комнате, оплакивая фантомный призрак, который по прежнему чувствуется живым. Комната как и прежде слабо пахнет донхёковским запахом. Марк не плачет. Следующие несколько ночей он спит в пустой квартире, звуки дыхания Донхёка больше не слышатся за соседней стеной. Потолок насмехается над ним всю ночь, когда он изо всех сил пытается закрыть глаза пока первые рассветные лучи не проникают сквозь жалюзи. В следующем месяце Марк съезжает. // Он живёт в одиночестве. Ладно, фактически, он не совсем одинок. Просто живёт теперь в своей собственной квартире, опустелой и тихой, за исключением моментов, когда он приглашает к себе друзей. Он подружился с парнем из соседней квартиры, На Джемином, учащимся в магистратуре, обычно они проводят вечера вместе каждые две недели. Несмотря на их непохожесть, они всё же сходятся, потому что Джемин хороший собеседник; он ловко поддерживает разговор и чаще всего выступает в роли слушателя, чем наоборот. Он первый, кому Марк рассказывает о Донхёке, одной пьяной, хмельной ночью, которую они проводят за жареным рисом с кимчи и соджу. — Я тебя понимаю, — говорит Джемин, похлопывая Марка по плечу, — Всё в порядке. Я понимаю тебя. Я был в похожей ситуации. — Правда? — Да, — под беззаботностью его тона, Марк замечает нотки смирения в его голосе; Марк чувствует то же самое — смирение окрашивает его собственную жизнь в густо-серую гамму, — Я как-нибудь расскажу тебе об этом. Несмотря ни на что, жизнь продолжается, всё идёт своим чередом — Марк работает, Марк спит (иногда мучаясь от бессонницы, но это не имеет такого уж большого значения), Марк ест. В его жизни ничего не меняется: небо над головой по прежнему голубое, Земля по прежнему круглая, он по прежнему очень, очень сильно влюблён в Донхёка. Они видятся каждую субботу за обедом, Ренджун тоже иногда приходит, если ему позволяют обстоятельства, но большую часть времени они встречаются вдвоём. Это всегда разные места — Донхёк отправляет Марку рекламу кафе в инстаграме или ссылку на отзывы в гугле, чтобы они посетили это место в следующие выходные. Это тоже в какой-то мере постоянство его жизни. Всё идёт своим чередом, каждую субботу в течение года или около того они видятся и проводят время вдвоем, пока не случается…. — Это что, кольцо? Марк говорит прежде, чем успевает подумать, глаза его широко раскрываются при виде небольшого серебряного кольца на безымянном пальце Донхёка. На этой неделе они обедают в каком-то инди-кафе, известным своими голландскими блинчиками и фирменным шампанским. Марк настолько крепко сжимает бокал с газированным напитком, что он грозится разбиться вдребезги. На мгновение он представляет, как это происходит — представляет, как золотистая жидкость смешивается с его собственной кровью, стекает вниз по его рукам пока осколки стекла разлетаются по всему столу, как гарнир. Марк делает вздох. Донхёк громко цокает. — Наконец-то ты заметил, идиот, — с упрёком говорит младший, но улыбается и это вонзает кинжал солнечного луча в грудь Марка. Мир вокруг них, кажется, расплывается. — Ренджун сделал мне предложение два дня назад за ужином. Ты первый, кто узнал, так что пока никому не говори. — Оу, — реагирует Марк на автомате. Он заставляет себя улыбнуться, надеясь, что улыбка выглядит искренней. — Поздравляю, Хёки. Я искренне рад за тебя. И это действительно так, но похоже, что Марку приходится прикладывать большую долю усилий, чтобы озвучить это. Донхёк краснеет — застенчиво и кротко, опуская глаза в пол. Донхёк никогда не бывает спокойным, стеснительным, мирным — его всегда много, его всегда через край. — Спасибо, — он снова поднимает голову, его глаза блестят, — Ты ведь будешь моим шафером? Так вот что делает с людьми любовь. Вместо того, чтобы сиять как солнце, Донхёк мерцает как звезда в ночном небе — уменьшенная в размерах, чуть менее ослепительная версия того, кем он был