Happy end

Говорят, что врач — очень милосердная профессия. Без готовности помогать нуждающимся и без любви к людям в мире больниц делать просто нечего. Тех, кто идёт на столь сложную должность уже можно уважать, ведь они готовы жертвовать своим временем и удобством ради жизни других. Они искренне хотят помогать и быть полезными. Так почему же никто не предупредил молодого практиканта Бён Бэкхёна, что на этой профессии он должен будет жертвовать ещё и своими нервами? Он уже неделю как является выпускником медицинского ВУЗа и уже в неделю проходит практику в одной из больниц Сеула, является прекрасным ассистентом доктора Чхве — хирург, признанный чуть ли не во всей стране. Сказать, что Бён горд своим местом не получится, слишком уж много придётся говорить. Наверно, только ему, примерному студенту и круглому отличнику, сдавшему выпускные экзамены на «ура!», могла выпасть такая честь. И всё же, сердце у этого золотого студента оказалось слишком хрупким. Он пару раз натыкался в коридорах на деток, которые слишком тяжело больны для своего возраста. И, знаете, осознавать это тяжело. Осознавать, что сейчас перед тобой бегает вот такое чудо со светящимися глазками, а уже через неделю эти светящиеся глазки могут никогда не открыться. Представляете, прожить такой маленький отрезок времени в стенах больницы, где толком детства не повидаешь, а потом умереть. Не пойти в школу, не влюбиться, не провести детское время с родителями и счастьем, а умереть. Бэкхён готов выть от этого и молиться всем Богам за то, что выбрал терапевтическое отделение вместо педиатрического. Всё же, работать со взрослыми будет куда легче. Но и там очень больно наблюдать за теми, чей жизненный огонёк начинает угасать. И именно таким пациентом был один паренёк. Кажется, приходился ровесником Бэку. Доктор Чхве всегда обречённо вздыхает после его осмотра, да и практиканту тяжело на него смотреть: совсем исхудавший, молчаливый и вымотанный больничной жизнью человек, в чьих глазах почти потух интерес к своему собственному существованию. Бэкхён прекрасно знает, с каким диагнозом он тут, но не понимает, почему тот не хочет бороться. Доктор Чхве всегда ему твердил, что выздоровление зависит не только от врачей, но и от желания пациента бороться за себя. И Бён всегда внимал эти слова, чего не делал тот парниша. Уже неделю Бэкхён пытается понять, почему так, только вот ответа всё никак найти не может. Ему просто не дано понять таких людей, значит, самое время обратиться с вопросом к своему наставнику. И тот будто бы чувствует, что сердце Бёна не на месте. — Бэкхён, я же вижу, что ты хочешь спросить что-то, — говорит хирург, когда они покидают палату под номером двести восемь. Та самая палата, в которой лежит пациент, так запавший в голову Бэка. — Почему он не пытается выздороветь? Я впервые вижу такое, если честно, поэтому не понимаю, — честно выпаливает Бён, семеня за доктором и перерывая на ходу медицинские карты. — Чанёль не всегда был таким. Помню день, когда он только приехал: весёлый парень, всё время пытающийся чем-то себя занять и абсолютно не сидящий на месте. Наверно, его надежда на выздоровление начала угасать с первой химиотерапией. Мне тоже очень больно смотреть на это, поэтому могу ли я попросить тебя об одолжении? Пожалуйста, попробуй пообщаться с ним. Может, он послушает тебя? У вас, молодёжи, лучше получается находить общий язык. Практикант аж рот открыл. Кто-то смеет не слушаться своего лечащего врача? Этот вопрос так и останется без ответа. Бэкхён кивает и обещает доктору Чхве, что зайдёт сегодня к Паку после вечернего обхода. Бэк сам только рад поболтать и очень надеется, что его собеседник ответит тем же. — Я зайду? — тихо спрашивает парень, приоткрывая дверь двести восьмой палаты. В палате стояла кромешная тьма, а ответа на вопрос так и не последовало, это очень напрягает Бёна, поэтому он без раздумий включает свет и облегчённо выдыхает, когда видит, что тот дышит. — Можно выключить свет. Я не нуждаюсь в разговорах и психологической помощи от засланных казачков Чхве, спасибо, — басит тело, лежащее к молодому врачу спиной. М-да, манерами мы не особо отличаемся. — Эй, я, вообще-то, ассистент твоего врача, поэтому могу прийти и поинтересоваться состоянием пациента, разве нет? — возмущается Бэк, полностью игнорирует просьбу выключить свет и проходит вглубь палаты. Берёт стул, ставит его рядом с кроватью и плюхается на него. Смотрит вот сейчас Бэкхён на эту спину и лысую макушку, начиная осознавать, что даже лица этого Чанёля толком