9/11

      

9/11

      Я просыпаюсь до того, как прозвенит мой будильник. Неохотно открываю глаза, понимая, что сегодня только вторник, а мне уже быстрее хочется выходных, чтобы съездить на запланированную рыбалку с семьёй. Хватаю рукой будильник и смотрю на электронное табло: 05:00 утра. Чёрт, я мог бы спать ещё целых десять минут, но мой мочевой пузырь считает себя главой организма по утрам, и с этим, к сожалению, я ничего не могу поделать. Отключаю будильник, устало принимая сидячее положение, потому что не в силах сразу подняться. Моя жена ― Эйприл ― внезапно и протяжно храпит. Я вздрагиваю от неожиданности, и усмехаюсь. Ещё вчера вечером Эйприл говорила мне: «нет, я не храпела, не храплю, и никогда не буду храпеть. Ты всё выдумываешь». Ага. А как же.       Встаю с кровати и плетусь в ванную комнату. Мне нужно умыться, почистить зубы и наконец-то освободить свой мочевой пузырь. По дороге наступаю ногой на маленького пластмассового динозавра, и чуть не взвываю от боли, хватаясь за пятку. Я безумно люблю своего младшего сына Клео, но в этот момент мне хочется его прибить.       Закончив дела в ванной, спускаюсь со второго этажа в кухню. Мне как обычно предстоит приготовить два кофе (для себя и жены). Она любит с молоком и сахаром, а я презираю в кофе и то, и другое. Мы недавно купили рожковую кофемашину, что намного упростило моё утро, так что теперь я готовлю себе эспрессо, а Эйприл латте. Также мне нужно приготовить тосты с омлетом для себя и Тейлора – старшего сына. Клео ест по утрам только «Счастливые Чары» – это хлопья с кусочками разноцветного сухого маршмеллоу. Я пытаюсь приучить его к чему-то более полезному, но пока мои попытки не увенчиваются успехом. Эйприл обычно занимается самостоятельно своим завтраком.       Провозившись на кухне полчаса (поглощение еды тоже входит сюда), я возвращаюсь обратно в спальню, чтобы одеться в костюм и разбудить жену.       Она всё также храпит, и я серьёзно задумываюсь над тем, чтобы записать её храп на диктофон. Сажусь рядом с ней на кровать и целую в щёку. Она последний раз громко втягивает воздух ртом и открывает глаза.       ― Ты только что невероятно сильно храпела, ― говорю я с блаженной улыбкой. ― Я чуть не оглох.       Она отмахивается, поворачиваясь на другой бок.       ― Вставай, ― целую её в шею, приобнимая за талию. ― Ты же не хочешь, чтобы мальчишки опять опоздали в школу.       Эйприл мычит, и накрывает свою голову моей подушкой.       ― Я не храпела, ― произносит она.       ― В следующий раз я запишу это на диктофон, ― усмехаясь встаю с кровати.       Жена ещё недолго ворочается на кровати, пока я надеваю брюки, рубашку и пиджак. Когда я уже собран, она наконец-то поднимается, заставляя меня зависнуть взглядом на её идеальной фигуре, которую так соблазнительно подчёркивает атласная ночная рубашка. Подхожу к ней со спины и заключаю в объятия, впиваясь губами в шею. Вдыхаю аромат нежной кожи, зарываюсь носом в спутанные блондинистые волосы.       ― Джастин, ― она пытается вырваться из объятий, хотя я понимаю, что это делается с большой неохотой, ― я ведь даже не умылась.       ― И что? ― спрашиваю я, проводя рукой по тёплому бедру жены, и не стесняясь, веду рукой выше и выше. Это заводит меня, и я даже готов опоздать на поезд, если мне сейчас что-то перепадёт.       ― Прекрати, ― Эйприл шлёпает меня по руке, пытаясь сделать свой тон серьёзным и строгим, ― или наши дети опять опоздают в школу.       Я рычу, в последний раз сильно целую жену в шею, и выпускаю её из своих объятий.       ― Разбуди мальчишек, пока я умываюсь.       Она гордо удаляется, оставляя меня посреди комнаты, возбуждённого и с неутолимым желанием затащить её обратно в постель. Но я слышу, как в коридоре Эйприл вскрикивает: «Клео, чёрт возьми!», и понимаю, что она наступила на игрушечного динозавра, которого я забыл убрать с дороги, после нашей болезненной встречи. Упс.       