Пурпурные портьеры.

Просторные коридоры тонули во тьме, разбавляемой лишь настенными подсвечниками, отсветы которых создавали странные узоры вокруг. Высокие, в потолок, дворцовые окна были зашторены плотными пурпурными портьерами, скрывающими бледный свет растущей луны, которая уже приближалась к своей наивысшей точке на ночном небосводе. Давящую тишину, что вязким облаком разлилась под сводами замка, разбивали твёрдые, неторопливые шаги, да тихий шорох мантии, развивающейся от слабых дуновений ветра. Статная фигура правителя остановилась напротив резной двери и, когда та со скрипом отворилась, открывая взору погружённую в полумрак спальню, шагнула внутрь. Сидевшая до этого на просторной кровати девушка сразу же обернулась, вставая с королевского ложа и кланяясь, сложив руки перед собой, слегка сжимая оборки платья, а её губы тронула лёгкая улыбка. Несколько секунд между ними сохранялось уютное молчание, но его вскоре нарушил спокойный и властный голос, в котором тем не менее сквозила неприкрытая забота и нежность. – Делли, прошу, запомни, что ты не обязана мне кланяться, особенно сейчас. Незачем этот официоз. – Да, я знаю, Хелла. Просто... мне до сих пор так сложно порой находиться среди всех... правильно вести себя в обществе. Прости... Девушка замолчала, ощутив, как её притягивают и бережно обнимают сильные руки сестры, а сзади укрывают пушистые рыжие крылья, которые обычно старшая скрывает под мантией. Фидель тут же расслабляется, сама прижимаясь к сестре, ощущая столь родное тепло даже через всю эту ткань их нарядов. Её ладони сами собой ложаться на алую ленту, повязанную поверх королевских одежд и пересекающую грудь. Хелла же ласково гладит её по голове, иногда немного съезжая пальцами на шею сестры, продолжая второй рукой прижимать её к себе. – Тише, я всё понимаю, тебе не за что извиняться. Хелла подвела девушку к полноростовому зеркалу и мягко развернула, устроив руки на её талии. Пламя прикроватных подсвечников причудливо извивалось в мутноватой от полумрака глади, очерчивая контуры лиц, придавая им особенный контраст. – Запомни: для меня главное, чтобы ты была счастлива. И если ты чувствуешь усталость от этого фарса, не заставляй себя. Твоё состояние намного важнее. И, если что, я всегда рядом. Фидель, словно заворожённая, замерла, глядя через зеркало на сестру, стоявшую за спиной, слушая слова, что старшая говорила полушёпотом, не желая разрушить столь хрупкую атмосферу вокруг, слегка нагнувшись к плечу девушки, опаляя шею горячим дыханием, заставляя слабо колыхаться светлые пряди. – Делли, никогда не забывай, что ты для меня на первом месте. Это всегда была ты, милая. Дыхание девушки сбилось, и она не смогла сдержать еле слышного вздоха, когда на пылающую жаром щёку опустилась прохладная ладонь, облачённая в плотную белую перчатку, а не прикрытые тканью пальцы огладили бледно-алеющую кожу. Фидель легко поддалась рукам сестры, откидывая голову на крепкое, не по-женски, плечо, и наконец вживую встречаясь взглядами с фиолетовыми глазами, в глубине которых, казалось, навечно поселились огненные всполохи, отпечатавшиеся в самой душе. Хелла, не разрывая зрительного контакта, наклонилась и накрыла слишком бледные, мягкие губы сестрёнки своими, слегка шершавыми и горячими, словно желая таким образом поделиться своим теплом, укутать им, согреть это маленькое, хрупкое тельце, напоминающее изысканную фарфоровую куклу своей белой, прохладной кожей и хрусталём волос, в которых играли, преломляясь, отсветы оранжевых языков пламени. Ладонь, которая до этого покоилась на талии девушки, переместилась выше, замерев между слегка выпирающими под одеждой лопатками. Пальцы скользнули между полупрозрачной лентой, завязанной там красивым бантиком, вплетаясь и ослабляя узел. Хелла отстраняется, разрывая этот мягкий поцелуй, после которого на губах осталось приятное покалывание, а дыхание ненадолго сбивается от недостатка кислорода и чувств, теснящихся в грудной клетке. – Ты так устала, милая, не правда ли? Не беспокойся, твоя старшая сестра позаботится о тебе. Сейчас я помогу тебе принять ванну, хорошо, сестрёнка? – Д-да... конечно, Лея. Первым делом Хелла развязала этот бант, позволяя фиолетового оттенка ленте упасть на пушистый ковёр, которым было устлано всё пространство спальни. Она обхватила ладони Фидель своими, оставшись в таком положении на несколько секунд, безмолвно поддерживая младшую, даря ей столь необходимое спокойствие, после проходясь пальцами по чёрному ремешку, удерживающему тонкие белые, почти сливающиеся с молочной кожей девушки, перчатки с резными краями, одним движением расстегнув его. Медленно, словно специально растягивая этот момент, стягивая перчатки с изящных