От бессердечного к искреннему

Клаус молча лежал в своей постели с закрытыми глазами, однако сон не овладел им, его мысли были сосредоточены на прошлой ночи. Он слышал ее дыхание, чувствовал, как она прижимается к нему, положив голову ему на грудь, одной рукой обнимая ее за талию, прижимая к себе. И все же все это было похоже на галлюцинацию. Он не мог заставить себя реально поверить, что в этот момент он был с Кэролайн, женщиной, которая заставила его поверить, что он может любить. Любовь. Это был термин, тема, о которой он никогда не думал, что она откроет дверь к мерзости, незаконнорожденному сыну, как когда-то назвал его отец. Кто мог любить такого злого человека, как он? Даже когда она спала рядом с ним, он вспомнил о том, что даже она однажды назвала его параноидальным психопатом. Испытывал ли он сам когда-нибудь любовь? Да, хотя это было мимолетное чувство, которое он пытался игнорировать, опасаясь еще большего разочарования и еще большего разбитого сердца. Он не хотел, чтобы его сердце вырвали из груди и растоптали. Однако тот кинжал, который вытащили из его груди, дал ему новый взгляд на жизнь. Возможно, ему не следует черпать разочарование, страх и слабость из любви; возможно, возможно, что любовь на самом деле сильна и могущественна, как Илия всегда хотел, чтобы он верил. Он провел кончиками пальцев по правой стороне Кэролайн и по ее светлым волосам. Для него пришло время серьезно измениться. Ему нужно было любить без страха; и именно из-за нее его привлекла эта идея. Она была первым человеком, с которым он тоже по-настоящему почувствовал связь. «Ты хорошо спал?» Клаус не вздрогнул от ее слов, хотя его губы растянулись в гримасе. Он заснул, когда они впервые забрались под одеяло, но когда в нем зашевелились кошмары прошлого, он проснулся. Одно ее присутствие могло успокоить его настолько, что рисование не требовалось, но он все еще не мог заставить себя закрыть глаза. «Я спал девять лет, любовь моя». Кэролайн подняла голову, чтобы посмотреть на него, кончики ее пальцев нежно скользнули по его груди. «Беспокойная ночь?» «Нет». Это была маленькая чистая ложь, но он не хотел, чтобы она волновалась. «Я спал; потом я смотрел, как ты спишь». «Жутко». Она слегка поддразнила его. «Ты знаешь, как долго я ждал этого момента, чтобы проснуться вместе с тобой?» Клаус наклонил голову, убирая прядь светлых волос ей за ухо. Он скучал по простому удовольствию видеть ее улыбку, между Мистик Фоллс и этим моментом прошло слишком много времени. «Девять лет?» «Дольше, Клаус. Гораздо дольше.» Он провел большим пальцем по ее щеке; как долго он ждал этих слов. Знать, что она решила быть с ним. «Ты можешь звать меня Ник». Она удивленно приподняла бровь. «Я думал, что это зарезервировано только для Ребекки». «И Кол». «Ник», — имя слетело с ее губ. «Это звучит по-другому». Он усмехнулся. «Если так, то, возможно, Клаус подходит лучше». «О нет», — фыркнула Кэролайн, перевернувшись на него так, что оказалась верхом на его бедрах. «Ты не можешь взять свои слова обратно, Ник», — Имя слетело с ее языка, и она не смогла сдержать уверенной улыбки при виде легкой дрожи, которая прокатилась по его телу. «Тебе это нравится?» «То, что я хотел бы», — Он перевернул их так, чтобы зависнуть над ней. «Это для нас, чтобы наверстать упущенное время». Он натянул на них одеяла и наклонился, чтобы поцеловать ее. «Марсель Жерар!» Голос Давины был громким и требовательным, когда она ворвалась в гостиную, совершенно не удивившись, обнаружив его сидящим на диване, с ногами на столе и телефоном в руке. Она слышала, как Марсель сообщил Джошу, что они с Клаусом уезжают; она мало что