Непростительно

      Не думаю, что смогу объяснить тебе это. Я могу попытаться, но сомневаюсь, что ты поймешь. Не так-то уж легко объяснять, если не попробовал сам, не испытал это на вкус.       Не испытал крови, не испытал слез, не увидел взгляда глаз, умоляющих тебя о пощаде. Пощаде, которой никогда не будет. Уж точно не от меня.       И это чувство можно описать. С момента, когда поднимаешь палочку, проговариваешь слова и видишь, как они падают на землю с глухим стуком, прямо как мешки с картошкой.

Авада Кедавра

Авада Кедавра

Авада Кедавра

      /Три только что подоспевших сзади члена Ордена упали на колени, а после, совсем как домино, один за другим рухнули на землю. Гарри ошарашенно огляделся. Он хотел было проверить их, но понял, что это будет без толку. Она никогда не промахивается. Он поглядел, куда могли упасть их палочки, надеясь, что сможет воспользоваться ими. К сожалению, ей пришла в голову точно такая же мысль, и она подожгла их/       Бог любит троицу. Как мы с тобой и Роном. Тогда ты даже понятия не имел. Оно и видно, тогда я была умной, одаренной и властной третьей из Трио. Вечно хорошая девчонка. Вы даже не задумывались. Даже Дамблдор. А кто бы вообще хоть что-то заподозрил? Здравомыслящая ведьма, с головой ушедшая в книги. Какой вообще может быть вред от чтения?       Здравомыслящих-то и надо опасаться. Поверишь, сейчас или никогда.       В те дни это было сродни одержимости. Я читала. В поисках для Ордена наткнулась на темные термины. Занялась поиском определений один раз. А затем еще раз. Я зашла так далеко, что вообще не поняла, как дошла до такого. Все началось с Запретной секции, потом — покупка книг через сов, а после — «Горбин и Бэркс». Чем больше я читала, тем больше испытывала отвращение вперемешку со странным влечением.       Власть меня никогда не притязала. Все дело в любви.       Тогда, во мне зародилось что-то, питавшее к этому интересу неподдельное удовольствие. Было нечто опасное в том, чтобы просто читать те вытяжки и книги, забившись в уголке, надеясь, что меня никто не заметит. Потные ладошки, бешено колотящееся сердце и всплеск адреналина в крови. Раз такие ощущения вызывало одно только чтение, то что говорить за воплощение затеи, например чтобы отнять чью-то жизнь? Небольшой росток мысли, который разросся и нагноился. Теперь же он поглотил меня полностью.