Отправляюсь в комнату Тейлора. Разбудить его – сложнейшая задача, следовательно, её стоит выполнять первой. Мой старший сын учится в шестом классе. Ему одиннадцать лет, и он уже кое-что понимает в этой жизни, поэтому его так тяжело разбудить утром. Я всё чаще замечаю, что его энтузиазм к учёбе угасает, но зато возрастает к спорту. Я не хочу сказать, что все спортсмены тупые, но… мне было бы спокойнее, если бы он чуть больше отдавался на уроках.       Захожу в его спальню и вижу сына лежащего на кровати в позе морской звезды. Подушка валяется на полу, одеяло скомкано в ногах. Да. Это у него от меня.        Хватаю за ногу и начинаю трясти. Тейлор стонет.       ― Вставай, ― командую я.       ― Н-е-е-т, ― протяжно взвывает он. Это у него от Эйприл.       ― Вставай сейчас же, или я загрызу тебя!       Начинаю несильно кусать его за ногу, изображая зомби. Хриплю, стону, корчусь как образцовое постапокалиптическое чудовище. Тейлор сначала отмахивается ногами, но потом начинает смеяться, и принимает сидячее положение.       ― Всё, всё, я встал! ― трёт свои глаза и я в конце концов оставляю его в покое.       ― Окей. Умывайся и спускайся в кухню.       Выхожу из комнаты, и направляюсь в спальню Клео, но прежде, нахожу на полу в коридоре динозавра и забираю его с собой.       Шестилетний Клео просыпается после первого прикосновения. Мы желаем друг другу доброго утра, и я показываю ему игрушку.       ― Этот замечательный динозавр напал сегодня на меня и маму. Наши ноги пострадали, дружок. Поверь, я и так испытываю боль по утрам, когда просыпаюсь рано. Поэтому, все твои игрушки должны находиться в том ящике, ― я показываю пальцем на ящик в углу комнаты, доверху забитый всякой ерундой по типу канцелярии и безделушек. ― Договорились?       Сын примерно кивает, и его милое выражение лица провоцирует меня на приступ бесконечной нежности. Не то, чтобы я не часто бывал нежным со своими детьми, но иногда меня волной накрывает желание неистово сильно расцеловать их.       Я сдерживаюсь и целую Клео всего пару раз, потом беру его на руки, и мы отправляемся в ванную комнату, чтобы умыть малыша.       Когда все собираются в кухне, мне уже пора выходить.       Эйприл красива даже в своём обычном домашнем халате. Её волосы до сих пор в беспорядке, что придаёт особого шарма. Под зелёными глазами синяки от раннего утра, но она сейчас отправится в ванную и сделает что-то со своим лицом, после чего будет выглядеть как модель с обложки «Космополитен». Ребята завтракают. Тейлор смотрит телевизор (и это меня бесит), а Клео спокойно поедает «Счастливые Чары» (что тоже меня бесит).       Первой я целую жену.       ― Я забронирую на вечер столик в ресторане, хорошо? ― спрашивает она. ― Мы ведь давно хотели сходить в ресторан всей семьёй.       ― Да! Я согласен! ― встревает Тейлор.       ― Хорошо, ― я просто не могу не согласиться.       Целую Клео, а затем старшего сына. Он морщится, потому что уже слишком большой для таких дел, но я не могу себя заставить перестать делать это.       ― И ещё, ― кидает мне вдогонку жена, когда я почти выхожу из дома. ― Подумай насчёт моего предложения.       ― Какого предложения? ― не могу сообразить я.       ― Вчерашнего вечернего предложения.       ― А, ― вспоминаю, ― всем хорошего дня! Люблю вас! До вечера! ― и быстрее выхожу, чтобы Эйприл опять не затеяла вчерашний разговор.       Она хочет собаку. Я люблю собак, да и всех животных в общем, но это ведь такая большая ответственность. Планировать детей было куда проще. Да и Эйприл так тяжело вставать по утрам, что скорее всего прогулки с собакой будут возложены на мои плечи. Но я тоже не могу вставать ещё раньше.       Ладно. У меня ещё есть время подумать, а пока, нужно поспешить на работу.       Я работаю в здании Всемирного Торгового Центра, а если быть точнее в Южной башне. Я работаю биржевым брокером в брокерском агентстве, расположенном на семьдесят девятом этаже. Да, это далековато от земли. А ещё мне далековато добираться, ведь мы живём в Хиксвилле, а это в сорока шести минутах на поезде от Манхэттена. Но я уже привык, хотя мой организм иногда протестует против раннего подъёма.       