раньше, но от этого не менее прекрасная. Бриллиант, погрязший в смоле, белое мерцание в конце мрачного туннеля. — Конечно я буду, — отвечает Марк. Я люблю тебя — то, что он действительно хочет сказать. После обеда, Марк не чувствует, что способен жить. Он добирается до дома на еле идущих ногах только для того, чтобы упасть лицом вниз на свою огромную, пустую кровать, вдыхая запах оставшийся на подушке. Вдох, выдох, вдох, выдох. Такое чувство, что в какой-то момент, после множества лет, проведённых с Донхёком, после стольких лет, когда он дышал только им, как бы сильно он не старался, Донхёка не выветришь с выходящим из лёгких потоком воздуха. Все говорят, будто бы отпустить даже легче, чем сделать выдох. Но никто не упоминает о том, что на практике этот выдох гораздо мучительнее. // Подготовка к свадьбе начинается спустя неделю после официального объявления родственникам и друзьям. Донхёк решает, что хочет сыграть свадьбу в этом году, чтобы гости смогли насладиться прохладным дуновением ранней весны. Две вещи сразу бросаются в глаза: во-первых, лучший друг Ренджуна (по совместительству его шафер), очень-преочень симпатичный. — Понимаю, — шепчет ему Донхёк, наблюдая как у Марка слегка отвисает челюсть стоит ему увидеть шафера Ренджуна, идущего к ним. — Когда я впервые увидел его, у меня была похожая реакция. Вау! Ни хрена себе! Как бы да, я люблю Ренджуна, но Джено! Джено — это совершенно другой уровень. Парень — Джено, подходит к ним с изогнутыми глазами-полумесяцами, — Приятно познакомиться, Марк, — он протягивает ему ладонь, — Я Джено, лучший друг Ренджуна…. — Неправда, — вмешивается Ренджун, внезапно появляясь рядом с Джено, — Чэнлэ мой лучший друг. А ты просто мой шафер, потому что я не доверяю Чэнлэ со всем, что связано с моей свадьбой. — Оке-е-й, — деликатно соглашается Джено. Его глаза искрятся от радости и он не перестаёт улыбаться, — Я шафер Ренджуна. Его второй лучший друг, полагаю. — Я-я Марк, — отвечает он, слегка ошарашенный. Джено выглядит, будто сошёл с подиума; в буквальном смысле, Марк на семьдесят процентов уверен, что уже видел его на рекламном щите модного бренда, — Шафер Донхёка и его лучший друг, — он бросает в его сторону взгляд, — Надеюсь. — Конечно, Марки, — ласково произносит Донхёк, — Никто не был со мной рядом столько, сколько был ты. Он соединяет губы, наклоняется и целует Марка в щёку и Марк тут же отстраняется, отталкивая его. Он старается не обращать внимание на то, как ритм его сердца учащается в этих глупых, чудовищно глупых желаниях и вожделениях. Этого никогда не произойдёт и не могло произойти. Успокойся. — Он такой сексуальный, — говорит ему Донхёк чуть позже, — И ты! Ты тоже би и тоже сексуальный. Вам стоит пообщаться, думаю, вы бы нашли общий язык и хорошо смотрелись бы вместе. Не так хорошо, как могли бы мы с тобой. Могли бы. Возможно, если бы я не был таким идиотом. — Возможно. // Подготовка к свадьбе идёт полным ходом. Марк занимается бальными танцами в паре с Джено, который улыбается каждый раз, стоит ему увидеть старшего, такого любезного и вежливого. А потом они вместе с Донхёком выбирают ему смокинг и Марк закрывается в ванной, чтобы извиниться перед своим отражением в зеркале, утопая в собственных жалких глазах, крепко упершись руками об раковину. Примерка костюмов. Дегустация тортов. Репетиция танцев. Написание речи шафера. Всё проходит, словно в тумане. Марк наблюдает за Донхёком в этой ослепительной реальности: одобрительно мурлычет, когда они выбирают его любимый шоколадный торт и внимательно разглядывает себя в зеркале, когда они примеряют ему смокинг. На окраине Сеула есть свадебный зал с чудесным садом, цветущим фиолетовыми цветами. Там будет проходить свадьба. Это смертельно больно, но Марк подавляет в себе любые чувства, улыбается ярко — так, как ему и положено. Пока Ренджун и Донхёк теряются в обсуждениях, он