узнала, кроме места их назначения. И если и было что-то, что Давина презирала, так это то, что она была не в курсе. Она больше не была ребенком, даже если навсегда застыла в шестнадцать лет. «Доброе утро, Ди, как ты себя чувствуешь?» Давина проигнорировала его любезности. «Не пытайся меня отвлечь. Почему ты везешь Клауса в Атланту?» Марсель выглядел невозмутимым, положил телефон и взял свой стакан. «Я получил известие, что в отношении кола начинается собрание. Мы собираемся пойти и…» «Ты хочешь отвести Клауса в место, где собираются вампиры, чтобы найти тот самый предмет, который мог убить семью Майклсонов? Ты что, с ума сошел, кто-то наложил на тебя проклятие? Марсель, это не смешно!» Она отругала его за то, что он смеялся над ней. «Ты не можешь забрать его. Я этого не допущу. Атланта может стать зоной военных действий.» «Я не знал, что ты моя мать, Давина». Клаус вошел в комнату, его глаза метнулись к младшему из двоих. «Я беру свои слова обратно. Моя мать с удовольствием отправила бы меня в зону военных действий.» Давина указала на него. «Ты что, сошел с ума?» «Всегда была немного сумасшедшей, любимая, не могу поверить, что ты не заметила». Он сел. «Вам не нужно подтверждать мое местонахождение. Со мной все будет в порядке». Давина в отчаянии зажмурила глаза. Эти двое были бы для нее смертью. «Нет, это безумие. Это может быть ловушка. Я иду, ты не можешь пойти одна.» «Я что, рубленая печенка?» Марсель вытянул руки над головой. «Он был бы не один. Я буду с ним все время. Кроме того, мы более чем способны защитить себя». Он встал. «Ты не пойдешь с нами». «Ты не контролируешь меня. Если вы намерены пойти на его встречу. Я должен быть там». Между ней и Марселем стоял стул, и это было к счастью, потому что она выходила из себя. «Ты рискуешь всем, выводя его в мир. Все предполагают, что он все еще пропал». «Давина, он-оригинальный гибрид. Практически неубиваемый. Я не вижу, чтобы он сдался без небольшой борьбы. Имейте веру». «Марсель!» Она отругала его, ее глаза метнулись к Кэролайн, когда она вошла в комнату со своими близнецами рядом с ней; у нее был вампирский слух, она бы услышала их разговор, а это означало, что она, несомненно, поймет. «Ты не можешь согласиться с этим». Кэролайн взглянула на ведьму-подростка; хотя она все еще плохо знала Давину и Марселя, она знала, что для Клауса они были как дети; и она любила его, а это означало, что они были пакетной сделкой. Не то чтобы это ее беспокоило, так как у нее действительно были близнецы. Однако в этот момент Давина смотрела на нее так, словно хотела, чтобы она что-то сделала; но подросток должен был знать, что Клаусом никто не командовал. «Вы должны знать, что он будет делать все, что ему заблагорассудится. Никто еще не смог его приручить.» Хотя Элайджа и пытался, Кэролайн знала это. «О, любовь моя, люди, пытавшиеся приручить меня, не были тобой». Кэролайн закатила глаза и наклонилась, чтобы поцеловать его в щеку. «Ты был бы таким же забавным, если бы тебя приручили?» Она увидела его ухмылку, когда он обдумал ее замечание. «Послушайте, девочки, завтрак». Лиззи запрыгнула на стул рядом с Клаусом. «Ты не лев». Клаус приподнял бровь. «Лев? Какое, черт возьми, лев имеет отношение к чему бы то ни было?» — спросил он у ребенка. Лиззи пожала плечами. «В цирке приручают львов». Клаус ничего не мог с собой поделать, он усмехнулся, как и все остальные за столом. «Я не лев, милая, я волк». Ему еще предстоял затянувшийся разговор с Кэролайн, но он знал, что он состоится. Эти девушки; как они появились на свет? Что они знали? Лиззи склонила голову набок, как будто изучала его черты. «У тебя нет