Круцио

Круцио

Круцио

      /Припав к стене, Гарри присел в углу. Он извивался и корчился; не смог остановить крик, когда проклятие попало ему прямо в грудь. Его бывшая одноклассница, бывшая лучшая подруга, бывшая возлюбленная схватила в кулак его темные волосы и потянула вверх, вынуждая его встать. Она ногтями царапнула ему щеку/       Чувствуешь это… Чувствуешь? Вот, что настоящее. Вот, что действительно. Не единороги или флоббер-черви, не полеты на метлах в попытках закинуть какой-то дурацкий мяч в непонятные ворота.       Хотелось бы, что ты не смотрел на меня так, ты же знаешь — я способна пытать. Постарайся не выглядеть таким изумленным. Ты же знаешь. Я могу.       /Она потянула его за волосы назад, и он упал на холодный пол. Он крепко зажмурился и попытался думать. Придумать, как выбраться отсюда. Но не смог сконцентрироваться из-за абсурдности происходящего. Это была Гермиона. Это она, стоит перед ним, готовая убить. Как он мог допустить, чтобы она зашла так далеко? /       Уверена, ты все понял с того самого дня, как я прокляла Малфоя. Сектумсемпра. Бедняга. Дважды проклят и дважды не сумел заблокировать проклятие. Несомненно, его отцу будет что сказать, когда какая-то грязнокровка вскрыла его как консервную банку. Грязнокровка, которая залила его чистой кровью всю траву вокруг, пока он выл, терзаемый муками, оплакивая свою мать.       /Его прекрасная мать. Молочно-кремовые бедра и такой же острый, как стекло, взгляд глаз. Мне хватило одного единственного взгляда от нее, чтобы кончить сильнее, чем когда-либо. Ногти ее больно впиваются мне в спину, а зубы — прикусывают сосок. Самым эротическим воспоминанием стало то, когда я тайком украла ее прямо из-под носа у Люциуса. Я оставила засос на ее бедре. Изуродовала ее безупречную кожу. Присвоив ее себе. Давая Малфоям странную тему для выяснения отношений в будущем. Плевать./       Бедный Драко. Я сделала все, чтобы он умер от большой кровопотери. Как зачарованная, я наблюдала за последствиями своего проклятия. Что же, проклятия Северуса, однако он совсем не возражал, чтобы я позаимствовала их у него.       /Он был не против. Мне тогда стукнуло двадцать пять, и я стала членом внутреннего круга. Раны Драко так и не затянулись до конца. Кто-то спрашивал его о них на званом ужине. Он уставился в мою сторону и кратко объяснил. Я словила на себе восторженный взгляд Северуса. Кто бы мог подумать, даже в самых диких фантазиях, что сам Северус Снейп может так на меня посмотреть. С тех пор я начала замечать, что он все чаще стал одаривать меня небольшими прикосновениями: как бы невзначай проведет по руке или коснется спины… его влекло ко мне, как мотылька на свет. Он был в два раза меня старше. Но это однозначно не стало помехой дать ему то, о чем он еще долго фантазировал/       Но теперь я знаю, что, не сказать чтобы хорошо, скрывала свое удовольствие от вида мучений Драко. С годами я научилась его маскировать. Но тогда, мои глаза заблестели от вида его крови. Тогда я словила на себе твой взгляд. Я могла увидеть в них себя. Кровожадная. Жаждущая убивать. В твоих глазах я была жестокой.       Если бы у Драко не хватило сил трансгрессировать, то я бы прикончила его прямо на месте.       Ты ведь об этом подумал, не так ли? Разумеется, ты прав.       /«Да», подумал Гарри. Но не рискнул сказать это вслух. Его до сих пор разрывало на части желание спасти ее и убить. Однако, он — герой, а не убийца/       День изо дня маленькое противное сомнение тянуло тебя за рукав, все сильнее требуя внимания. Ты понимал, что я становлюсь сильнее. Ты ведь помнишь день моего первого убийства. Гойл. Да, это была самозащита и защита Ордена, однако данные обстоятельства не умаляют содеянное.       Когда дело касалось Пожирателей смерти, вы всегда действовали по принципу «поймай, а не убивай». Гойл по глупости выскочил из своего укрытия, чем и застал меня врасплох. Слова сорвались с языка раньше, чем смогла понять, что к чему. Сомневаюсь, что он вообще понял, что это его бывшая одноклассница спустила, так сказать, крючок. Слова, они хотели, чтобы их произнесли. Они желали этого.       Я была потрясена, а может, просто притворялась. Вы с Роном бросились ко мне, говоря, что это к лучшему, что у меня не было выбора. Я разрыдалась в ваших крепких объятиях.       По правде сказать, тогда все мое тело отголосками проняло дрожью от проклятия. В то мгновение я поняла, что подсела на нечто могущественное. Зависшая за последние несколько месяцев надо мной рука внезапно приблизилась и вцепилась в меня мертвой хваткой. Я не могла дышать. В груди нещадно сдавило. От этого не спастись. Я была ошеломлена, да настолько, что разрыдалась. Не потому что стало грустно или от шока, а от счастья. От облегчения. Оказавшись на распутье, я наконец-то приняла решение. Наконец-то выбрала путь. Засунула совесть куда подальше и сделала то единственное, чего так рьяно желало сердце.       