общается с Джено. Оказывается, что дружба Ренджуна и Джено одна из тех, что зародилась далёким прошлым. Они познакомились в одной из тех самых подростковых аркадных игр по волшебной случайности и общались на слабом корейском по электронной почте с восьми лет. Затем сохраняли общение по видеосвязи, а когда стали старше, их дружба стала только крепче. — Они такая чудесная пара, правда? — спрашивает Джено, наблюдая за Ренджуном, — Я никогда не видел такой любви, как у них. Когда Ренджун впервые рассказал мне о Донхёке, он выглядел таким взволнованным и влюблённым, я не видел его таким прежде. Марк вынужден согласиться. Он слабо кивает, стараясь не показывать своё напряжение, — Да, — улыбается он, — Прекрасная пара. — Настоящее безумие, — продолжает Джено, — Как люди так просто находят друг друга. Когда Марк поворачивается к нему, Джено откровенно пялится. Марк поспешно отводит взгляд в сторону. Дело в том, что это совсем не трудно — быть действительно искренним в радости за собственного лучшего друга. Потому что в любом случае, Марк точно был бы первым, кто поздравил бы Донхёка, был бы первым кто пожелал бы ему счастья и был бы тем, кто всегда вставал на его сторону. Однако Марк также был бы первым, кто отказался бы от всего ради Донхёка, остался бы в стороне ради него, даже ценой своих невысказанных, потопленных, умертвлённых эмоций. Любовь не мелочна. Но даже самый бескорыстный человек фантазирует о том, каково это — хоть раз побыть эгоистом. Это не грех. Марк не ревнивый, эгоистичный лучший друг. Марк — просто влюблённый человек, находящийся на американских горках всю свою жизнь, мечтающий о крутом повороте, несмотря на чёткое понимание — этому никогда не случится. Думающий о том, что было бы сейчас с ними, если бы когда-то он всё же решился на этот крутой поворот. // Ночью перед свадьбой обычно проводятся мальчишники, но ко всеобщему удивлению, Донхёк решает его не устраивать. — Зачем мне праздновать свой последний холостяцкий день? — говорит он всем друзьям, — Я не могу дождаться, когда наконец выйду замуж! Несмотря на это, Марк слышит стук в свою дверь ближе к полуночи. Когда он открывает её, младший стоит в дверном проеме с пакетом наперевес, полным бутылок соджу. — Привет, — произносит он, выглядящий совсем крошечным на мрачном фоне позади него в своей огромной толстовке с капюшоном, освещённый только светом из комнаты Марка. Он поднимает пакет вверх, — Я принёс алкоголь. Марк впускает его и он присаживается на край кровати, попутно открывая одну из бутылок и делает глоток. Марк наблюдает за ним, закрывая ноутбук и сам тянется за бутылкой. Донхёк выглядит каким-то чересчур нервным — как обычно, когда он переживает из-за какой-то беспокоящей его вещи или когда думает о том, что слишком боится озвучить. Такие моменты достаточно редки, но Марк знает его достаточно, чтобы распознать их. — Что случилось? — он неуверенно спрашивает, — Завтра у тебя свадьба, тебе нужно немного поспать. Донхёк грузно выдыхает, делая ещё один глоток соджу. Зная его устойчивость к алкоголю, похоже, он собирается хорошенько напиться сегодняшним вечером. Он прочищает горло и это звучит так, будто следующий его вздох будет посмертным, — Иногда я задаюсь вопросом, сделал ли я правильный выбор. — О чём ты? — Марк хмурит брови, — Ты любишь Ренджуна. Любишь его так долго. Комнату заполняет тишина, Донхёк замирает, а затем говорит. — Это не то, о чём я могу говорить трезвым. Принеси мне ещё одну бутылку, я купил целую кучу. На этот раз всё за мой счёт. Хотя бы в этот раз. И Марк делает то, что хочет Донхёк — передаёт ему ещё одну бутылку, без каких-либо лишних вопросов. Донхёк выпивает её так, словно это последняя жидкость в летний невыносимо жаркий день. Они шутят и разговаривают, как обычно и в какой-то момент слова становятся совсем невнятными, сбивчивыми по мере того, как сгущается