Алиса в Стране Кошмаров

Алиса бежит за ним. Бежит за кроликом. Вниз. В кроличью нору. Ее ведь учили, что белый кролик всегда приведет домой - туда, где следует быть. «Он приведет тебя домой», - так он говорил. Кто? Алиса не помнит. Но ударяется об железную дверь, не успев заскочить в желанную нору, ведущую далеко вниз. Туда, где почему-то пахнет приторными сладостями и гнилью, а в небесах медленно плывут разноцветные облака, похожие на сладкую, до скрежета зубов, вату. Алиса снова здесь. В этой грязной темной комнате с маленьким окошком без стекла. В потной рубашке, которую выдают всем пациентам. Во рту горький привкус от несвежей еды и неприятного сна. Она снова здесь. В психиатрической больнице. Единственной в городе, в котором она родилась. Так было вчера, и позавчера, и неделю назад, и только черт знает, сколько она здесь еще пробудет. Ее лоб вновь покрыт свежими синяками, на щеках много царапин от поломанных ногтей. Горло першит от криков, на которые слетаются все врачи: Алиса слышит топот их ног. Но она лежит на холодном полу, беззвучно плача внутри себя, как делает каждый день, беспомощно смотря в потолок. Каждое утро Алиса просыпается от этого сна. Неосознанно встает с кровати, бежит за белым кроликом, который соблазняет пойти за ним, но вместо кроличьей норы ее ждет железная дверь, на которой уже есть вмятины ото лба. Ее откидывает на кафель, где она ударяется плечом и головой. Но падает она скорее не от железной преграды, а от собственной никчемности. Собственного бессилия. Тогда она не была такой. Хотя сейчас она не помнит, что было тогда. Слышится скрип железной двери, а в комнату пробивается холодный свет лампочек, от чего Алиса зажмуривает воспаленные глаза. В комнате всегда темно. Как и в ее душе, где она часто болтает сама с собой и кем-то другим, кто засел в голове. Где она путешествует по закоулкам стертой памяти, но не может ухватиться за призрачные воспоминания. Медсестры в белых, накрахмаленных халатах поднимают ее за подмышки с понимающими улыбками, тревожа опухшую руку, и кладут на кровать, где она превращается в безвольную куклу, смотрящую только в потолок. Они что-то делают, но Алиса не обращает внимание. Ее взгляд притягивает серый цвет потолка. Такой обычный цвет, но хранящий в себе что-то, что заставляет бледную кожу покрыться мурашками. Такой же, как и его волосы. Только его волосы тогда были пепельными. Но сейчас она его не помнит. - Сегодня у вас важная встреча, мисс, - трепещет медсестра, занося поднос с едой, решив, что самое время для завтрака. На ее губах играет застенчивая, милая улыбка, которую она раздает всем пациентам, когда им, в свою очередь, совершенно наплевать на всех, кроме голосов в их головах. «Сегодня у вас важная встреча, мисс», - мысленно передразнила зашедшую медсестру Алиса. Забудешь тут! Про эту встречу говорит каждый, кто побывал в ее палате, считая своим долгом напомнить о том, о чем сама Алиса даже на минуту не могла забыть. «Вам помогут». «Верьте – все получится». «Он вылечил столько людей, вылечит и вас!». «Он выдающийся психиатр». Алиса тихо вздохнула, аккуратно приподнимаясь. «Правило первое: покорно следуй здешним правилам», - напоминает она себе, стараясь не кривиться от увиденного. На подносе лежит еда, от которой ее уже порядком тошнит, но питаться чем-то все равно надо. Засохшие соленые хлебцы, какое-то варенье, которое она никогда не пробует (уж слишком оно мутное), холодное молоко и таблетки, которые Алиса сразу выкидывает через окно после ухода медсестер. Она сможет вспомнить забытое и без этих лекарств – так она твердит себе каждый день, когда видит плоские и белые таблетки. Ее завтрак, если сравнивать с другими пациентами, вкусный. Другие бедняги едят овсянку, в которую вряд ли добавляют что-то съедобное. Алиса один раз видела это «блюдо», и только чудом ее внутренности остались на своих местах. Ее жених, который наведывался к ней почти каждый день, оплачивает ее пребывание здесь, хотя его никто не просил. Он хотел уехать с этого города, как