В Филадельфии всегда солнечно

            Сцилла сделала несколько несмелых шагов, после чего остановилась. Глубоко вздохнув, уже решительно направилась к столу и села за него. Раэлль молчаливой тенью встала за спиной брюнетки.             - Здравствуй, - тихо произнесла Рамсхорн. - Пришло время поговорить.             -Да, точно, - ответил мужчина. - Я так понимаю, ты получила мои письма.             В это время обмена, как казалось, обычными фразами, Коллар изучала сидящего напротив Сциллы мужчину. Интересный мужчина. Открытое лицо, внушающее доверие. Во взгляде меланхолия. Меланхолия с едва заметным налетом насмешки. Такое впечатление, что мужчина что-то задумал. И слишком он... искусственный. Очень уж походил на актера.             - Ты должна быть мне благодарна! - резкий голос вывел Коллар из задумчивости. Реакция Рамсхорн заставила блондинку напрячься. - Я дал тебе всё! Всё! Все мне благодарны, все, кроме тебя!             Хельге Фоссмо, а это был именно он, с удовольствием смотрел на побледневшую дочь. Он всегда ждал этого дня, особенно теперь, когда наконец смирился с заключением.             - Вот здесь ты ошибаешься, - холодно ответила Сцилла. - Ты лжец, который позволил всему братству издеваться над женщинами и детьми, превращая их в секс-рабынь.             Рамсхорн сказала чистую правду, тем не менее почувствовала себя виноватой.             - Ты сама не понимаешь, что говоришь, - выдавил сквозь зубы Хельге.             - Мне наплевать, что ты думаешь. - Сцилла встала из-за стола. - Если ты не прекратишь преследовать меня, я расскажу всему миру то, о чем ты и моя мать так долго молчите!             В следующую секунду девушки покинули комнату, предварительно постучав в дверь, чтобы их выпустили.             Молчание в машине затянулось. Коллар не решалась заговорить, а Сцилла... просто замкнулась в себе. Сейчас она была похожа на изваяние. Раэлль хотела бы задать много вопросов, но она просто не могла это сделать, не могла причинить еще большую боль брюнетке, поэтому девушка продолжила вести машину, стараясь даже дышать тише.             - Мои родители... они..., - глубокий вздох, почти судорожный. Сцилле тяжело, но раздается ее голос снова. - Они больные на голову люди, а может быть обычные преступники. Я не знаю.             Коллар мельком глянула на брюнетку, но не произнесла ни слова, понимая, что если что-то скажет, то уничтожит всю решимость брюнетки. Поэтому блондинка устремила свой взгляд на дорогу.             - Я жила в доме своего дяди, маминого брата. Именно его фамилию я ношу, кстати. Мама была мне почти чужой. За все годы ее облик постепенно стерся из моей памяти. На тот момент она больше не имела к моей жизни никакого отношения. А потом раздался тот телефонный звонок. - Сцилла нервно теребила край своей майки, смотрела только на свои руки. - Знаешь, ее голос звучал совсем незнакомо, будто говорил посторонний человек. Только в процессе разговора я понемногу стала узнавать ее. Тембр голоса - серебристый, мягкий. Помню, как мысли путались в голове, я никак не могла вспомнить, как же выглядит моя мать.             Брюнетка резко замолчала. Как никогда ей вдруг захотелось сбежать, спастись как раньше в одиночестве. Липкий страх, но уже иного рода. Что не поймут, отвернутся, бросят. Раэлль, будто прочитав мысли Рамсхорн, накрыла ее руки своей ладонью в молчаливой поддержке.             - Мне было всего восемь, когда мама и тетя Александра забрали меня под покровом ночи. Мама говорила, что мы едем в лучшую жизнь. Тогда начался самый кошмарный период моей жизни.             Сцилла снова затихла, погружаясь в свои мысли-воспоминания. Девушки как раз проезжали кофейню и Коллар решила остановиться на парковке. Предварительно попросив брюнетку подождать в машине, Раэлль направилась в помещение, где взяла два кофе. Десять минут - девушки снова в пути.             - Приехав в общину, я впервые увидела своего отца. Он был там пастором. Меня сразу поселили в одну из серых хижин, ничем не отличающихся от других. Там были другие дети. Мы не жили с родителями. Жили как в каком-то лагере, - попивая горячий кофе, рассказывала брюнетка. - Хотя я довольно часто общалась и с отцом, и с матерью. Оказалось, что моя мать тоже была своего рода пастором. Так называемой невестой Христа. Смешно. Своеобразная Дева Мария.             Грубый смех, немного истеричный, резанул слух блондинки. Она мельком взглянула на Рамсхорн, но промолчала.             - Мне всегда говорили, что девочки и женщины - это прежде всего подруги мужчин, а потому мы не должны отказывать им в близости. Помню, у отца была отдельная папка с фотографиями женщин. Каждую фотографию он сопровождал коротким рассказом весьма специфического содержания.             Еще никогда у Коллар не возникало такого острого желания убить человека. Крепко сжимая руль, блондинка всеми силами пыталась сдержать свои эмоции, свой гнев, чтобы только не испугать девушку.             - Однажды отец ударил меня, потому что я читала книгу. - Сцилла продолжала рассказывать, как будто уже не могла остановиться. Слишком долго она все это держала в себе. - Он говорил, что девушкам не следует много читать - книги делают из нас проституток. Считал, что девушка не имеет права много говорить, желать чего-то. Мы не имели права просить помощи, не имели права на лечение. Если кто-то жаловался, это называлось "психологическое насилие". Мы, девушки, должны были каждый месяц "совпадать в любви" с кем-то из общины. В какой-то момент я поняла, что меня можно склонить к чему угодно. Мои личные границы были настолько низкими, что их мог переступить любой. Боги, Раэлль, то, что происходило там, настолько чудовищно... Я не сошла с ума только благодаря тому, что втихаря умудрялась читать книги и таким образом изучать внешний мир.             Коллар остановила машину уже минут пятнадцать назад, но Рамсхрн этого явно не заметила. А блондинка просто не могла вести автомобиль дальше. Внутри нее был такой ураган, что ей точно нужно было сначала успокоиться. Боль за любимую девушку просто съедала изнутри, не давала дышать, давила на все органы.             - Когда община окончательно перешла к насилию, - продолжила брюнетка, - я наконец решила сбежать. Я не буду рассказывать, как мне это удалось. Скажу только, что это было страшно, но не страшнее, чем нахождение там. Знаешь, мама ведь видела, как я сбегала. Но не помешала мне. Я до сих пор не смогла понять, на чьей она стороне. Наверное, на той, которая ей удобна.             Снова молчание. Сцилла наконец решается посмотреть на блондинку. Встречается с серьезным взглядом голубых глаз. Прочитать эмоции и мысли блондинки невозможно. Страх начал окутывать Рамсхорн, погружая в пучину неизвестности. Но все это исчезло, стоило брюнетке услышать тихие, но такие нужные, уверенные слова:       - Ничего не изменилось, Сцилла. Я люблю тебя.