ночь. Взрослая жизнь отняла у них многое: время, энергию, молодость. Но в такие моменты, как этот, кажется, будто они снова в университете — они живут, любят, в их сердцах так много надежды, а глаза полны чистого золота. У Марка выходит почти легко игнорировать тот факт, что к утру Донхёк будет замужем. Почти также легко как забыть, что через несколько часов он пойдёт прямиком к алтарю, где его будет ждать кто-то другой. Не Марк. Почти. Часы показывают половину третьего, когда Донхёк решает, что он достаточно пьян, чтобы продолжить то, что начал часами ранее. Его появившаяся решительность резко отрезвляет их обоих — этот разговор, сейчас ощущается слишком серьёзным, слишком реальным. — Я люблю Ренджуна, — заявляет Донхёк с тяжёлым видом, — Правда. Но разве это не естественно — испытывать страх? Я точно не один задумывался над этим. Я не боюсь любить его, я боюсь, что однажды могу перестать. Марк кивает, соглашаясь. Развод — это ужасающая, жуткая вещь, они оба всегда боялись этого. Но развод — ничто иное, как результат чего-то гораздо более страшного: остывание всех чувств, постоянные ссоры, трещины, что превращаются в пропасть между двумя людьми, прорезают в тебе бесконечную, зудящую пустую дыру. — Иногда я… не знаю. Иногда я задаюсь вопросом, как бы всё сложилось сейчас, если бы у алтаря стоял кто-то другой, — признаётся Донхёк, жутко краснея, — Конечно, Ренджун, единственный для меня, но иногда...Мне просто интересно. Марка этими словами прибивает к берегу, он в момент становится трезвым, — Правда? — с любопытством спрашивает он, — Кто, например? Удар. Донхёк тяжело дышит, — Ты никогда и не догадывался, не так ли, — утверждение, далеко не вопрос. Ошеломлённый словами младшего, Марк моргает, прогоняя скопившийся смок в его голове, — Догадывался о чём? Пауза, которая за этим следует, заряжена подобно револьверу. Русская рулетка с полным комплектом патронов в магазине, точным прицелом и выстрелом…. — Я был влюблён в тебя, — на поражение, — По правде говоря, не так уж и давно. Настолько, что мне страшно признаваться в этом даже самому себе.

Возможно, в другой жизни.

На следующий день после официального объявления о свадьбе, Марк приходит к Джемину на ужин. Непринужденная беседа с напитками и ттокпокки быстро перетекает в откровенную. В сиреневом отблеске ночи, в их уязвимости, разделённой надвое, раскрываются самые потаённые секреты их душ. — Марк, ты такой сильный, — говорит Джемин в тишине, нависшей над столом. Светлые лучи от лампы сверху двигаются как вода и голос Джемина звучит печально, как всеобъемлющий океан. — Ты будешь его шафером, несмотря ни на что. — Думаешь? — с сомнение спрашивает Марк, — Я всё равно чувствую себя глупо из-за того, что так и не решился признаться ему. Я буду чувствовать себя так из года в год, наблюдая за тем, как он счастлив. — Мхм, да…. — Хуже всего то, что в конце концов это мог бы быть и я, — Марк озвучивает вслух свои мысли. Комфортная атмосфера в доме Джемина, его добросердечная личность позволяют ему легко говорить об истине, которую он сам ещё не полностью осознал. Секреты выливаются на обеденный стол потоком из его хрупкого сердца. — Конечно, я не могу знать наверняка. Но всё же, может быть, будь я чуть менее идиотом, чуть более смелым, сильным, всё могло бы сложиться иначе. В рамках нашей с ним истории. Джемин вдруг выглядит постаревшим в облаке яркого света, — Я понимаю тебя. Я был в похожей ситуации. — Правда? Этот разговор мог случиться раньше, но Джемин всегда отходил от этой темы прежде, чем они могли подойти ближе к её сути. Однако на этот раз всё по-другому. — Он был моим лучшим другом, — вспоминает Джемин, — Высокий, младше меня, капитан танцевальной команды нашей школы. Он уехал прямо перед моим выпуском прежде, чем я успел ему признаться. Уехал в Европу, получив стипендию и это последнее, что я о нём слышал. Франция. Или Германия. Сейчас он в счастливых отношениях с кем-то, я видел в инстаграме, — он делает паузу, а затем пожимает плечами, — Полагаю, это больше не имеет значения. — Почему вы не поддерживали связь друг с другом? — Думаешь, я не пытался? — голос его звучит ненормально уставшим по сравнению с его обычным — восторженным и энергичным. — Я пытался столько множество раз. Но любовь...