только понял о психическом состоянии будущей жены, но крики Алисы убедили его остаться здесь, пока она полностью не поправится. Она ведь должна быть ему благодарна? В кои-то веки ее моют и одевают во что-то новое - по крайней мере, не такое грязное, как было. Тело Алисы печет от натирания жесткой мочалки, но зато ее отмыли, хотя, скорее всего, грязь в некоторых местах стерли вместе с кожей. Серая туника длиннее рук, а черные штаны, которые были ей в пору, когда Алиса только пришла сюда, спадают с нее, будто на младенце. Но сейчас она скорее похожа на худого пацана с избитым от драки лицом, чем на изнеможденную нимфу в слащавых романах. «Тебе не привыкать», - хмыкнул внутренний голос. Еще одна железная дверь открылась, выпроводив Алису и двух медсестер в длинный слабоосвещенный коридор. Грязно-белые стены очень пусты и кажутся слишком голыми, даже нет зеркал - некоторые пациенты плохо относятся к зеркальным поверхностям, видя в нем какие-то силуэты. Это даже хорошо, потому что смотреть, во что превратилась Алиса, ей не очень-то и хотелось. А тогда Алиса была красавицей. На грязном полу - которое все-таки моют, надо сказать, но от этого оно лучше не становится, - поместились плитки в форме серого ромба, хотя Алиса больше предпочитает квадрат. Тогда она ходила по шахматной доске вместо земли, и это было нормально. Черный, белый, черный, белый... Шах и мат. Где-то послышались хриплые крики и стоны, отражаясь эхом в почти пустой психиатрической больнице, но Алиса уже привыкла к этому, хотя медсестры напрягаются, бросая взгляды на пациентку. Но сама пациентка если и обращает на это внимание, то не подает виду. Надевает маску, чтобы не разрушать образ послушной девицы. Глаза Алисы, холодного расплавленного металлического цвета, сосредоточены на серых ромбах. Пиковая дама не любит серый. Алиса втягивает воздух от этого потока мыслей. «Какая, к черту, пиковая дама?!» - выплевывая слова, спрашивает она себя, но ответа не получает. Эти воспоминания проскальзывают часто, но они размыты. Белый кролик с обгоревшей шерстью, шахматная доска, улыбающийся кот, который всегда дразнил Алису. Если она признается кому-то, ее будут колоть препаратами, от которых она уже не сможет здраво мыслить. Хотя здраво мыслить она никогда не может, поэтому станет только хуже. Медсестры по обе стороны подбадривают пациентку, думая, что она волнуется, хотя она сама думает только о шахматных фигурах, которые скользят по белым и черным квадратам. Медсестра стучится в металлическую дверь в конце длинного коридора, которая всегда оставалась запертой до этого дня, а оттуда доносится тихий хриплый голос: - Входите. Руки Алисы потеют, а пальцы начинают немного подрагивать. Спасибо длинным рукавам туники, что скрывают это. Рука медсестры ободряюще ложится между лопаток, и в глазах Алисы начинают плясать красные от нарастающей ярости пятна, а пальцы с обломанными ногтями мечтают впиться в лицо мило улыбающейся работницы психиатрической больницы. Только он может трогать ее подобным образом! Только он может гладить ее между лопаток своими прохладными пальцами с нежной кожей, даже если сейчас она находится очень далеко от его прикосновений! После яркости лампочек в коридоре, даже несмотря на их слабое освещение, темная комната, где зажжены ароматические свечи для успокоения пациентов, заставила Алису напрячь зрение, желая осмотреть то место, куда ее привели. В воздухе витал запах ненавистной карамболы. Вся мебель была выполнена в светлых оттенках, но свечи, бросавшие тени и удлинявшие их, делали интерьер темным, обманно спокойным. На полу уже не вырисовывались серые ромбы и не просматривалась больничная грязь. Картины с хаотично разбросанными по полотну фигурами не добавляли уюта, и по спине Алисы пробежал холодный ветерок, будто шепотом приказывал немедленно уходить отсюда. Пожилой человек - ее психиатр, - был тощим и высоким. Особенно это было видно, когда он стоял, а его тень смешно извивалась от искр свечей, но Алиса не была настроена даже на улыбку. Его вены на