Вы оба держали меня, нашептывая слова утешения. По дороге назад, я заметила, как ты на меня смотрел. Ты смотрел на меня как на Убийцу. На Убийцу, которой я была тогда и продолжаю быть сейчас.       Ты был напуган.       Вот что оттолкнуло тебя от меня. Вот почему ты перестал приходить ко мне по ночам. Вот почему перестал приглашать в свою постель. Ты не мог спать рядом с убийцей. Не мог позволить, чтобы убийца тебя осквернила.       Твое доверие ко мне угасло, чего не скажешь о желании. Как бы ты не надеялся, что твои подозрения ложны, их перспектива тебя возбуждала. Именно поэтому ты дал себя трахнуть на площади Гриммо, 12, в Лютном Переулке, и под мантией-невидимкой в одной комнате с министром магии, когда он выступал с речью.       /Гарри помнит, о боже, ещё как помнит. Он хочет вернуться во времени. Хотел бы спасти ее и обнять так, как в школьные времена/       Знаю, ты ничего не мог с этим поделать. Знаю, что теперь ты винишь во всем самого себя и хочешь кому-нибудь выговориться, хочешь попробовать помочь мне до того, пока не стало слишком поздно. Вот только поздно уже наступило. Нет пути назад. Нет искупления.       Я не пытаюсь оправдать тебя. Как никак, именно так я сюда и попала.       Серьезно, с этой стороны куда веселее. Ты должен присоединиться к нам.       Когда я говорю «нам», то не знаю, что толком имею в виду. Я определенно точно не говорю о Волан-де-Морте. Его действия — много шума из ничего. Никогда не питала интереса следовать ему. Но выискивая его последователей, я могла найти подобных себе.       Эти его бахвальство, его гордость. Его пристрастие к ритуалам и ненависть к грязнокровкам здорово меня выбесили. Кто он вообще такой, чтобы говорить, что лучше меня? Я напомнила ему при всех что сам он — не чистокровный. Даже и близко не стоял. Отец — маггл, а мать — почти что сквиб? О, до чего же великолепная родословная, ты, всратый лицемер.       Он сказал, что этим я считай что подписала себе смертный приговор. Я же сочла иначе.       Я бросила ему вызов, прямо перед глазами его приспешников, и посреди войны Героям не суждено было победить.       Я убила его. Не потому что так правильно или я на «хорошей» стороне, и даже не из-за того, что я — Героиня.       А просто потому что мне так захотелось.       Чем сильнее Волшебник, тем больше силы даёт тебе его убийство.       Хаос вокруг. Предвкушение. Проклятие. Наслаждение.       Ты ведь никого не убивал, не так ли? Так что не поймешь. Не знаешь, какую мощь дает тебе убивающее заклятие. А я вот понимаю. И хочу, чтобы ты мог ощутить ее. Единственный человек, которого ты на самом деле хотел убить, погиб от моей руки. Может, это сделал бы ты, а не я. Может это бы ты наставил на меня палочку, пока я лежу, вся такая избитая и зареванная, на полу.       Чувствуешь себя обманутым? А может — сдвинутым на второй план?       Разве это не должен был быть твой момент славы?       Разве не это было предвидено?       В предсказании ведь ничего не говорится о «подельнице», не так ли? Что же, эта «подельница» давно переплюнула тебя. И твою дебильную судьбу, Гарри. Я всегда была умнее тебя, талантливее тебя. Даже не знаю, почему ты этого не предвидел. Неужто думал, что я прибегу на цыпочках и прикинусь идиоткой, пока на кону стоит твоя жизнь в последней битве? Думал, что я займу поддерживающую роль?       Как самонадеянно.       Это твоя промашка, Гарри, не моя.       Твоя.       Хватит там смотреть на меня, словно я твоя подруга и дам тебе уйти, обнявшись со словами «увидимся позже».       Счастливых концов не бывает, Поттер.       Я убила Рона. И Джинни. До того, как они хоть что-то заподозрили. И знаешь, я и вправду прочувствовала всю эту пустоту между ног. Не из-за Рона. То, что у меня было с ним — быстро и разочаровывающе. Но с Джинни… О-о-о, я знаю, насколько сильно ты любил Джинни, Гарри Поттер.       Тебе больно оттого, что каждую ночь, когда ты целомудренно целовал ее перед сном, она шла в постель ко мне, и я заставляла ее кричать так, как тебе и не снилось? Я вылизывала, посасывала, целовала ее так, как тебе и не виделось. Она целовала меня так, словно умирала, и возрождалась, судорожно глотая воздух каждый раз, как кончит.       /Гарри увидел перед глазами пятна, его лицо побагровело от лжи. Лжет, она лжет. Все это ложь. Только не Джинни, не Джинни. Джинни его. Он бросился вперёд, как пантера. Но как только ему почти удалось схватиться за нее, его отбросило назад вспышкой света/