До вокзала Хиксвилла я дохожу за двадцать минут. Сентябрьская погода ласкает меня своим теплом. По обычаю покупаю ежедневную газету «Нью-Йоркские времена» и билет на поезд. Встречаюсь с Джамалем на платформе. Он тоже работает в Торговом Центре, но в Северной башне. Неплохой малый, полноватый и низкорослый, со смуглой кожей – он пакистанец. Я называю его «другом по вагону».       ― Как дела, Джамаль? ― спрашиваю я.       ― Да так, ― он поправляет галстук, ― опять с женой поругался.       Его жена – американка. Я никогда не встречал её, но судя по коротким рассказам Джамаля, она та ещё заноза в заднице. Несколько раз он говорил, что жалеет о женитьбе с американкой и лучше бы ему было выбрать пакистанку.       ― Помиритесь, ― ободряюще говорю я. ― Эйприл тоже иногда выводит меня из себя.       ― Вряд ли, ― отвечает Джамаль тоном, от которого у меня сжимается сердце, ― Наверное, я подам на развод.       Я с сожалением хлопаю его по плечу. Поезд своевременно подъезжает к платформе, и мне не приходится придумывать утешающие слова. Я в этом, честно говоря, не очень.       Мы заходим в вагон и садимся друг напротив друга. Джамаль сразу утыкается в окно, грустно вздыхая. Я решаю не трогать его, и окунаюсь в чтение первой страницы «Нью-Йоркских времён». Первым делом замечаю дату ― одиннадцатое сентября. Ещё десять дней и Тейлору исполнится двенадцать лет. Эйприл хочет съездить на праздник в «Диснейленд», тот, что в Калифорнии, но мне кажется, Тейлора больше интересуют игровые консоли вроде «Нинтендо» или «Плейстейшен». Возможно, мы сделаем ему два подарка.        Я не отвлекаюсь от чтения, пока мы не делаем первую остановку. В вагон заходит Аврора, высокая девушка со строгой линией губ, раскосыми глазами, и сильно стянутым пучком тёмных волос на голове. По вторникам у неё встречи в Северной башне, хотя обычно она работает на дому. Девушка сдержанно здоровается с нами и садится позади. Её уставший вид и потерянный взгляд говорят о чём-то ужасном, и я, кажись, догадываюсь о чём. У её матери меланома – самый опасный вид рака кожи. Похоже, случился рецидив, после недолгой ремиссии.       Я поворачиваюсь к ней, но не нахожу слов. Аврора кивает, печально улыбаясь мне.       ― Она поправится, ― всё-таки выдавливаю я из себя.       ― Да. Спасибо, Джастин.       Отворачиваюсь, снова заглядывая в газету. Мне, почему-то, становится неловко. Стыдно перед Джамалем и Авророй за то, что у меня всё хорошо.       В этом вагоне я знаком почти со всеми. С сорокашестилетней Глорией, работающей экскурсоводом в «Музее города Нью-Йорка»; с двадцатичетырёхлетним Колином ― официантом в ресторане тайской кухни; Мартой ― безработной, которая просто любит поезда. И остальными людьми. Мы все знакомы друг с другом и знаем друг о друге небольшое, но достаточное количество информации. «Друзья по вагону», как говорю я.       До Манхэттена мы добираемся вовремя. Я успеваю прочесть самые интересные статьи, и спрятать газету в свой кожаный портфель. От конечной станции мне и Джамалю нужно пересесть на метро и проехать ещё пятнадцать минут до Всемирного Торгового Центра. Аврора отделается от нас, ведь она достаётся места встречи пешком. По дороге мой друг неразговорчив, поэтому меня догоняют мысли о собаке. Нет. Подумаю об этом после работы.       Я люблю Манхэттен, люблю людей-пчёл и их высотки-улья. Мы все трудимся, трудимся, трудимся, и сносим всё в одно место. Здесь постоянно шумно и динамично. Задумаешься на секунду – тебя сразу же сшибёт поток спешащих людей. Здесь пахнет деньгами и хорошим кофе. Здесь слышатся пошлые шутки работников-коллег, слышится звон мобильных телефонов и гудки машин. Здесь чувствуется власть.       Мы доходим к башням-близнецам и расходимся. Я оказываюсь на семьдесят девятом этаже как раз вовремя. Без пяти минут восемь.       