хвоста». «Элизабет». — воскликнула Кэролайн, прикусив нижнюю губу. Клаус просто отмахнулся от нее. «Я гибрид; прямо сейчас я в форме вампира». «Могу я увидеть волка?» Лиззи наклонилась вперед, опершись на локти. «Я могу?» «Не за обеденным столом; возможно, когда я вернусь из поездки». «Поездка, в которую тебе не следует отправляться». Давина вернула разговор к первоначальной теме, повернувшись к Марселю. «Тебе следовало бы знать лучше». Их подшучивание напомнило ему о Коле и Ребекке. Это был интригующий аспект их отношений, свидетелем которого он еще не имел чести быть; однако, несмотря на то, что это было забавно, в этом не было необходимости. «Все решено, Давина, мы с Марцеллом уезжаем завтра. Вы не присоединитесь к нам. Используй время, пока нас не будет, чтобы подумать о своем будущем». Возможно, для нее это больше не имело значения, но для него было важно, чтобы она как можно скорее вернулась к нормальной жизни. Если бы Хоуп была здесь с ним, он хотел бы, чтобы ее жизнь была нормальной, а не управлялась сверхъестественным. Это было то же самое, что он желал для Давины. «Ты это не серьезно». Челюсть Давины дернулась от раздражения. «Я не останусь здесь, пока ты будешь в Атланте. Я женщина, а не ребенок». Клаус приподнял бровь, очевидно, она не понимала, что действительно закатывает истерику тем, как ее нога топает по земле. «Возможно, вы прожили дольше своих шестнадцати лет, но ваш мозг со временем не постареет. Например, Ребекке было семнадцать, когда ее обратили, и сейчас, в тысячу лет, она все еще жаждет того, чего жаждал бы человеческий подросток». «Не сравнивай меня с Ребеккой, она испорчена». Клаус слегка усмехнулся. «Это она и есть. И хотя она может казаться зрелой, временами она колеблется». Он увидел, как она поморщилась, потому что она знала, о чем он говорит. Что, хотя она и может в чем-то повзрослеть, в душе она всегда будет подростком. «Ты не пойдешь с нами, любовь моя». «Я не ребенок! Со мной не будут так обращаться!» Она повернулась и вышла из комнаты, через несколько мгновений было слышно, как хлопнула дверь в ее спальню. «Хм, я думаю, мы все можем согласиться, что все прошло хорошо». «Ты думаешь, это прошло хорошо?» Клаус кивнул Марселю. «Ты был точно таким же в шестнадцать, Марцелл, как Кол и Ребекка. Не о чем беспокоиться. А теперь я, пожалуй, проголодаюсь». Марсель нахмурился. «Ты перестанешь мне звонить, Марцелл?» Клаус пренебрежительно махнул рукой. «Я твой отец, я делаю то, что мне нравится». Он потянулся вперед, чтобы взять виноградину с тарелки Лиззи, ребенок отреагировал попыткой шлепнуть его по руке, но он получил то, что хотел, и сунул виноградину в рот, откинулся на спинку стула и полностью пропустил выражение лица Марселя. Марсель с трудом мог поверить словам, которые слетели с уст Клауса, прошло много времени с тех пор, как оригинал называл его отцом. В то время как Элайджа часто использовал этот термин, а иногда даже Ребекка, Клаус редко произносил эти слова. Это было не только странно слышать, но это пробудило что-то внутри Марселя, что, как он думал, умерло много лет назад, когда братья и сестры Майклсоны бежали из Нового Орлеана. Кэролайн скользнула в кресло рядом с Джози, запустив руку в темные волосы крошечной девочки, она смотрела на тарелку перед собой, спокойно ела; она была невероятно застенчивой, и ей потребовалось бы некоторое время, чтобы согреться с кем-либо в комплексе. «Мне нужно заглянуть в школы», Клаус приоткрыл один глаз, после прошлой ночи это не должно было стать шоком, но все же это произошло. Школы означали постоянные занятия. В глубине души, глубоко внутри, он знал, что одиночество