Happy end

— Бэкхён, спасибо тебе.— практикант слышит уже столь родной бас, отрывается от капельницы и выгибает бровь. Прошло три месяца с появления в жизни Чанёля Бэкхёна. Уже три месяца будущий врач крутится возле Пака, вновь зажигая в нём тот огонёк, который он утерял год назад. Чан признаёт, что у Бёна какая-то слишком светлая аура, настолько сильная, что передалась даже ему. Бэк, услышав от больного то, что так хотел, будто с катушек слетел: старался потакать любым желаниям Ёля, даже как-то умудрился пронести гитару, лишь бы чаще видеть ужасно полюбившуюся со временем улыбку. Бэк не устанет твердить о том, что улыбка Чанёля очень красивая. Даже медсестра, завидя своего подопечного радостным, чуть не выронила из рук принесённый шприц. Вот настолько привыкла, что её обычно встречает чужая спина. Доктор Чхве вообще чуть сердечный приступ не заработал, когда услышал от Пака: «Я хочу сделать операцию. Доктор Чхве, это возможно?» Хирург целый день благодарил своего помощника за то, что он открыл его пациенту второе дыхание. К слову, не только у Ёля открылось второе дыхание. Бэкхён тоже будто по-другому стал смотреть на жизнь, а конкретно на своего горе-пациента. В какой-то момент стало невыносимо видеть Пака без улыбки, а время, проведённое вместе, очень ценилось обоими. И первый шаг к выходу на новый этап сделал Чан ещё месяц назад, когда признался практиканту в своих чувствах. Тот, вроде как, ответил взаимностью, и они, вроде как, оба безмерно счастливы сейчас. И Пак с уверенностью говорит, что теперь у него есть как минимум одна причина жить — это мелкий практикант с звонким голосом, отличным чувством юмора, мягкими волосами и безумно красивыми пальцами. — Ты впервые благодаришь меня, а я даже понять не могу, за что. У тебя жар? — недоумевает Бён и тут же прикладывает к Паковскому лбу ладонь, но уже через секунду она оказывается в плену чужих рук и губ, целующих каждый пальчик. — Благодаря тебе я сейчас готовлюсь к операции, на которую не решался год. Благодаря тебе я захотел жить, Бэкхён. Думаю, твоя ругань на меня действительно помогла мне. За это я говорю тебе спасибо. Но я очень боюсь, правда. — Чанёлли, всё будет хорошо. Доктор Чхве сказал, что за три месяца твой организм хорошо поработал, поэтому ты сможешь всё перенести. И обязательно выпустишь собственные песни. И обязательно станешь стажёром в кампании. — с тёплой улыбкой на лице Бэкхён перемещает ладошку на лысую макушку, легонько поглаживая. Совсем скоро его заберут на удаление опухоли, и хоть Бэк говорит Чанёлю не волноваться, сам же он тоже себе места не находит. Бён искренне верит, что всё пройдёт наилучшим образом, поэтому все плохие мысли отгоняет в сторону. И Чану говорит тоже о плохом не думать. — Ну что, Чанёль, готов? — с ходу спрашивает доктор Чхве, а получая в ответ утвердительный кивок, улыбается. —Тогда поехали в операционную, анастезиолог тебя уже заждался. Практикант невольно сжимает Паковское плечо, тут же, почувствовав чужое напряжение, кладёт свою руку поверх, начиная мягко поглаживать пальцами. Бэкхёна к операции не допустили, поэтому он будет находиться в таком же мучительном ожидании, как и его родственники. Хотя, парень сможет отвлечься работой, её ведь никто не отменял. Даже сейчас он работает, просто попросился на сегодня стать для Пака медбратом, на что ему дали согласие. С камнем в сердце Бэк отпускает руку любимого, кушетка с которым в скором времени скрылась в операционной. Тяжёлое время для Бён Бэкхёна официально начинается, он слишком долго боролся за то, чтобы вселить в уже полюбившемуся ему человека желание жить, и он не может так просто всё потерять. Слишком много делал для того, чтобы Чанёль был счастлив. До самого вечера Бэкхён был занят больше обычного. До самого вечера он ни разу не появился возле дверей операционной, но постоянно мысленно грыз ногти, отсчитывая часы до окончания его совместных с Ёлем мучений. Ему предстояло самому устроить вечерний обход пациентов, так как Чхве находился там же, где и его возлюбленный. Такой уровень доверия к себе Бёну ужасно льстил, а не оправдать чужих надежд не хотелось, именно по этой причине будущий врач вёл себя и работал так, будто занял место хирурга. По завершению осмотра других Бэк пулей рванул к отделению, в котором прооперированные отходили от наркоза. Бэкхён не знал, в какой сейчас палате лежит Чан, поэтому самым верным было найти доктора Чхве, которого, как назло, нигде не было. Бён думал, что тот будет крутиться где-то тут, но найти его у административной стойки было удивительно. — Доктор Чхве, не подскажете, в какой палате сейчас Чанёль? Я очень хочу его навестить. — с детской наивностью спрашивает парень, совершенно не обращая внимание на мрачное лицо хирурга. Не до этого ему сейчас, нет. Но в душу уже начинают заползать мысли, которые Бён старательно не подпускал к себе ещё с утра. — Бэкхён… — Наверно, он ещё отходит от наркоза? А легко перенёс операцию? — но Бэкхён не хотел слышать, будто знал, что сейчас ему скажут. Сердце уже болезненно ныло, как будто предупреждая о чём-то страшном и волнительном. Было легче заткнуть уши и кричать, что ничего не слышно. — Бэкхён… — Сейчас же с ним всё хорошо? Или лучше пусть отдыхает сейчас? Я могу подойти завтра. Или как только он придёт в себя, вы только скаж… — Бэкхён! Была зарегистрирована остановка сердца Пак Чанёля во время хирургического вмешательства. Откачать не смогли. И тут мир в буквальном смысле рухнул. А ведь сердце предупреждало своим ходом наперебой, что всё не так, как ему кажется. Бэкхён совершенно отказывался принимать услышанное и до последнего надеялся, что это шутка, поэтому с глупой улыбкой и недоумением продолжал смотреть на хирурга таким взглядом, который умолял опровергнуть только что сказанные слова. Но ничего опровергающего практикант так и не дождался, получил лишь сожалеющий взгляд и ободрительные похлопывания по плечу. — Медицина оказалась бессильна, я не Бог. Мне жаль. И Бён Бэкхён будто остался один. Один со слезами на глазах, хотя вокруг ходили люди, всё равно было ощущение, что теперь он один. На сердце упорно увеличивалась трещина, грозящая в скором времени разделить на пополам не только столь жизненно важный орган, но и всё остальное тело. Будто в тело с каждой секундой впивалось всё больше стрел, пронизывая его насквозь. «Получается, я сам же приблизил дату его смерти? Я виноват? Да?» Знаете такое ощущение, когда желания жить просто нет? Когда в глазах нет того самого огонька, нет желания жить? Нет смысла для того, чтобы жить. Только сейчас Бэкхён стал понимать, какого это: смотреть на мир пустыми от отчаяния глазами, не выражающими ничего. Столь короткое знакомство стало для него одним из смыслов жизни, которого больше нет. Он буквально лишился смысла. И теперь Бэк стал понимать, как жил Чанёль, когда потерял тот самый огонёк. Вот только вся проблема в том, что Чанёлю этот огонёк зажгли вновь, а Бэкхёну его уже не зажжёт никто.