ручек, ласково поглаживая самыми кончиками пальцев открывшуюся нежную кожу, не оставляя без внимания ни миллиметра, старшая так же отпустила их на пол, поднеся трогательно хрупкую ладошку к своим губам, оставляя на внутренней стороне трепетный поцелуй. То же самое она повторила и со второй, делая это с такой щемящей нежностью, что Фидель изумлённо вздохнула, с замиранием сердца глядя на это сквозь зеркальную гладь, не в силах оторвать взгляд. – Ненавижу, что они скрывают твои руки, не позволяя мне ощутить бархат живой кожи вместо этой пустой гладкой ткани, когда ты порой так отчаянно цепляешься за меня, сжимая мою ладонь своими. Но я не могу допустить, чтобы ты касалась всей окружающей грязи, чтобы она марала тебя так же, как всё вокруг. Я удостоверюсь, что твои руки навсегда останутся такими же чистыми, незапятнанными, как и сейчас. Хелла уже перешла на шёпот, обдавая ладони девушки, которые до сих пор не отпустила, аккуратно обхватывая, горячим дыханием, так отчётливо ощущавшимся на тонкой, чувствительной коже, сквозь которую просвечивала каждая венка, а любое, хоть сколько-нибудь неосторожное или резкое, прикосновение обязательно оставит на ней болезненный след, не проходящий несколько дней. Фидель, в свою очередь, высвободила одну из них, слегка повернувшись к сестре, и лёгкими касаниями стала оглаживать сначала щёки, на которых симметрично располагались рыжеватые полосы, достаточно явно выделяющиеся на оливковой коже, словно кто-то наотмашь полоснул по ней когтями. После её рука скользнула чуть выше, трепетно пройдясь по шраму, пересекающему правый глаз, чудом оставшийся тогда целым. У девушки каждый раз сердце сжималось от этой удушающей тоски от осознания всего, что пришлось пережить Хелле за то бесконечно долгое время их вынужденной разлуки. От этого в уголках больших, ясных глаз, обрамлённых светлыми ресницами, блеснули прозрачные капли слёз, которые любовно сцеловывает старшая, не давая им расчертить слегка румяные щёки влажными следами. – Прошу, милая, не плачь, такая мелочь не стоит твоих слёз. – Нет, Ли, не говори так о себе, прошу! Ты сто́ишь, и это совсем не мелочи. Тебе через столько пришлось пройти за все эти годы и... Девушка прервалась, когда губы Хеллы вновь накрыли её собственные, заставляя успокоиться и обмякнуть, становясь податливой, словно воск, плавящийся от жара пламени, а все печальные мысли померкли, теряя своё значение, ведь здесь и сейчас для Фидель не существовало ничего, кроме сестры, такой родной, надёжной, дарящей спокойствие и поддержку. Вокруг себя младшая вновь ощутила пушистые, на самом деле очень острые, если это нужно обладательнице крыльев, но сейчас столь мягкие перья, отгораживающие от внешнего мира, дарующие защиту. – Не нужно думать о том, что произошло так давно. Лучше примем тёплую ванну и вместе отдохнём после долгого дня. Младшая, расслабившись в надёжных руках, с полуприкрытыми глазами и губами, наконец хоть немного избавившимися от, кажущейся нездоровой, бледности, смогла лишь слабо кивнуть. Дождавшись согласия, Хелла, вновь слегка отстранившись, ослабила завязки белого узорчатого передника, который дополнял такой же декоративный фартучек, пришитый к нагрудной части платья, а также кружева на достаточно коротких рукавах-фонариках, едва закрывающих узкие плечи девушки. Следом ловкие пальцы стали методично расстёгивать маленькие перламутровые пуговицы, выделяющиеся на чёрной ткани, словно далёкие звёзды. Платье легко соскользнуло на пол с худенького тела младшей, сваливаясь у её ног бесформенной кучкой, но это не волновало ни одну из них. Слабый ветерок, пробирающийся даже сквозь плотно закрытые окна и задувающий из-под двери, выходящей в западный коридор замка, обдал прохладой частично обнажённую девушку, от чего та слабо вздрогнула, что не укрылось от цепкого взгляда старшей, которая, недолго думая, расстегнула чёрную блестящую брошь, до этого фиксирующую тёмно-фиолетовый, внутри обшитый кроваво-красным плащь, и накинула его на плечи немного продрогшей сестре. – Думаю, нам стоит уже пойти в ванную, мы ведь не хотим, чтобы ты заболела. А то у тебя такое слабое здоровье. Хелла осторожно, чтобы не испугать, подхватила младшую на руки, без особых усилий удерживая лёгкое тельце, и, сильнее укутав в рваную снизу ткань плаща, укрыла левым крылом, согревая. Обе знали, насколько комфортно Фидель ощущала себя, находясь под крылом сестры, и в прямом, и в переносном смысле. Для младшей это всегда являлось гарантией защиты и спокойствия, но самое главное, гарантией любви и расположения старшей, её внимания. Войдя в достаточно просторную комнату, бо́льшую часть которой занимала встроенная в пол ванна, скорее напоминавшая небольшой