было для него проблемой, хотя он никогда не признался бы в этом вслух. Каролина сказала ему, что не уедет, он сказал ей, что не отпустит ее, но внутри был шепот с того самого момента, как он увидел ее, когда проснулся. Шепот, который сказал ему, что она уйдет, в конце концов, все так поступали. «Мне обязательно идти в школу?» Лиззи заскулила. «Давины нет». «Давина такая». Клаус посмотрел на светловолосую девочку. «На самом деле, я думаю, что она с удовольствием посмотрела бы с тобой школы». Лиззи сморщила нос. «действительно? Потому что я не хочу этого». Кэролайн закатила глаза. «Мы повеселимся». Она перевела взгляд с Клауса на Марселя. «И вы двое будете в безопасности. Я ожидаю двух полностью сформировавшихся вампиров, когда ты вернешься. Понял?» Клаус ухмыльнулся. «Да, любовь моя». «У нас нет выбора, мы должны уйти». Однажды мне не удалось защитить тех, кто в этом нуждался. Я искуплю это. Я вычеркну тебя из уравнения. Я поступлю правильно. Ребекка оторвала взгляд от записки и повернулась к Элайдже. Он стоял, прислонившись к камину, и смотрел на языки пламени, как будто в них мог содержаться ответ. «Это не должно было быть так. Мы должны были быть в безопасности. Больше никаких побегов.» «Удаление Никлауса из нашей жизни должно было прекратить все угрозы со стороны его врагов». Элайджа говорил так, словно не понимал, зачем кому — то понадобилось причинять вред семье. Хейли почувствовала тошноту; ее сердце ушло в пятки. Чтобы уберечь своего ребенка, она совершила ужасную вещь; она украла своего ребенка у Клауса только для того, чтобы быть преданной двумя людьми, находившимися с ней в комнате. Два человека, с которыми ей теперь приходилось иметь дело, потому что они могли помочь сохранить Хоуп в безопасности. «Мы все еще не можем подтвердить, что угроза исходит не от самого Клауса». «Это не так». Все взгляды обратились к Ребекке, когда она положила записку обратно на стол. «Как ты можешь быть уверена, сестра?» Фрейя не знала Клауса так хорошо, как другие, но знала достаточно, чтобы понять, что он представляет опасность. Что это было то, что он сделал бы. — Во-первых, Клаус не стал бы посылать записку. Он просто нанесет удар, когда наступит подходящее время. Во-вторых, я смирился с тем фактом, что Ник никогда бы не покончил с нашими жизнями.» «Ребекка», «Не ошибись, Элайджа; если он проснется, то мы все будем наказаны за наши действия, но он никогда не убьет нас. Это написано в нашем прошлом». Хейли подняла бровь, все эти годы назад Ребекка говорила, что предательство стоит смерти, теперь она говорила иначе. «Как ты можешь быть в этом уверен?» Ребекка отодвинула занавеску на окне, выходя в сад. «Никлаус может быть жалким оправданием для брата, он еще не терпит предательства из-за всех действий, которые мы совершили против него за тысячу лет, он ни разу не пытался убить кого-либо из нас». Она оглянулась на Хейли. «Я помню, как еще в детстве, не старше возраста Хоуп, я случайно уронил в огонь одну из деревянных игрушек Кола, которую ему сделал Клаус». «Случайно?» — спросила Фрейя. «Я не должен был играть так близко. Он был в моей корзине, я крутился, и он вылетел в огонь. Кол был в ярости. Он набросился на меня, угрожая всевозможными вещами. Я убью тебя, Ребекка. Я не понимал, почему он так разозлился, это была просто игрушка». «Как это…» «Ник схватил его, оттаскивая от меня. Я помню его слова. Никогда не угрожай убить члена этой семьи, Кол. Мы-это все, что у нас есть. Как только она уйдет, у тебя никогда не будет второго шанса.