бледных запястьях казались темнее ночи, будто вбирая в себя весь оставшийся свет, но, вероятно, это была всего лишь игра теней. Аккуратно постриженная бородка и прямоугольные очки в серебристой оправе будто подчеркивали его занудство и правильность. Одет мужчина был просто: рубашка, закатанная до локтей, серый жилет, заправленный в черные штаны, и блестящие туфли на низком каблуке. За Алисой медленно закрылась дверь: медсестры вышли, оставив ее наедине с незнакомым человеком. Она почему-то выставила левую ногу чуть вперед, готовясь отразить невидимую атаку. Окон не было, острых предметов – тоже, но это не помешает Алисе, в случае чего, обездвижить психиатра. Вряд ли он обладает такой же быстротой и решимостью, как она. Вряд ли в нем бурлит столько же ненависти. - Мисс Лидделл, не так ли? – тихо спросил он. Он говорил с ней, как с маленьким ребенком, который может испугаться незнакомого дяденьку. Его длинные пальцы - у него были ухоженные ногти, - сплелись в замок, мягко и выжидающе смотря на приведенную пациентку. - Вы знаете, кто я. Не будете ли вы так добры, назвать ваше имя? - холодно спросила Алиса, не желая вдаваться в любезности знакомства. Она так долго ждала этой минуты, но теперь хотела закрыться в своей палате. Психиатр указал на мягкое сиденье напротив, а сам сел в кресло, закинув ногу на ногу. - Мистер Бэнкс, ваш лечащий врач-психиатр. Я думаю, вам про меня говорили. Ваш жених уговорил меня помочь, не так ли? Как давно она не сидела на мягких сиденьях! Алиса чуть не застонала, когда села в кресло. Каждый день она спала на жестком матрасе, а ее пятая точка страдала от приземлений по утрам, когда она думала, что бежит за белым кроликом с обгоревшей шерстью. - В чем заключается ваше лечение? – Металлические глаза быстро проскользили по комнате. Ничего похожего на возможное оружие она не увидела. «А ты ожидала увидеть топор, приветливо висящий на стене и подмигивающий всем входящим?», - насмешливо спросил внутренний голос, явно забавляясь ситуацией. - Вы поступили сюда с потерей памяти. Было бы не плохо ее вернуть, вам так не кажется? Алиса сразу просекла его прием. Он намеренно спрашивал ее мнения, чтобы она почувствовала себя нужной, хотя ее мнение совсем не имело ценности в данном положении. Даже если бы она отказалась, лечение происходило бы в любом случае. Алиса молчала, поэтому мистер Бэнкс решил продолжить, поняв, что сегодняшняя пациентка не настроена на милое воркование и открытие души со всеми переживаниями: - Я ознакомился с вашей жизнью, чтобы нам обоим было легче. Сзади послышался раздраженный вздох – Алиса резко обернулась, увидев неразборчивый силуэт. Как она раньше его не заметила?! Тогда это было бы непростительной ошибкой. Это был мужчина, судя по росту и мускулистости, но тени мешали его разглядеть, словно обволакивая незримым коконом. Он был значительно больше и опаснее мистера Бэнкса. Если что-то пойдет не так, с ним дела будут обстоять тяжелее. - Все в порядке, мисс. Он всего лишь следит за ситуацией, - успокаивающе сказал лечащий врач, совершенно не успокаивая. «Завали свой рот!», - неприветливо кинул ему внутренний голос. Мистер Бэнкс пододвинул Алисе горячий чай, с которого еще шел манящий пар. А не вылить ли ей этот чай на психиатра в честь знакомства?! Сделав пометку в голове держать ухо востро, Алиса взяла чашку. Напиток пах травами, но отдавало чем-то другим. Будто травами хотели скрыть запах чего-то другого - чего-то знакомого и опасного, что твердила ей интуиция. Алиса поднесла чашку к губам, но не сделала глотка чая, хотя очень хотелось пить. Вместо этого она смочила горло слюной, делая вид, что чай прошел по горлу. Этот запах был до жути знакомым! Увеличенные, с помощью стекла очков, глаза мистера Бэнкса внимательно наблюдали за пациенткой. Ее руки потели так сильно, что она боялась, что сквозь ткань туники можно будет увидеть мокрые следы. Алиса заставила себе выдохнуть, будто чай ей помог, и расслабить напряженные плечи. - Для того, чтобы начать, вы должны расслабиться, мисс. Впустите