бассейн, и закрыв за собой дверь, отгораживаясь от прохлады спальни, Хелла усадила сестру на широкий деревянный лежак, поверх которого было расстелено мягкое полотенце. Взмахом руки, на мгновение охваченной языками пламени, отразившимися в сверкнувших алым глазах, она зажгла многочисленные свечи, расположенные по краям комнаты, и небольшой камин в углу, лишь недавно затухший, судя по ярко тлеющим углям и оказавшейся нетронутой до этого огнём части поленьев, благодаря чему в комнате ещё сохранилось тепло. Фидель сжимала края плаща, кутаясь в него и удерживая от падения, но уже не дрожала, полностью согревшись. Старшая опустилась перед ней на одно колено, аккуратно обхватив изящную ножку сестры одной рукой, и с особой осторожностью сняла идеально подогнанную по размеру туфельку из плотного бархата светло-сиреневого оттенка, посередине переходящего в белый, с узором по всему периметру, вышитым чёрными нитками, а после, отставив её куда-то в сторону, принялась за вторую. Когда с обувью было покончено, Хелла стала стягивать сетчатые, доходившие младшей до колена и обрамлённые сверху кружевом, гольфы, сквозь которые слабо просвечивала молочно-белая кожа, снимая их так же медленно и неспешно, как и перчатки до этого. Закончив, старшая трепетно, словно даже благоговейно, взяла маленькую, особенно по сравнению с её ладонью, ступню, ласково, еле касаясь, поглаживая своими несколько огрубевшими пальцами нежную, без единой натёртости, кожу, особенно тонкую на выступающей сбоку косточке, к которой девушка совсем ненадолго припала губами, после чего, всё таки заставив себя прерваться, поднялась. Ей бы очень хотелось покрыть поцелуями всю хрупкую ножку сестрёнки, и выше, заставляя её дыхание сбиться, а все мысли о трудностях прошедшего дня - исчезнуть, но сейчас в первую очередь нужно избавить Фидель от оставшейся одежды, а остальное подождёт. Остановившись за спиной девушки, Хелла, прежде чем продолжить, положила руки на плечи младшей, всё ещё укрытые плащём, когда та сама потянулась в ответ, переплетая их пальцы и откидывая голову, позволяя их взглядам пересечься, читая в чужих глазах все те чувства, что ощущала сама: нежность, забота, любовь... Любовь разная, но всё такая же тёплая и родная. Старшая, одной рукой продолжая сжимать чужую ладонь, осторожно сняла с Фидель белый, с сиреневой окантовкой берет, сбоку которого был повязан небольшой бантик, а сверху пришиты такого же цвета пушистые кошачьи ушки из меха и бархата. Эта шапочка была выполнена по особому заказу самой Хеллы, посчитавшей, что младшей пойдёт этот миленький аксессуар, и не прогадала: беретик настолько ей понравился, что Фидель ходила в нём везде, не снимая, будь то официальное мероприятие или домашняя обстановка, даже спала в нём. Следом за беретом отправилась и "греческая" повязка, чёрная ткань которой ярко контрастировала с серебром волос, а широкая часть была расшита белыми крестообразными узорами. Желая полностью освободить хрустальные пряди младшей, Хелла потянулась к лазурно-голубой ленте, заплетённой сбоку в форме банта, но Фидель поймала её ладонь, отчаянно сжав своей, а чистые голубые глаза, ставшие слегка влажными, просяще смотрели на сестру. – Пожалуйста, оставь... это память о том, что случилось тогда, о тебе... – Конечно, милая, как пожелаешь. Хелла вздохнула, нежно сжимая её ладонь в ответ, и ласково обняла девушку, которая тут же приникла к её груди, вновь касаясь алой перевязи тонкими пальцами. Эти ленты для обеих имели особенную ценность, символизируя ту прочную родственную связь, что выдержала всю боль и разлуку, скрепляя давнее обещание, и пусть у старшей осталась лишь копия, это не умаляло их значимости. Разумеется, столь эмоциональная реакция Фидель, почти до слёз, случалась совсем не часто, но весь этот вечер та впринципе была чувствительнее, чем обычно: сказывался изматывающий, в первую очередь морально, прошедший день, поэтому Хелле стоило впредь быть более осмотрительной в своих действиях, а также постараться расслабить младшую, которая уже вполне успокоилась и сейчас просто обнимала сестру, позабыв о плаще, спавшем с плеч и оставшемся лежать на шезлонге. – Давай закончим с одеждой, а то вода остынет. Фидель кивнула в ответ, отпуская сестру, а после потянулась к серебряной короне, декоративные части которой, имевшие форму ветвистых рогов, были отделаны сапфирами, чьи резкие грани переливались в тусклом мерцании свечей. Эта корона - символ власти, силы и влияния, которых Хелла, за почти три столетия своего правления, добилась изнуряющим трудом и недюженной выдержкой, и все эти старания ради одной единственной цели: защитить младшую от враждебного мира, сохранить и сберечь единственную родную