Ребекка снова повернулась к окну. «Клаус никогда бы не оборвал нашу жизнь. Это навсегда. У него не будет второго шанса.» «Он решил заколоть тебя кинжалом». Ребекка промурлыкала в знак признательности. «Кинжал не является постоянным». «Если это не Клаус, то кто же тогда охотится за нами?» / Хоуп сидела на нижней ступеньке лестницы, прислушиваясь к разговору между родителями и тетями. Имя Клаус все время обсуждалось, и ей казалось, что она уже слышала это имя раньше. Она была уверена, что кто — то упоминал это имя. В девять лет она была более чем способна воспринять плохие новости, кто-то охотился за их семьей, и если бы это был человек по имени Клаус, то она, конечно, не позволила бы ему причинить вред ее семье. Надежда Хоуп нахмурилась, обернувшись, она не увидела никого, кто стоял у нее за спиной, это снова был просто голос. Она никому не говорила об этом, боясь, что они подумают, что с ней что-то не так. Ее родители могли подумать, что она занимается магией без них, и тогда у нее были бы проблемы, но голос становился все громче, сначала он был тихим и мягким, не более чем шепот. Теперь он временами звучал громко и требовательно. Голос требовал ее внимания, но никогда не произносил больше, чем ее имя. Надежда Хоуп заткнула уши и встала, быстро и тихо на цыпочках поднялась в свою комнату, закрыв за собой дверь. «Уходи», — пробормотала Она. Надежда «Я сказал, уходи». Она забралась в свою кровать и спряталась под одеялом, закрыв уши подушкой. «Уходи». Он злой Ее голова снова высунулась из-под одеяла, дрожа, когда слова пронеслись у нее в ушах. «Кто есть зло?» Ее вопрос был встречен только молчанием. «У тебя есть кто-нибудь, кому ты доверяешь, кто может остаться здесь с девочками, пока нас не будет в городе?» Марсель кивнул, когда они остановились у двери Давины. «Я спрошу Джоша, он еще не уезжал из города». Присутствие Джоша в компаунде принесло бы ему утешение; зная, что у его девочек есть кто-то еще, на кого можно положиться, если возникнет такая ситуация. Хотя для них это было больше похоже на ситуацию, когда у них была поддержка, потому что он знал, что они могут легко защищаться тихо. «Спасибо тебе, Марсель». Марсель на мгновение уставился на него, он никогда бы не привык к тому, чтобы Клаус открыто выражал благодарность. Тот Клаус Майклсон, которого он когда-то знал, никогда не показывал этого раньше. «Не за что. Э-э, — Он кивнул головой в сторону двери. «Полегче с ней, Клаус, у нее уже много лет не было родителей». Даже после всех прошедших лет он отчетливо помнил, каким был отец Клаус. Он был любящим родителем, открытым для всего мира, но он был строг в том смысле, что хотел, чтобы его дети преуспевали. Однако он заметил, что Клаус никогда не был жестоким. Он не был уверен в комментарии Марселя, родителя, это должно было его немного беспокоить, особенно с учетом того, что у него была собственная кровная дочь, которую он не мог воспитать, но этого не произошло. Он любил Хоуп, он всегда любил бы ее, но это не означало, что он не мог быть рядом с Дэвиной. «С ней все будет в порядке». Он успокоился, прежде чем трижды постучать в дверь и войти в комнату. Он нисколько не удивился, увидев Давину, сидящую у окна с другой книгой по магии на коленях. Казалось, вокруг этого вращалась вся ее жизнь. Он не так давно вернулся в ее жизнь, но был немного обеспокоен. Часто задаваясь вопросом, как она не сожгла себя дотла, было так много исследований, которые можно было провести, не позволяя им поглотить их. Давина посмотрела на него прищуренными глазами. «Чего ты хочешь, Клаус?» Выражение ее лица напомнило ему о том, как он впервые увидел ее после смерти Кола. Прищурив глаза, Давина следила за каждым его шагом, пока он шел по чердачному этажу. «Чего ты