любовь она про время, про страсть...тогда я не мог этого понять. Просто иногда людям не суждено быть вместе. Марк смотрит на свою пустую тарелку, кусая внутреннюю сторону щеки. — Ты такой сильный и храбрый в том, как сильно любишь его, — мягко уверяет его Джемин, слова нежны, словно хлопок, окружают заботой ноющее, неуверенное сердце Марка, — Любить кого-то настолько сильно, чтобы суметь его отпустить — это самая сильная, самая смелая любовь из всех, что существует на свете. Это то, что я не смог сделать тогда и то, что я изо всех сил хочу достичь сейчас. Ты отпустил его так легко и это самая восхитительная, самая чистая любовь из всех, что человек может подарить другому. Марк не осознаёт как уголки его глаз застилают слёзы. Когда он прижимается тыльной стороной к щеке, она вмиг становится влажной, — Когда-нибудь станет легче? Джемин, сидящий напротив, хватает его руки и крепко сжимает в своих. Между ними рождается связь — через боль, через понимание сквозь тени, стремящиеся поймать в беспросветной тьме что-нибудь, что удержит их на плаву. Иногда это всё, что необходимо, чтобы двигаться дальше — понимание и поддержка людей. — Боли станет меньше, — успокаивает Джемин и под его усталостью скрывается крепкая решимость, рождённая миллионом потерь и ошибок, — Со временем. Возможно, с присутствием других людей в жизни.

Время поможет. Люди помогут тоже.

Переполненный нахлынувшими чувствами, Марк ощущает, как в его груди возводится стена разочарования. Всё это время это мог бы быть я, думает он и трещины в его сердце наконец кровоточат. Оно разбивается, слабое и уставшее после слишком большого количества обретенных ударов. — Что это вообще значит? — спрашивает он, голосом острым, как гвоздь. Донхёк морщится. — Ты не мог быть влюблённым в меня. Ты был с Ренджуном всё это время, ты не можешь так поступить с ним. — Я знаю, — бормочет Донхёк и к ужасу Марка, его голос дрожит, приглушённый подступающими слезами. — Это мой грех. Я буду нести его до конца своей жизни. Марк лопается, как воздушный шарик, в очередной раз ощущая себя побеждённым, — Но ты больше не влюблён в меня, верно? Донхёк скорбно кивает, — Нет, я больше не влюблён в тебя. Но я был. Был влюблён в тебя так долго, ты даже не можешь себе представить насколько. Марк всё прекрасно представляет, но он не может сказать этого сейчас, только не сейчас, ни в коем случае сейчас. Он глубоко вздыхает, не осознавая того, что не дышал всё это время. — Хорошо, — говорит он, — Спасибо, что сказал мне это. — Но это всё равно ничего не меняет, хорошо? — голос Донхёка в пугающей тишине звучит измождённым, — Я всё равно выхожу замуж завтра. А мы всё ещё лучшие друзья. Это просто….то, о чём я думал очень много времени. Почему-то я решил, что так будет правильно — рассказать тебе об этом, — Донхёк встаёт, его шатает в разные стороны и он немного спотыкается, — Прямо сейчас я иду спать. Увидимся завтра. Оцепенев, Марк тоже встает, — Позволь мне довести тебя до твоей комнаты. Ты очень пьян. — Я в порядке, — говорит Донхёк, но всё же не сопротивляется рукам Марка, обнимающим его за плечи, чтобы поддержать. Марка обдаёт воспоминаниями о той роковой ночи, когда после вечеринки Лукаса он вёл его домой, держа также, как сейчас. Они идут в комнату прямо по коридору, оставляя за собой отдающие эхом шаги. Когда Донхёк достигает двери, он останавливается в дверном проёме и оборачивается. — Марк, я всё ещё люблю тебя. Пусть даже в другом смысле, — он мягко улыбается, всё