душу. Девушка неспеша сняла ценную регалию с головы старшей, из-за чего огненно-рыжие волосы с редкими золотистыми прядями слегка растрепались, а после аккуратно опустила её на полотенце рядом с плащём, частично сползшим на пол. Хелла притянула младшую к себе, приобняв за талию, и начала неспеша ослаблять жёсткую шнуровку на чёрном, под цвет платья, кожаном корсете, обшитом изнутри и снаружи мягкой тканью, позволяющей носить его на голое тело. Несмотря на то, что корсет был достаточно туго затянут, он не причинял Фидель особых неудобств, было лишь ощущение умеренного давления и жёсткого каркаса, несомненно, ограничивающего движения, но это было не критично. Говоря откровенно, старшая, не слишком жаловавшая данный атрибут, предлагала избавиться от него: сестра итак была худая, так что в корсете не было необходимости, но самой Фидель было комфортнее, когда она ощущала подобную преграду между собой и окружающими людьми, особенно во время королевских приёмов или официальных встреч, так что сестре пришлось уступить. Наконец справившись со всеми завязками, Хелла сняла корсет с младшей, затем небрежно откинув в дальний угол, и, позволив себе небольшую слабость, несдержанно поцеловала тонкую кожу, под которой столь явно выделялись лопатки, лишь сильнее подчёркивая хрупкость девушки, в то время как ладони огладили талию и плоский живот, вырывая из приоткрывшихся тонких губ Фидель тихий, но оттого не менее сладкий и желанный, стон, первый за сегодняшний вечер, но определённо не последний, уж Хелла позаботится об этом. Руки старшей скользнули ниже, пройдясь вдоль кромки тонких трусиков, после чего та стала медленно стягивать их, слегка огладив выступающие тазовые косточки, более не скрытые чёрной тканью, от чего по телу девушки пробежала приятная дрожь. Спустив их до колен, Хелла легко подхватила младшую на руки и, усадив её на лежак, вновь опустилась на колено, наконец избавляя Фидель от последнего предмета одежды. Фидель смотрела на сестру из-под полуприкрытых век, обрамлённых белоснежными ресницами, которые сейчас подрагивали от переизбытка чувств, щёчки расцвечивал слабый, но достаточно заметный на фарфоровой коже румянец, бледные губки, из которых вырывались еле слышные вздохи наслаждения, были слегка приоткрыты, а тонкая шея, которую обхватывал кожаный чокер с нашитым белым сердечком, казалась ещё более хрупкой, чем обычно. Ладонь старшей легла на вздымающуюся плоскую грудь сестрёнки, легко огладив чётко очерченные ключицы, подцепив пальцами кроваво-красный округлый медальон на серебряной цепочке и потянув немного на себя, прося Фидель наклониться, что младшая тут же исполнила, позволив рукам сестры обхватить себя за шею и расстегнуть крепёж чокера, который тут же оказался в ворохе остальных вещей. Хелла поднялась на ноги, увлекая младшую за собой, чему та охотно повиновалась, отдавая себя во власть сестры. Ладонь нежно обхватила лицо девушки, заставляя поднять взгляд, постепенно теряющий чёткость от всего происходящего, застилаемый лёгкой поволокой сладостной неги, в которую старшая постепенно погружала Фидель. – Делли, подожди немного в ванне, а я скоро к тебе присоединюсь. Хорошо, милая? В очередной раз за этот вечер Фидель смогла лишь кивнуть в ответ, неспособная сейчас подобрать нужные слова. Дождавшись реакции младшей, Хелла выпустила её из объятий, позволяя девушке дойти до края ванны и погрузиться в тёплую воду, которая приятно ласкала уставшее тело, снимала напряжение, накопившееся за этот долгий день. Старшая же первым делом сняла тёмные высокие сапоги из плотной кожи с несколькими красными крепежами, носившими больше декоративный характер, и нашитым по бокам красочным пламенем. Это специфичное украшение обуви не только придавало особый стиль, но и уплотняло сапоги с внешней стороны, позволяя им лучше выдерживать жар открытого огня, что было крайне полезно в те времена, когда Хелла ещё следовала правилу "если уничтожать, то дотла", в самом начале её пути к правлению. К тому же это было символично, что тоже немаловажно. Вслед за сапогами отправилась и та самая алая лента, до этого перевязанная через плечо. После старшая стала методично расстёгивать жёлтые пуговицы, отливающие расплавленным золотом в отблесках огня свечей, на парадном голубом, с белыми вставками, пиджаке, удлиннённом сзади до колен. Девушка слегка выгнулась в спине, высвобождая руки из подвёрнутых рукавов, позволяя фраку так же упасть на пол. Всё это Хелла делала показательно небрежно, ведь прекрасно видела те восхищённые взгляды, которые бросала на неё младшенькая, после резко отворачиваясь, глубже опускаясь в ванну, пряча своё смущение, но вскоре, не сдержавшись, вновь поднимая голубые, как чистая