хочешь, Клаус?» Ее слова были произнесены горьким тоном, единственная причина, по которой он был бы в комнате, заключалась в том, что он чего-то хотел от нее. Клаус огляделся по сторонам, комната была разрушена. Ее вещи были разбросаны повсюду, и там она сидела посреди своей кровати, окруженная хаосом. «Ты скорбишь». Давина посмотрела на него сквозь слезы, она плакала с тех пор, как умер Кол, не в силах сдержать печаль внутри себя. Она не могла не задаться вопросом, как у нее все еще были слезы, как ее тело могло выдержать так много. «Тебя это беспокоит?» Она указала на дверь. «Убирайся отсюда!» «Не делай этого». Он прошел дальше в комнату, наклонившись, чтобы поднять фотографию Давины и Кола, которая лежала посреди свечей, она явно была брошена на пол в печали или гневе. «Он был счастлив». «Конечно, был. Он был ведьмой, кем-то, кем он всегда хотел быть». «Я имею в виду с тобой». «Почему ты здесь? Ты хочешь позлорадствовать над тем, как я в очередной раз потерял еще одного любимого человека?» «Он был моим братом, ты веришь, что я желал ему смерти? Я скорблю о нем, — огрызнулся он на нее, закрыв глаза, чтобы скрыть свой гнев. Это было для Кола, напомнил он себе, он был здесь ради Кола. «Я здесь из вежливости. Ты что-то значил для него, и хотя я могу этого не понять. Я уважаю это.» Он подошел к кровати и протянул ей фотографию. «Я хочу, чтобы ты помнила, что ты не одинока в своем горе». Давина взяла фотографию из его рук. «Ты не была с ним так близка». «Я был с ним ближе, чем думают большинство людей». Он сделал шаг назад. «Если тебе что-нибудь понадобится, ты знаешь, как со мной связаться». «почему?» Замешательство отразилось на ее лице. «Ты ведешь себя так, как будто тебе не все равно. Ты ненавидишь меня, а я тебя». «Я делаю это для Кола». Он покинул чердак, оставив ее наедине с осознанием того, что он будет рядом, если понадобится ей. «Я хочу поговорить с тобой», — он закрыл за собой дверь. «Что ты делаешь?» «Ничего». Клаус приподнял бровь, подходя к сиденью у окна. «Ты, кажется, ведешь себя как подросток, которым, как ты утверждаешь, больше не являешься». Он сел рядом с ней. «Колу было семнадцать, когда он перешел. Он считал себя взрослым». Он знал, что завладел ее полным вниманием в тот момент, когда произнес имя Кола; она знала, что он молод, но не знала, насколько он молод. «Ему было несколько месяцев до своего восемнадцатилетия, когда мы перешли. Мы с Элайджей пытались относиться к нему как к взрослому; это было проще, чем присматривать за двумя подростками и убегать от Микаэля. Какое-то время это работало; Кол был зрелым подростком. Тем не менее, нам не потребовалось много времени, чтобы увидеть, что, когда внешность взрослого Колла соскользнула, и он закатил истерику, это было неконтролируемо. Сильно усиленный тем фактом, что он был вампиром.» «В чем во всем этом смысл?» «Ему нужно было отвлечься, чтобы удовлетворить свой любопытный ум. Учась контролировать свою вампирскую сторону и жить как это новое существо, он удовлетворял это любопытство лишь короткое время. Затем он через себя занялся колдовством, изучил каждый аспект магической истории, который смог заполучить в свои руки. Однако за это пришлось заплатить определенную цену». Он позволил своему взгляду блуждать по ее лицу. «Я не хочу, чтобы ты страдала. Я не хочу, чтобы твоя жизнь была целиком посвящена магии. Тебе навсегда шестнадцать, Давина; я хочу, чтобы ты жила жизнью, которую у тебя украли. Со временем вы научитесь притворяться, будете вести себя по-взрослому, и ваш мозг в определенной степени будет сотрудничать с вами. Но вы должны понять и принять, что всегда будут