меня в ваш разум, чтобы увидеть потайные уголки ваших забытых воспоминаний. Я уже знаю все о вашей прошлой жизни – пора и вам узнать о ней. - Как вы можете знать о том, о чем я сама не знаю? И есть много вещей, о которых вы просто не можете знать потому, что они связаны с моей личной жизнью, - недовольно заявила Алиса, подняв тонкую черную бровь. Ей начало казаться, что мистер Бэнкс говорит такими показушными фразами, чтобы повысить себе цену, а сам не имеет никакой ценности. Но психиатр даже не обиделся. - Поэтично, - задумчиво похвалил мистер Бэнкс, - и безумно, учитывая то, что вы - Алиса Лидделл. А не та ли самая Алиса, что провалилась в кроличью нору вслед за белым кроликом с карманными часами? - Это было сказано с легким весельем и отцовской заботой. Сзади опять послышался шум, но все быстро закончилось. - Все возможно, - прошептала Алиса, стараясь не улыбаться. В детстве ее дразнили, а потом, узнав ее полное имя, все думали, что она сумасшедшая, как и героиня в сказке. Ни один ребенок не болтал с бабочками и цветами, как делала Алиса в детстве, и, скорее всего, все были правы, если сейчас она попала в психиатрическую больницу. «Еще бы смирительную рубашку надели!», - недовольно пробурчала она. - Не все в жизни так возможно, как хотелось бы. - Даже то, что быть не может, однажды тоже может быть, - процитировала Алиса фразу из сказки Кэрролла. Она сжала кулаки до боли, чтобы не захохотать при виде растерянного лица психиатра. «Думал, что со мной будет просто? Я неделю торчу здесь, пытаясь что-то вспомнить, и мне это порядком надоело. А с тобой я повеселюсь, если ты ничем толком и не поможешь», - предвкушала Алиса. Мистер Бэнкс быстро стрельнул глазами на человека, стоящего сзади. - Это ведь бессмыслица, - аккуратно сказал он, обнимая свое костлявое колено. В его темных глазах загорелась настороженность, но следом она сменилась любопытством. - Если здесь нет смысла, что мешает вам выдумать его? – Глаза Алисы слезились от напряжения, сдерживая смех. Выщипанные брови психиатра чуть поднялись вверх, но он снова превратился в воплощение спокойствия и мягкости: - Пожалуй, вы правы. Длинные пальцы вытащили из кармана брюк золотую цепочку. Алисе ужасно захотелось пить еще и из-за смеха, от чего першило горло. - Вы знаете, что это? – спросил мистер Бэнкс. Алиса резко успокоилась, поняв, что веселье закончилось, и кивнула, ведь такой вещью, насколько она знала, обычно вводили людей в состояние полного спокойствия и безвольности. Золотая цепочка вытянулась во всю длину, ловя отблески свечей, когда мистер Бэнкс поднес ее к металлическим глазам Алисы. На цепочке висел круглый медальон, похожий на часы. Тогда было много часов. И эти часы она тоже тогда где-то видела. Но где?... - Просто сосредоточьте свое внимание на этом предмете и путешествуйте по забытым воспоминаниям. «Как поэтично», - мысленно передразнила его Алиса. Но несмотря на внешнюю уверенную и дерзкую браваду, завтрак грозился подняться наружу от волнения. - Как вы поймете, что мне надо выходить из транса? Он мягко посмотрел на пациентку, будто Алиса наконец-то доверилась ему. Она постаралась не фыркнуть. - Я буду задавать вам вопросы, на которые вы будете отвечать. - А если я солгу? - В этом нет необходимости, - уверено заявил мистер Бэнкс. После этого лечащий врач начал качать медальон в разные стороны плавными движениями, когда Алиса поняла, какой состав был у чая с травами, а его запах, витающий в воздухе, уверил ее в своей правоте. Инжир и печеное яблоко. Сыворотка правды. Выпив глоток, начнешь говорить только правду, даже если на языке вертится ложь. Думать о том, откуда ей известно об этой сыворотке, Алиса не стала. Вся комната начала размываться и кружиться под тихую мелодию, спрятанную где-то глубоко в подсознании. Только золотые часы оставались четкими, но и они двоились в глазах, размывая не только окружение, а и все мысли. Хорошо, что Алиса не выпила сыворотку правды! Но теперь у нее хотя бы есть достойный противник, чтобы повеселиться.