вода, глаза на сестру. Это подстёгивало старшую действовать, так что вскоре и тонкая белая рубашка оказалась в ворохе вещей. Хелла взмахнула своими рыжими крыльями, разминая их, ощущая свободу от сковывающей одежды. Фидель с её места было хорошо видно, как под бронзовой кожей перекатывались мышцы на спине девушки, заставив младшую залюбоваться сестрой, сейчас такой прекрасной и величественной. От подобных мыслей её щёки ещё немного порозовели, что не укрылось от проницательного взгляда старшей, заставляя тонкие, обычно раздражённо сжатые в тонкую полоску, губы расплыться в предвкушающей и хищной полуулыбке, в которой тем не менее сквозила сдержанная радость. Следом Хелла стянула кожаные, отдающие в полумраке комнаты рыжим, под цвет крыльев и огненных волос, штаны с подворотами вместе с нижним бельём, оставляя их, как и остальную одежду, лежать на гладком камне ванной. Помедлив несколько мгновений, старшая всё же решилась, начав медленно и неуверенно снимать белые, оплетённые чёрной сеткой поверх, перчатки со своих рук, ведь боялась навредить сестрёнке, причинить боль, если вдруг не сумеет удержать контроль над магией и ладони вспыхнут огнём, да даже просто раскаляться, но Фидель просила о живых прикосновениях, лишь кожа к коже, ей это было важно, девушка нуждалась в этом, и Хелла не могла отказать, как и всегда. Она уверенными шагами приблизилась к бортику ванны, опускаясь на колени позади сестрёнки и с особой осторожностью обхватывая руками её узкие плечи, лишь слегка сжимая их, создавая призрачную иллюзию контроля, от чего по открытой спине младшенькой прошлась слабая дрожь, прошивая всё тело лёгкими разрядами, заставляя Фидель вскинуть голову, почти сразу устраивая её на коленях девушки, ловя на себе глубокий и тёплый взгляд фиолетовых глаз, потемневших от искрящихся в душе чувств, захлестнувших старшую в данный момент. Младшая наслаждалась этим безраздельным вниманием Хеллы, эмоциями, столь сильными, что сестра больше не могла сдерживать их внутри, прятать за маской безразличного холода, и катализатором которых являлась она сама, лишь она одна, никто другой. Фидель не могла иначе, она не хотела делить свою старшую сестрёнку ни с кем, желала безраздельно владеть её мыслями, её душой, только так избавляясь от липкого страха одиночества, покинутости и ненужности, приводящего девушку в ужас после всего, что случилось так давно, но до сих пор не померкло в её памяти, вязкой пеленой окутывая разум, от чего дыхание вмиг становилось спёртым, а сердце начинало биться натужно, сбиваясь с ритма. Несколько секунд прошли в полнейшей тишене, разбавляемой лишь тихим плеском воды, пока девушки смотрели друг другу в глаза, подмечая молейшие изменения, стараясь разобрать все оттенки чувств, любую мимолётнкю эмоцию, ведь не зря же говорят что глаза - зеркало души. Ладони Хеллы располагались по бокам от светлой головы младшенькой, мягко поддерживая её, а пальцы ласково оглаживали виски круговыми движениями, слегка путаясь в шелковистых прозрачных волосах, разметавшихся по тёмной плитке, а часть из них была собрана сзади в изящную косу, которую Хелла стала неспеша расплетать и разглаживать уставшие от долгого стягивания локоны, перед этим нежно повернув голову сестрёнки на бок, чем та воспользовалась, слегка потираясь щёчкой об обнажённое бедро девушки, поощряя старшую продолжать. – Милая... Хелла сказала это с такой щемящей нежностью, что у Фидель вновь перехватило дыхание от столь ярких и тёплых чувств, которыми, не скупясь, одаривала её старшая, девушка даже не заметила, как старшая осторожно переложила её светлую головку со своих колен на прохладную плитку, а после погрузилась в воду рядом с сестрёнкой, так что ласковые руки, заключившие её в объятья, стали для Фидель полной неожиданностью, вырывая из неги, ранее окутавшей девушку своим покрывалом, заставляя младшую прильнуть к сестре ближе, желая почувствовать как можно больше тепла, ощутить надёжную опору сильного тела рядом. – Делли, позволь мне помочь. Я принесу тебе необычайное наслаждение, заставлю забыть всю усталость прошедшего дня. Хелла понизила свой голос до бархатного шёпота, произнося это рядом с аккуратным ушком младшенькой, обдавая его горячим дыханием и почти касаясь своими губами, от чего сердце Фидель, столь нежное и ранимое, перенёсшее однажды невыносимую боль утраты, забилось чаще, разгоняя это тепло по всему хрупкому телу девушки. Фидель ответила еле слышно, голос её слегка подрагивал от столь ярких ощущений. – Прошу, Хелла... Тихий голосок младшей прервался на мгновение, превращаясь после в сладкий стон, сияющие даже ярче обычного глаза оказались скрыты трепещущими бледными ресницами, а хрупкие ладони сжали поджарые