Непростительно

      Куда забавней наблюдать за человеком, когда он об этом даже не догадывается. Люди перестают сдерживаться, они становятся такими раскованными, когда одни; особенно те, которые трясутся за свою репутацию. Свобода одиночества успокаивает. И наблюдение за этим дает куда больше знаний о человеке, чем годы слежки.       Юный Малфой глядит на себя в зеркало. Черты его лица исказились пристальным взглядом, от чего в нем менее заметна гордость и отрада Люциуса, и больше признаков зашуганного кролика. Он меня пока не заметил.       Так что я смотрю. Наблюдаю, как черной лентой он пытается подвязать свои длинные, отросшие до подбородка волосы — прекрасная попытка походить на отца. Вот только ничего не выходит. От досады он сжимает ленту в своем маленьком кулаке.       — Ты и впрямь похож на него, Драко, — сладко бормочу я. — Он испуганно вздрагивает и круто оборачивается. Его лицо побледнело, оно стало серым, почти таким же серым, как глаза его отца. Он явно не ожидал меня увидеть.       — Грейнджер, — говорит он взволновано, выдавая в голосе крупные мазки тревоги. Его взгляд мечется к двери, проверяя, не пришла ли я с компанией. А, может, даже надеется на это. Он скользит рукой к пояснице, к кобуре палочки, но ему не повезло — она пуста.       — Давай лучше сойдемся на «Гермионе», — говорю я ему, став впритык. Он выглядит довольно привлекательным, как для мужчины; парадно-выходная мантия чудесно подчеркивает его фигуру. От этого он выглядит куда важнее, чем есть на самом деле.       Все его тело спрятано под одеждой, оставляя много места для воображения. Впрочем, моего воображения хватает, чтобы нарисовать расположение всех его рубцов от проклятий. Признаться, мне слегка не по себе, что не я вижу никаких своих «подарков», оставленных на его коже годы назад.       Переодев его в своих фантазиях, я замечаю вопиющее упущение в наряде, недостающий кусочек в мозаике: на плече у него все еще лежит не завязанный галстук-бабочка.       — Драко, Драко, — я вздыхаю. Он сейчас так близко ко мне, что я ощутила, как он невольно содрогнулся.       Я могу учуять страх, исходящий с потом из каждой поры его тела.       Я закидываю галстук ему вокруг шеи, желая исправить оплошность в его безупречном внешнем виде. Он туго сглатывает: ему явно не по вкусу наша близость.       — Что ты делаешь? — спрашивает он натянуто.       — Не волнуйся, я сегодня в хорошем настроении, — заверяю я, завязывая галстук. Мои пальцы задевают ему шею, и я чувствую, как под ее кожей, закипая, бурлит кровь. Кровь, которая проливалась дважды благодаря магии. Я заглядываю в холодные, серые глаза, пытаясь разглядеть, плещется ли на самом деле в них душа, погребенная под всеми этими слоями одежды и плоти.       Туго затянув узел, я восхищаюсь проделанной работой.       — У тебя отцовские глаза, Драко. Не матери. Я почему-то думала, что они будут как у нее, — как бы невзначай говорю я, смахнув ему длинную светлую прядь с лица.       — С чего бы? Потому что они как у отца, — он фыркает, двумя пальцами оттянув узел от горла.       — Скоро его глаза будут холоднее, чем у тебя, — я ухмыляюсь и толкаю сесть на стул перед зеркалом. Не удивительно — он подчиняется. Страх и кровь могут сделать с человеком что угодно. — А теперь давай посмотрим, что можно сделать с твоими волосами. Нельзя же, чтобы ты был позорищем для родителей. Не перед всеми этими важными людьми внизу. Они спрашивали за тебя, Драко.       Он дуется, наблюдая, как я поигрываю, пропуская пальцы через его мягкие, густые волосы.       — Красивый, такой красивый, — бормочу я, уставившись на его отражение в зеркале, и нежно провожу ногтями по коже головы. Не знаю, то ли это благодаря текущей по их жилам крови они так привлекательны, то ли здесь попросту сказывается года жизни в достатке. — Как Нарцисса, — шепчу ему на ухо. От чего у него вдоль позвоночника пробежали мурашки.       Юноше передо мной — двадцать четыре, но он до сих пор не мужчина. Я бы не отказалась разобрать его. По крупицам, и тщательно изучить. Драко Малфой: такой животрепещущий потенциал, но до сих пор не может вылезти из-под мамкиной юбки. Его любовь можно ощутить руками каждый раз, когда я упоминаю ее в разговоре. Он хочет походить на своего отца больше, чем, думаю, понимает сам. Он завидует Люциусу; завидует его званию Пожирателя смерти, его легкому шарму и тому, что Люциус целиком и полностью владеет его матерью.       Однажды, Драко убьет Люциуса, или может умрет, пытаясь. Уж в этом я уверена.       — Как ты вообще сюда попала? — угрюмо задает он вопрос моему отражению. — Я знаю обо всех твоих делах. Но все равно… Отец ни за что не допустил бы, чтобы грязнокровка…       Я резко тяну его за волосы, от чего он отклоняется назад, прогибаясь на спинке стула. Вскрикнув, он пытается поднять голову. В уголках его глаз застывают слезы. Он встречается со мной взглядом, умоляя отпустить.       — А вот это, Драко, я уж точно не потерплю, — говорю ему спокойно. — Тебе прекрасно известно, как я отношусь к этому слову. Хочешь, чтобы твоя смазливая, чистая кровь снова заляпала пол, или продолжим нашу милую беседу?       — Извини, — цедит он сквозь стиснутые от боли зубы. Я дергаю за волосы сильнее, и он вскрикивает: — Извини!       Я улыбаюсь. Поверю ему на слово. Медленно подняв ему голову, с такой же нежностью, что и раньше, я продолжаю перебирать его волосы.       — Просто, чтобы ты знал: за тебя спрашивал Волан-де-Морт. — Я ощутила, как он содрогнулся от одного только упоминания. Я опираюсь на него; уверена, что глаза его замрут на вырезе корсета, и нежно забираю черную повязку с его кулака. Выравниваю ее, стараясь разгладить складки. — В последнее время мы с ним часто разговариваем. Похоже, он очень доволен моими попытками, или, правильней сказать, успехами?       Я ухмыльнулась, перебирая ленту между пальцами.       — Замечательно, — буркнул Драко, тайком закатывая глаза.       — Он не впечатлен твоими стараниями. Вернее, отсутствием усердия с твоей стороны, если быть совсем уж точной.       Я собираю его волосы черной лентой и наслаждаюсь чудесным контрастом цветов.       — Не вижу смысла, — глухо отвечает Драко. — Ты убиваешь своих старых друзей одного за другим. Их не так уже и много осталось, а?       Меня это позабавило.       — Моих друзей, да.       — Ты убила моего друга, так что не вижу причин, почему бы ты не начала зачищать и своих, — бухтит он себе под нос.       — Грегори Гойл. — Я позволила себе окунуться в воспоминание. Своего первого убийства. В день, когда я спустила все к чертям собачьим и перестала притворяться той, кем никогда не была. — Брось, Драко, мы с тобой прекрасно понимаем, что у тебя нет друзей. Лишь громилы и подручные, но не друзья. Не знаю, почему ты вдруг решил, что тебе нужно заручиться грубой силой других, потому как не похоже, что дела у тебя дела идут совсем чтобы туго.       Он судорожно вздыхает, когда я скольжу пальцами по его бицепсу к предплечью, туда, где я знаю, находится его Метка Смерти. Он позволяет закатить рукав, чтобы оголить это пятно на его коже. И прямо под ним моя метка. Один из множества проклятых рубцов, уродующих его молочную кожу. Я царапаю ногтем блестящую рубцовую ткань и вонзаюсь им вглубь.       С его губ срывается сдавленный крик. Он прикусывает губу и отворачивается. Я прекращаю пытку, и он вздыхает. Сдается мне, ему это даже нравится.       — Знаешь, вы с моей теткой Беллатрисой хорошо бы поладили. — Он старается звучать непринуждённо, но его кожа все еще зудит. Как бы сильно не болело, он намеренно не трет руку, зная, что я восприму это за признак слабости. Именно этого Драко и боится — чтобы о его слабостях прознали все.       — Полагаю, мы встречались. Она мне понравилась. Страстная женщина.       Я легонько очерчиваю рисунок черепа и змеи.       — Разве это не забавно, Драко? У тебя никогда не было настоящих друзей. Одни только подчиненные. И ты никогда не был для них хорош. Никогда не подходил, а просто — был выше по рангу. Ты получил эту Метку. Подумал: наконец-то ты на своем месте. Вот только это не так. Ты недостаточно хорош. — Посмеиваясь, я показываю ему свое предплечье. Он морщит лоб, рассматривая мою девственно чистую кожу.       — Где она? Как ты от нее избавилась? Это какое-то заклятие? — он оборачивается и смотрит на меня, сведя брови, быстро вываливая на меня вопросы один за другим. — Можешь его показать?       — Я никогда ее не делала, Драко, — говорю я тихо, смотря на парня с любопытством. Еще один стежок, сдерживающий образ Драко Малфоя, расходится. Он как будто только что открыл глаза и понял, где находится. Знает, что от него ожидают на нашей стороне в этой войне. Его либо мучает совесть, либо он слишком слаб духом, чтобы исполнять то, что от него требуются. Он не хочет быть марионеткой Волан-де-Морта, но слишком труслив сказать об этом отцу. Ему некуда бежать, а потому он продолжает падать. И теперь, этот отчаянный мальчишка, пытается отыскать парашют буквально в нескольких метрах от земли, пока все так же продолжает стремительно лететь вниз.       Он не может переметнуться к Гарри и его веселой группке дураков: они ненавидят его, и он ничего не сделал, чтобы заслужить искупление. Знаю, где-то в глубине души они и сами жаждут изменений, спасения меня. Сдается, даже примут меня с распростертыми объятиями и доверчивым сердцем на «реабилитацию». Бред. На самом деле, Драко не сделал ничего примечательного. Он никого не убивал. И определенно точно не выглядит как тот, кто убивает членов Ордена с божьим промыслом. Это я убивала людей, которых они любили; которых любила я. Но они все равно примут меня с благодарностью обратно. И это станет погибелью Гарри. Он никогда не поймет, что меня невозможно «спасти».       Они меня примут, но отвернутся от заблудшего белобрысого ребенка, что даже и помечтать не мог о всех тех вещах, что я сотворила, не говоря уже об их воплощении в жизнь. В Драко нет тьмы. И эта Метка ничего для него не значит.       — У меня ее нет, — говорю ему, поглаживая его волосы. — И не потому, что это едва можно счесть за красоту с эстетической точки зрения, чтобы пятнать им кожу. Пойми, мне она не нужна. У меня были друзья. Я вписывалась в их круг. Но я была лучше их. И посмотри, куда это меня привело.       Его взгляд подмечает все, что я говорю, и я прекрасно понимаю, что он меня за это ненавидит. Я вызываю уважение у тех, кто настолько погрузился во тьму, что ему даже и не снилось. Этому белобрысому чистокровному мальчику для битья.       Я снова возвращаю внимание к его ленте, аккуратно завязав ее свисающим бантом.       — Ну вот, красотка какая, — мурлыкаю я ему на ухо. Я смотрю на наши отражения в зеркале и улыбаюсь. — Знаешь, я передумала. Ты похож на свою мать, — шепчу я, проведя ногтем по линии его подбородка. — Она красивая… Интересно, ты такой же на вкус, как и она? — шепчу я, задев губами его щеку. Я улыбаюсь, заметив его опешевшее лицо, и оборачиваюсь к двери, к званом вечеру внизу.       — Пойдем, Драко, — говорю я с насмешкой, зная какое будет у него выражение на лице еще до того, как посмотрю. — Нас уже ждут.