Круцио!

      Да как ты смеешь нападать на меня, когда я тут с тобой разговариваю!       Не переживай, Гарри, я ее не любила. Вот что важно, не правда ли? Вот что дает тебе силу? Любовь?       Я убила ее, пока она спала. Она не ощутила боли. Полагаю, в те дни я не могла смотреть ей в глаза. Перед смертью она меня поцеловала и сказала, что любит. А после прижалась и уснула. Но так и не проснулась.       /В жилах Гарри снова вскипел клочьями гнев, и он попытался опять напасть. Но его снова сбили с ног/

Сектумсемпра!

      Лежи и не двигайся Гарри, изнывая от боли, гнева и крови. Чудесное заклятие, не считаешь? Осушающее жизненно важную кровь.

Фините Инкантатем

      Не можем же мы допустить, чтобы ты истек тут кровью до того, как я закончу с тобой, Гарри. Так дело не пойдет.       Все, что от тебя требуется — это спросить меня, Гарри. Все, что требуется.       Как это по-мученически — молча погибнуть ради благой цели. Я проявлю к тебе милосердие, Гарри. Я проявлю милосердие.       Убив тебя.       Больше никаких «Круциатусов». Если хочешь что-нибудь сказать, то сейчас самое подходящее время.       /Стиснув зубы, Гарри поднялся на ноги и расправил плечи. Он фыркнул, крякнул и утер рукавом струйку крови из носа. Его одежда пропиталась кровью насквозь.       — Сука, — выдохнул он, и она искренне улыбнулась. Совсем как некогда та милая и ласковая Гермиона/       Справедливо.

Империо!

      Иди же и поцелуй меня напоследок, Гарри.       /Он пытался противиться этому, но в глубине души понимал, что не хочет. Он соскучился по ее коже, ее запаху и губам. К ласке, что всегда следовала за ними. Когда имя «Гермиона» вызывало такие чувства, как узнавание и любовь. Он подошёл к ней, глубоко вздохнул и прижался своими губами к ее. Его последний поцелуй был правильным, теплым и полным неисполненных надежд и желаний. Он хотел, чтобы в этом поцелуе она ощутила то же самое, хотел, чтобы он изменил ее мнение до того, как станет слишком поздно.       Вскоре все быстро закончилось. Она оттолкнула его, и он растянулся на земле, как долговязый подросток, которым когда-то был. Он почувствовал, как по щекам затекли слезы. Мальчик-который-выжил заплакал в последний раз/       Никогда не забуду, какой ты на вкус.       Я буду скучать по тебе, Гарри. Я тебя больше не люблю, но до сих пор восхищаюсь. Восхищаюсь тем, как ты всегда пытаешься. Даже немножко хочу, чтобы ты продолжал пытаться. Но это уже будет слишком жестоко.       В тайне, ты благодарен за это. Ты хочешь смерти. Иначе не дал бы мне найти себя здесь. Ты хочешь погрузиться в нее. И, если я права, ты веришь в некое подобие послежизни. Рай, может? Где ты встретишься со своими родителями, Дамблдором, Уизли и сотней убитых мной других. Уверена, тебе придется по вкусу эта фантазия, Гарри.       Передай Джинни от меня поцелуй, ладненько?       /Он даже не смог рассердиться на ее прощальные слова. Просто смотрел на нее, отказываясь утирать обжигающие слезы, ручьем стекающие по его щекам. Он хотел умолять ее, хотел накричать на нее. Но знал, что разницы все равно не будет никакой/

Авада Кедавра!

      Свет в глазах Гарри потух, когда он безвольно распластался на земле. Поддев носком его тело, она перевернула его. Лицо его не выражало ровным счетом ничего.       Она присела. Убрала волосы ему с лица.       Вздохнула.       Она никогда не чувствовала себя так после убийства. Это конец? Теперь Орден падет?       Ей как-то плевать. Вот и все. Все, кого она любила — мертвы. В груди перестало так нещадно давить. Наконец-то.       Она надеется, что он и вправду верил в рай.