плечи Хеллы, немного подрагивая от прошившего тело девушки удовольствия, когда пальцы старшей ласково провели вдоль выступающих позвонков и, мельком огладив тазовые косточки сквозь тонкую кожу, казавшуюся чуть ли не прозрачной, слегка помассировали копчик. Удовлетворившись подобной реакцией, Хелла, чуть крепче прижав сестрёнку к себе, подплыла к небольшому уступу почти у самой кромки воды, осторожно усадив на него девушку. Глядя снизу вверх на смущённо зардевшую Фидель, старшая не смогла сдержать восхищённого вздоха от столь прекрасного образа порочной невинности младшей, и, дав волю своим желаниям, она ласково обхватила изящную ножку сестнёнки, оставляя на стопе трепетный поцелуй. После её губы вновь коснулись выступающей косточки, легко мазнули по внутренней стороне голени, дорожкой поцелуев прошлись выше, замерев под коленкой в трогательно-нежном, даже не поцелуе, а едва ощутимом прикосновении, которое тем не менее разлилось теплом по всему телу младшенькой, заставив ту издать очередной слабый стон от такого искреннего обожания со стороны старшей. – Милая, – Хелла прервалась, оставляя такой же нежный, как и предыдущие, поцелуй на бедре девушки, – я желаю тебя, – ещё один чуть выше, – желаю подарить тебе удовольствие, – и ещё один, – желаю окутать своим вниманием и заботой, – и ещё, – только если ты позволишь мне. Старшая так и замерла между разведённых ног сестрёнки, слегка потираясь щекой о внутреннюю сторону бедра, а после вновь припадая немного шершавыми губами к молочной коже, вырывая из Фидель новый сладостный стон. – Я заставлю тебя забыть о том одиночестве. Лишь разреши мне дойти до конца на этот раз. Я ведь так люблю тебя, моя милая Делли. Младшая выгнулась, когда горячая ладонь сестры прошлась от копчика, где покоилась всё это время, вверх по позвоночнику, останавливаясь на тонкой талии, прямо под видимыми рёбрами, и прерывисто вздохнула. Всё происходящее: эти дорогие сердцу слова любви, эти восхитительные и, что уж греха таить, будоражащие ласки, распаляющие юное тело, это умиротворение, окружающее их – вызывало в Фидель океан чувств и эмоций, накрывших её с головой, не позволяя связно думать, словно окутывая мысли лёгким туманом. Но даже так ответ для девушки оставался простым и очевидным: Фидель примет от сестры всё, что та сможет или захочет ей дать, она бесконечно доверяет старшей. Нетвёрдым голосом, прерывающимся сдерживаемыми жаркими вздохами, младшая всё же смогла из себя выдавить согласие. – Да, да... Хель, я... я люблю тебя... сделай это, Хель... люблю... Старое имя старшей, вновь сорвавшееся с губ сестры, лишь сильнее подстегнуло Хеллу, убеждая в решении дойти до конца на этот раз, подарить Фидель всю ласку и любовь, на которые она только способна. Ладони старшей прошлись до лопаток и, огладив узкие плечики сестрёнки, замерли на ключицах, большим пальцем очертив алый защитный медальон, оставшийся висеть на шее девушки. Этот особый подарок Хеллы позволял ей всегда найти младшую и почувствовать, если что-то будет не так. Страх и боль, испытываемые Фидель, являлись его триггерами, что вселяло в старшую уверенность в своих действиях. Проведя ещё пару раз по округлому плоскому камешку, Хелла устроила одну руку на талии младшей, поддерживая хрупкое тело, а второй спустилась ниже, проходясь кончиками пальцев по бёдрам, словно ища следы недавних поцелуев. Притянув девушку чуть ближе, старшая очертила губами ореолы сосков, слабо выделяющихся на фоне белоснежной кожи, заставляя сестрёнку сдержанно застонать, а бледные горошины слегка набухнуть. Хелла, не остановившись на достигнутом, припала губами к одному из них, начиная вдумчиво посасывать нежно-розовую бусину соска, одновременно проходясь по ней языком, стараясь уловить каждую мельчайшую нотку вкуса, где порой чудился сладковато-солоноватый молочный оттенок. Ощутив его, Хелла издала утробное урчание, а ладонь с бедра поднялась выше, начав поглаживать младшую по впалому животику. О, это было отдельной темой мечтаний старшей. Ей бы хотелось, чтобы Фидель выносила их деток, чтобы была ещё более беспомощной, чем сейчас, а сама Хелла окружала бы её заботой, вниманием и любовью, как и ещё нерождёных малышей. Но пока что было рано, Фидель ещё слишком юна, у них ещё даже не было полноценного соития, что уж говорить о проникновении. Вот когда младшая полностью освоиться, подрастёт и окрепнет, лишь тогда Хелла преобразит своё тело, чтобы они смогли зачать малыша, благо для Гарпии, коей теперь является девушка, это вполне возможно. Фидель же выгибалась в руках сестры от этих ласк, подаваясь навстречу чувственным губам старшей, уже не в состоянии сдерживать сладкие стоны, вырывающиеся из приоткрытого ротика. Влажные