ещё светясь как крошечная звезда на небосводе. Марк не может себя сдерживать и у него перехватывает дыхание. — Я думаю, что я всегда буду любить тебя. В конечном итоге, ты мой лучший друг. Спасибо тебе за сегодняшний вечер. Завтрашний день уже близок. Дверь в его комнату захлопывается. Марк смотрит на неё — в некоторых местах белая краска совсем облупилась. Его пожирает желание вышибить эту дверь прямо сейчас, громко прокричать признание и плевать кто ещё может его услышать. Это так несправедливо. Сердце колотится как бешеное. Это так чертовски несправедливо. Он думает о том как рухнет на пол сейчас же, зарыдает что есть мочи и будет кричать — в лучших традициях главного героя какого-нибудь дешёвого фильма. Он прислоняется спиной к двери, задаваясь немым вопросом: делает ли Донхёк сейчас то же самое, сидит ли он прямо за дверью, грузно опустив голову вниз? В лучших традициях дешёвого фильма. Но это не фильм — реальность и ничего из этого не приблизит их к счастливому концу их истории. Поэтому Марк тяжело сглатывает, выпрямляя спину и спешит прочь, позволяя себе слабость только тогда, когда перешагивает порог своей комнаты. Мы привыкли думать, что где прячется разбитое сердце, там обязательно будет место слезам и абсолютной, душераздирающей пустоте. Ощущению, будто в тебя тысячу раз вонзили острый кинжал, оставляя умирать на пепелище этих чувств. Марк сидит на краю кровати, обхватив руками голову пока тени в его комнате кружат хороводом вокруг. Он сидит чудовищно оцепенев и совсем не чувствует себя хотя бы на миллиметр опустошённым. Наоборот, эмоции и чувства переполняют его грудь, взрываются вулканическим ураганом; затопляют грудную клетку, в лёгких вместо воздуха — сплошная вода. И он задыхается от всех этих чувств. Пока мир за окном продолжает вращаться, спокойно и мягко; пока часы всё ещё тикают где-то на заднем. Пока за пределами этой комнаты пурпурно-сиреневые цветы бесшумно вальсируют в лунном свечении. И эта разница между абсолютным, чудовищным горем и болью от разбитого сердца прослеживается за долю секунды: всё начинается с разбитого сердца. Всегда. Сначала ты переполнен эмоциями, они выливаются из тебя океаническим штормом и ты начинаешь жалеть, что никогда не умел плавать. Потому что разбитое сердце — это любовь в её самом чистом значении. Переполняющая тебя нечеловеческая, сумасшедшая любовь, которую некуда деть. А горе приходит после — одаряет тебя пустотой, беспорядочным немым шумом, переполняющим всё твоё больное нутро. Занимает всё место в теперь совсем пустом пространстве твоей жалкой груди. И обе эти эмоции причиняют жуткую боль. Обе эмоции уничтожают, стирают тебя начисто с этой земли. Но иметь возможность чувствовать любую из них — и есть величайший дар. // Марк поправляет свой галстук перед зеркалом в отдалённой комнате свадебного зала. На подкорке сознания он задаётся вопросом: что Донхёк ощущает сейчас, счастлив ли он. Может, жалеет о чём-то? Потому что Марк определённо жалеет. То, что существует конец — абсолютная ложь. Легче никогда не становится. Зародившееся прошлой ночью признание невыносимым чувством стыда окутывает каждую клеточку его существования, так и не исчезнув к утру. Призрачный возглас надежды, возникнувший в лунном свечении, тоже оставил свой след. Будь Марк главным героем какого-нибудь дешёвого фильма, возможно, он бы нашёл в себе силы пойти против судьбы. Он бы обязательно признался Донхёку многим раньше. А может быть, признался бы ещё в самом начале. Тем не менее, даже самые смелые из нас теряются, оказываясь лицом к лицу со страшной реальностью. Когда-то давно Марк страстно желал, чтобы конец этого длинного путешествия не наступал никогда, он эгоистично держался за фантомное чувство любви, выдавая желаемое за действительное. Теперь же, когда остается пять минут, ровно пять минут до того, как любовь всей его жизни свяжет