моменты, когда внутренний подросток просвечивает насквозь. Не боритесь с этим и не стыдитесь этого. Это то, кто ты есть». Давина покачала головой. «Моя жизнь не была украдена, Клаус. Я хотел этого перехода». «Если бы перехода можно было избежать, то это было бы так: да, твоя жизнь была украдена. Вы сделали этот выбор из-за давления, оказанного на вас». Давина выдохнула и отвернулась к окну. Прошли годы с тех пор, как кто-нибудь обращался с ней как с ребенком. Даже когда она жила человеческой жизнью со своей матерью, ее заставляли играть роль взрослой. Последние несколько лет она пряталась, практиковала магию, беспокоилась о безопасности Хоуп и их самих, пока усердно работала, чтобы освободить Клауса, никогда не зная, сработает ли что-нибудь из того, что она сделала. Она не была уверена, что это значит-вернуть свою жизнь. Чтобы он был ее собственным. Следующего шага не было написано. «Я хочу помочь». Это было все, что она знала, что хотела помочь, потому что знала, что может. «Я не буду мешать тебе помогать. Мне просто не нужно, чтобы ты сопровождал меня в простой разведывательной миссии.» «Как долго тебя не будет?» Она прикусила нижнюю губу, в ее глазах читалась уязвимость, которую она редко позволяла кому-либо видеть. «Всего на несколько дней». Давина не хотела казаться слабой, и дело было не в ее упрямстве. Просто так случилось, что Клаус уезжал в первый раз с тех пор, как проснулся и оказался в опасной ситуации. Давина не могла справиться с охватившей ее нервозностью. «Тебя что-то беспокоит?» «Ты будешь осторожен, ты останешься в безопасности?» Он слегка улыбнулся ей. «Со мной все будет в порядке». Он успокоил ее. «Я-оригинальный гибрид». Он увидел ее слабую улыбку и наклонился вперед, чтобы приподнять ее подбородок так, чтобы их глаза встретились. «Я вернусь к тебе. Никогда не сомневайся в этом.» Он не знал, было ли это из-за того, что она потеряла Кола, или из-за того, что она почти потеряла его, или, возможно, она проиграла многим людям вообще. Но он видел по ее глазам, что она напугана, и это было последнее, чего он хотел от нее. Он стоял в тени, наблюдая за ними через окна, огонь горел позади нее, позволяя достаточно света, чтобы он мог видеть ее лицо. По многолетнему опыту он мог сказать, что она была напугана, недовольна мыслью, что за ней кто-то охотится them. It Был садистом, но он наслаждался сознанием того, что заставляет ее чувствовать себя так, в конце концов, она это заслужила. Она помогла заколоть и похоронить Никлауса. Она сделала так, чтобы он никогда больше не увидел Клауса, и за это нужно было заплатить не только ей, но и всем им. Он позволил своему взгляду блуждать по верхнему этажу, его взгляд упал на комнату, где маленькая принцесса спала среди людей, которые оторвали ее от отца, которого она должна была иметь. Он позаботится о том, чтобы Хоуп жила лучшей жизнью, чем та, которой она живет сейчас, люди, которые лгали ей и украли у нее ее биологического отца, не будут отделены от ее будущего. Он прислонился к дереву, дом виднелся вдалеке, но его внимание было приковано не к нему. Его внимание было сосредоточено на человеке в тени, человеке, который наблюдал и замышлял убийство. Он бы не позволил этому случиться. Он не мог. В прошлом он уже подвел Никлауса. Он может снова подвести его, позволив этому случиться. Резкий звон в ушах пронзил его разум, заставив упасть на колени. Все его мысли исчезли, потому что мысли принадлежали ей. «Он не находится в центре нашего внимания». Звон только усилился, а затем магия заставила его посмотреть в сторону верхнего окна. «Так и есть». Дай мне знать, что ты думаешь. С большой любовью.