хрустальные волосы разметались по бортику ванны, когда младшая откинула голову назад от непередаваемо прекрасных ощущений. Наблюдающаяся за этим снизу вверх Хелла всё же отстранилась от обласканной груди сестрёнки, испытывая наслаждение от хрупкости девушки в её руках и блаженства, читающегося во всей позе девушки, а также от того факта, что именно она является его причиной, Фидель хорошо с ней. Понимание этого побуждало старшую продолжать действовать, усиливало желание подарить младшенькой ласку, нежность и наслаждение, довести до состояния эйфории. – Милая, ты бы знала, как ты прекрасна сейчас. Такая открытая и доверчивая, беззащитная, что мне хочется укрыть тебя от всего мира, подарить любые удовольствия, какие только пожелаешь, лишь бы ты была счастлива и была рядом со мной. Хелла снова приподнялась, теперь забираясь на сам уступ, мягко укладывая сестрёнку на спину и нависая сверху, окутав пушистыми крыльями. После старшая замерла на несколько секунд, упоённо разглядывая открывшуюся картину, жадно впитывая всё до мельчайших деталей восхитительного образа девушки. Фидель подрагивала от голоса сестры, бархатным полушёпотом проходящегося по всему телу разрядами наслаждения, а сами слова глубоко трогали, заставляя сердце биться чаще, а в груди словно разливалось тепло. – Да, милая, вот так и лежи. Тебе нужно лишь расслабиться, а я сделаю всё остальное. Хелла накрыла желанные уста поцелуем, жадно сминая их своими губами, словно никак не могла насытиться, но, несмотря на это, каждое её движение было пропитано трепетной нежностью и безмерной любовью, заставляя младшенькую блаженно прикрыть глаза от переизбытка чувств. Фидель едва успевала сделать вдох, когда старшая отстранялась от её губ, лишь чтобы в следующее мгновение вновь приникнуть к ним с ещё большей страстью, словно любое, даже самое незначительное, промедление было истинной му́кой. Руки Хеллы, до этого упиравшиеся в прохладный камень, сместились ниже, огладив хрупкое тело младшей. Одна ладонь замерла на талии девушки, слегка касаясь впалого животика, а вторая опустилась ниже, скользнув между тонких ног, ощущая между пальцами влагу, и далеко не только от воды, которая, едва скрывая под своей гладью этот уступ, омывала разгорячённых захлестнувшими их эмоциями и ощущениями девушек. Фидель раскрыла рот в беззвучном стоне, когда ловкие пальцы сестры скользнули к её интимному местечку, весь воздух словно разом покинул спёртые лёгкие, а сердце, казалось, на секунду замерло, лишь для того, чтобы в следующий миг забиться как заполошное. – О, милая, прошу, не сдерживай себя. Я хочу слышать, как тебе хорошо со мной. Делли, ты так прекрасна. Для меня нет ничего дороже твоего наслаждения. Хелла шептала это в покрасневшее едва заметно ушко младшенькой, вместе с каждым новым словом слегка надавливая пальцами на уязвимое и столь чувствительное местечко, поглаживая влажные девственные губки сестрёнки, вырывая из девушки сладкие, немного рваные стоны. Фидель казалось, словно всё её тело простреливают множество молний, голубые глаза, подёрнутые пеленой наслаждения, невольно закрылись от накатывающего обжигающего блаженства. Но этого всё равно было мало, словно недостаточно, хотя младшая окончательно потеряла контроль, а разум утонул в возбуждённом томлении и ожидании... чего-то, доселе неведанного. – Хель... Хель, прошу, я... мне нужно... Дыхание девушки было частым, будто загнанным, а голос срывался от разрядов яркого удовольствия, которое приносили пальцы сестрёнки любым, даже самым слабым касанием там, внизу. Фидель сгорала от этих ласк, не в силах сдерживать жар, окутывающий её, словно языки пламени, такие податливые в умелых руках старшей. Девушка вновь приоткрыла влажные от поцелуев губы, стараясь поглубже вдохнуть, наполнить столь необходимым кислородом вздымающуюся грудь, но когда Фидель попыталась выдавить из себя хоть словечко, их накрыли чужие пальцы, ласково пройдясь по мягкой белоснежной коже. – Тише, милая, не волнуйся. Я позабочусь о тебе, обещаю. Прошу, позволь мне позаботиться о тебе и помочь полностью отдаться этим ощущениям - Хелла наклонилась, оставляя в уголке губ сестрёнки лёгкий, совсем невинный поцелуй, а фиолетовые глаза её светились тёплой нежностью, от взгляда которых у младшенькой приятно щемило сердце, - Вот так, моя милая, правильно. Ты молодец, такая отзывчивая и послушная для меня, такая открытая. Прекрасная. Люблю тебя, Делли. Люблю. Люблю. И каждое такое "люблю" из уст старшей неизменно трогало до глубины души, заставляя отринуть любые сомнения, позабыть страхи и боль прошлого, не оставляя места гнетущей пустоте одиночества, наполняя девушку своим ласковым, согревающим светом. Для Фидель одно это