себя узами брака с другим человеком, он осознал: если отпустить, история не закончится. Она изменится, потерпев необходимые перемены для того, чтобы продолжиться, заиграв абсолютно новыми, до этого невиданными, красками. То, что существует конец — абсолютная ложь, потому что жизнь продолжается, несмотря ни на что. Финальных глав не существует, есть лишь история, которую ещё предстоит написать. — Ты готов? — спрашивает Джено. Марк громко выдыхает, позволяя полуденному солнцу осветить его лицо. В любой момент их могут позвать для начала церемонии, где Марк займёт место в конце коридора. А Донхёк неминуемо спустится к ним, рука об руку со своим отцом. Это удивительно — то, как представляя это в свой голове, Марк совсем не злиться. Да, сожаление будет сопровождать его на жизненном пути абсолютно всегда. И, возможно, он всегда будет любить Донхёка. — Марк? Возможно, в конечном итоге, это никогда не должно было быть концом. — Готов как никогда прежде. // Сейчас Марк как никогда ясно видит то, как пройдёт свадьба: Донхёк в белом обличии спуститься прямиком к алтарю с бутоньеркой фиолетового цвета и такого же цвета бликами в волосах. Будь это кто-то другой, на нём это бы смотрелось чудовищно безвкусно, но это Донхёк и это смотрится просто великолепно. Донхёк великолепен. После произнесённых клятв друг другу (что не оставят никого равнодушными), Ренджун и Донхёк закрепят свой брак под небом цвета слоновой кости, в лучах раскатистого заката. Их первый танец будет исполнен под мелодичную песню о любви на китайском. Марк будет улыбаться каждый раз камерам, направленным на него, наблюдая как плавно и сказочно вальсирует Донхёк в танце. Когда они внезапно встретятся взглядами, между двумя лучшими друзьями возникнет абсолютное понимание друг друга, огромная любовь, спрятанная в моменте. Донхёк слегка улыбнётся. Марк сделает также. Это не конец. Это всего лишь середина их истории.

Возможно, в другой жизни. В этой — их история ещё продолжается.

Марк выступит с подготовленной речью. Безупречно продуманной и душераздирающей. Донхёк будет плакать, когда он закончит. Это вторая самая трудная вещь, которую Марк когда-либо сделает в свой жизни. — Хей, — Джено подходит к нему после речи и говорит очень искренне, — Мне так понравилось! Так и скажи, что ты просто наслаждаешься видом рыдающих гостей. Должно быть, ты действительно очень сильно любишь его. Ты даже представить себе не можешь насколько. — Боже, оставь все эти сантименты при себе, — говорит Марк вместо того, чтобы озвучить то о чём действительно думает. — Я люблю его так же сильно, как ты любишь Ренджуна. Но Джено всё понимает. Он смеётся, ослепительно улыбаясь в лучах послеполуденного солнца, — То есть не любишь совсем? — В точку. Они вместе смеются. А затем наступает неловкая пауза и они оба говорят одновременно. — Я…. — Марк…. А затем замолкают. И Джено решает заговорить первым. — Марк, — произносит он нечитаемым голосом, протягивая ему ладонь, почти так же, как при их первой встрече, только теперь она обращена вверх, — Потанцуешь со мной? Марк ловит взгляд Донхёка, который за долю секунды понимает, что происходит. Соглашайся — шепчет он одними губами, его брови заигрывающе двигаются. Марк улыбается. Как говорится, отпустить легче, чем сделать выдох. И в этот момент, Марк отпускает. Чувства, сжимающие его нутро столько лет вытекают из него за горизонт, уносятся в бескрайнее небо над головой — туда, где солнце встречается с океаном, создавая совершенство гармонии. Окончательное завершение главы, но не конец. И это самое трудное из всего, что он когда-либо делал. Но любить Донхёка…. любить его безгранично, всецело, безмерно всегда было самой простой вещью из всех. Он смотрит на Джено, который не отводит от него взгляда, — Конечно, — и на лице Джено снова появляется улыбка. — Почему нет? Вокруг него небо вспыхивает золотом.