не видел, настолько часто тот смотрит в стену. — Ну давай, ассистент моего лечащего врача, интересуйся. — Бэкхён. Зови меня так, пожалуйста. Чанёль, я уже неделю наблюдаю за тобой, и всю эту неделю меня мучает вопрос: почему ты не воюешь с болезнью? Неужели, ты не хочешь вновь быть отвязан от больничной койки? Что не так? В ответ тихая усмешка. Тело медленно перевернулось на спину, благодаря чему Бён теперь может наблюдать за чужим уставшим, но симпатичным лицом. Синяки под глазами говорят о том, что Пак практически не спит. На лысую голову получается смотреть только с жалостливым взглядом, ведь по рассказам доктора Чхве, раньше Чана украшала густая красная шевелюра. А сейчас ни одной волосинки. Глаза Чанёля даже сейчас будто стеклянные, неживые. Не осталось в них былого запала и былой тяги к жизни. Сейчас там нет ничего, никаких чувств. — Думаю, ты вполне должен знать мой диагноз. Рак головного мозга, третья степень. В этой стадии раковые клетки растут быстрее и имеют более агрессивный характер. Часто рак третьей степени приводит к летальному исходу, а хирургическое вмешательство продлевает жизнь максимум на один-три года. Моя опухоль развивается в клетках, находящихся близко к жизненно-важным частям мозга, поэтому даже операция не сможет убрать её полноценно. Да и смысла жить уже нет, я своё изжил ещё тогда, когда оказался тут. Я сдохну, это уже давно понятно. Бэкхён не стал спрашивать, откуда такие познания в этой болезни. Парня буквально накрыла волна возмущения: руки непроизвольно сжались в кулаки, на лбу выскочила испарина, Бён резко поднялся со стула и посмотрел на Чанёля с таким презрением и гневом, что второй невольно начал бегать глазами по палате, которую успел изучить за всё пребывание здесь наизусть. Такое наплевательское отношение к себе и чужому труду ужасно выводит из себя! Хочется хорошенько вмазать Чанёлю, чтобы он пришёл в себя и наконец-то взялся за лечение, но субординация не позволяет ему это сделать, поэтому всё, что практикант может, так это высказывать возмущения словами. — Как ты, чёрт возьми, можешь так говорить?! Все мы когда-то сдохнем, а своими действиями ты лишь больше сокращаешь себе жизнь! Тебе всего за двадцать, твой организм молод и может вынести операцию, а ты уже себе могилу роешь?! Настолько слаб морально, что опускаешь руки при трудностях?! Подумай о тех, кто всем сердцем ждёт тебя домой здоровым, раз не хочешь думать о себе! О них ты думал?! Хочешь их страданий?! Говоришь, что хирургическое вмешательство даст тебе максимум плюс три года к жизни, но разве медицина стоит на месте? Кто знает, может, к тому времени даже от такой тяжелой стадии найдут лекарство! Ты хочешь умереть с сожалениями? Не хочется умереть со спокойной душой, зная, что твой список дел на всю жизнь выполнен? Смысл жизни есть всегда, нужно просто его найти. И я очень хочу помочь тебе найти твой смысл жизни, который ты утерял. Но твои старания тоже очень нужны, иначе силы врачей просто уйдут в никуда. Закончив свой пламенный монолог, практикант замолчал на несколько секунд. Его собеседник уже успел полностью отвернуться и полностью нырнуть под одеяло, всем видом показывая, что продолжать разговор нет смысла. Бён тяжело вздыхает, что-то негромко бубнит и громко хлопает дверь, оповещая хозяина палаты о своём уходе. Чанёль аккуратно выглядывает из-под одеяла, выдыхает и закрывает глаза, пытаясь тем самым остановить нахлынувшие слёзы. Больно от того, насколько прав оказался этот Бён Бэкхён, а ещё больного от того, что Пак Чанёль действительно оказался тряпкой. Очередной утренний обход уже по привычным палатам уже с привычной приветливостью и улыбкой на лице. Бэкхён всё никак не может нарадоваться тому, что тётушка Кан из двухсотой палаты сегодня выписывается и возвращается домой после удачной операции по смене протеза, поэтому вплоть до двери с табличкой «208» на лице держалась улыбка, и только зайдя в уже надоевшую палату, радостная улыбка сменяется на какую-то натянутую, вымученную. Всё та же картина предстаёт перед доктором Чхве и его ассистентом Бёном: угрюмое лицо и нежелание разговаривать. Пока Чхве читал сегодняшние процедуры и осматривал Пака, Бэк раскладывал таблетки и замешивал растворы, иногда поглядывая на Чанёля, который на него не обращал внимания вовсе. Больно хотелось, знаете ли. Бён наконец-то заканчивает разбор лекарственных препаратов и уже готов вылететь из палаты за хирургом, как тут его останавливает рука, ужасно сильно сжавшая его запястье. — Бэкхён, останься тут, пожалуйста.