слово, сказанное её дорогой сестрой, было величайшей драгоценностью, которую девушка не променяла бы ни на что иное. Хелла же, глядя сверху вниз на разомлевшую от наслаждения сестрёнку, нежно улыбнулась и слегка отстранилась, перестав ласкать её чувствительные губки, вырвав тем самым из младшенькой тихий разочарованный стон, а после, оставив лёгкий поцелуй на внутренней стороне бедра девушки, припала губами к жаждущей девственной дырочке, истекающей сладко-солёным соком возбуждения. Фидель задохнулась, когда язык старшей коснулся её внизу, начиная медленно и с трепетным удовольствием вылизывать интимное местечко, порой слегка проникая внутрь, лишь больше распаляя, заставляя выгибаться навтречу этим ощущениям, сводящим девушку с ума, вырывающим из неё сладкие стоны, которые были истинной музыкой для старшей. Хелла смотрела на младшенькую снизу вверх, стараясь запечатлеть в памяти каждый изгиб хрупкого тела в попытках получить больше ласки, каждое колыхание груди от сбившегося дыхания, каждый излом нежных губ, из которых вырывались жаркие вздохи и несдержанные стоны, каждое трепетание прозрачных, словно паутина, ресниц, скрывающих небесную синеву глаз, подёрнутых дымкой возбуждения. И весь этот вид, невозможно прекрасный в своей невинной развратности и страстной нежности, разжигал в сердце старшей настоящее пламя, в котором плотно сплетались в единый клубок безудержное желание и трепетная любовь. И Хелла, как истинный Феникс, сгорала в нём, чтобы воскреснуть вновь. Гибкий, слегка шершавый язык старшей, не оставляющий ни на секунду без внимания разгорячённую плоть, проникающий во все потаённые местечки, заставлял всё естество девушки трепетать от наслаждения и желания, что становилось лишь сильнее, словно огромная волна, вновь и вновь накатывая с ещё большей силой, не оставляя в голове ни единой мысли, кроме этого всепоглощающего удовольствия, которое всё ширилось внутри, заставляя сердце биться чаще, порой сбиваясь с ритма. – Хель, я!.. Не могу больше... прошу... Голос Фидель ломался, переходя из достаточно громкого в едва различимый шёпот, а слова вырывались из приоткрытого рта с явным усилием, будто нехотя, а вынужденные паузы, когда дыхание окончательно сбивалось, едва ли позволяли девушке вдохнуть хоть немного воздуха. Хелла, вняв этим мольбам, перестала распалять младшую, вновь поднявшись к её фарфоровому личику, даже сейчас сохранившему свою белизну в блеклом румянце, и приникла к её нежной шее под самым подбородком, ощущая пульсацию крови под нежной кожей, оставляя там полный нежности поцелуй. – Потрепи, милая, осталось совсем немного, и вместе мы достигнем кульминации, познав высшую степень наслаждения. Хелла подалась вперёд, начиная медленно скользить по чужому телу, потираясь о влажную дырочку сестрёнки своей, ощущая жар возбуждённой плоти, вырывая из Фидель громкие стоны, равных которым за весь вечер ещё не было, и впервые внемля ей, не в силах более сдерживать эти звуки страсти в своей груди. Каждое движение отзывалось вспышкой удовольствия, столь яркого, что, казалось, они не смогут этого вынести, сгорят в нём, вплавятся друг в друга так крепко, что невозможно будет разъединить их. – Давай же, милая... Делли, сделай это... Кончи для меня, вместе со мной. Эти слова старшей стали последней каплей, и Фидель, издав протяжный стон, захлебнулась, утонула в захлестнувшем её наслаждении, накрывшем девушку с головой. Перед глазами младшей расплылась темнота, в следующее мгновение рассыпаясь тысячей сверкающих звёзд. Блаженная истома охватила измотанное неописуемым удовольствием тело девушки, укрывая тонкой вуалью неги утомлённое сознание, убирая любое оставшееся напряжение. Хелла с особой, трепетной аккуратностью подняла на руки погрузившуюся в чуткий сон сестру, перел этим омыв её тёплой водой и вытерев махровым полотенцем, а после чрезвычайно осторожно, чтобы даже случайно не нарушить хрупкий покой младшенькой, уложила на мягкую постель, укрыв шёлковым одеялом. Светлая, нежная улыбка украсила губы старшей, а глаза её светились любовью, когда смугловатая, с оливковым отливом ладонь ласково, едва касаясь, гладила платиновые волосы Фидель, голова которой покоилась на сестринской груди, в то время как вторая рука Хеллы приобнимала спящую девушку, защищая от любых волнений, что могли потревожить ранимую душу её возлюбленной сестрёнки. Бархатный мрак спальни окутывал девушек, помогая забыть о проблемах, что ожидают их впереди, и о боли, которую им пришлось испытать, даруя двум израненным любящим душам хоть это мгновение покоя. Большего им и не надо. А плотные пурпурные портьеры сокроют сестёр от посторонних глаз, сохранив их личный секрет, который отныне никто не посмеет разрушить.