Здороваюсь со своим другом и соседом по рабочему месту Майлзом.       Он огромный, действительно огромный как шкаф парень. Если бы я не знал что у него великолепное аналитическое мышление, то наверняка подумал бы, что он тупоголовый спортсмен. Майлз простой и добродушный. Он встречается с двумя или тремя девушками одновременно (что я осуждаю), безумно любит своего спаниеля (может это он надоумил Эйприл завести собаку?) и преданно болеет за «Нью-Йорк Янкиз».       ― Как утро? ― интересуется он, хотя смотрит на нашу коллегу, длинноногую Эви, и я не могу понять к кому он точно обращается.       ― Ты мне или ей? ― уточняю.       Майлз ловит взгляд Эви, улыбается ей, и поворачивается ко мне.       ― Тебе, конечно, ― дурацкая улыбка не сходит с его лица.       ― У вас что-то было? ― недоумеваю я.       ― Ага, вчера вечером.       ― Боже, ― закатываю глаза, и коротко смеюсь, ― я боюсь, что когда ты переспишь со всеми девушками этого офиса, то тебе придётся перейти на мужчин.       ― Да, и ты будешь первым, ― он стреляет глазами и посылает мне воздушный поцелуй.       Не могу удержаться и прыскаю. Он идиот.       ― Ладно, пора приступать за работу, ― говорю больше себе, чем ему, и окунаюсь с головой в рабочий день.       Я не могу сказать, что люблю или ненавижу свою работу, но куда приятнее быть начальником в своём брокерском агентстве, чем подчиняться не совсем разумному боссу. Я и Майлз давно мечтаем о совместном деле, конечно, проще поступить как Джордан Белфорт*, но никто из нас не хочет в тюрьму. Во всяком случае, нам есть к чему стремиться. Я готов просиживать на работе штаны до дыр, только бы моя семья чувствовала себя в достатке.       Без двадцати девять я отправляюсь выпить кофе на кухню. Майлз просит сделать ему чай. Жду пока закипит электрический чайник, насыпаю кофе в чашку и вздрагиваю.       Слышу позади себя гулкий удар, от чего наше здание будто подпрыгивает и трясётся. Моё сердце за секунду разгоняется как поршень с невиданной скоростью. По офису проносится волна вскриков и я выбегаю из кухни.       Смотрю по сторонам. На мои глаза попадается бело-серый дым, понемногу превращающийся в чёрный, который плотным шаром вылетает из окон верхних этажей Северной башни. Он смешивается со стопками бумаг, разлетающимися как большие хлопья снега.       ― Какого чёрта…? ― шепчу я, абсолютно ничего не понимая.       Большинство коллег поднимается со своих мест, чтобы подойти к окнам. Я нахожу в толпе Майлза.       ― Что происходит? ― спрашиваю я.       ― Не знаю, ― друг резко белеет и сжимается. Теперь он не кажется мне таким огромным, ― Сначала какой-то взрыв, а теперь этот пожар…       Я смотрю на дым, и меня накрывает волной паники. Руки начинают дрожать, я сглатываю, ощущая ком в горле и приближение чего-то ужасного.       ― Нужно позвонить в девять один один, ― говорит кто-то из толпы.       ― Я уже звоню, ― отвечает другой работник.       Мне кажется, что нужно бежать, но я не могу сдвинуться с места. Может это просто пожар? Но Боже…люди там…и Джамаль. Всё ли с ним в порядке? Он работает на пятьдесят первом этаже. А Аврора? Закончилась ли её встреча уже?       На лестнице поднимается шум. Я толкаю Майлза в плечо и указываю в сторону лестницы. Мы оба выбегаем и попадаем в толпу людей, сумасшедше сбегающих вниз. Их разноцветная одежда мелькает перед нашими глазами, как нарезки кадров из фильмов. Нас чуть не сносят с ног, и я говорю другу:       ― Нужно бежать.       Мы втискиваемся в ряды людей и неуверенно спускаемся по лестнице. Что делать? Я не понимаю. Куда нам нужно бежать, и нужно ли? Раздаётся голос из громкоговорителя:       ― Пожалуйста, сохраняйте спокойствие и возвращайтесь на свои места. Пожалуйста, сохраняйте спокойствие и возвращайтесь на свои места.       Мы тормозим, прижимаясь к стене спинами. Мы успели спуститься на четыре этажа вниз. Кое-кто останавливается вслед за нами.       ― Что случилось? ― слышится в толпе.       ― В Северную башню врезался самолёт, ― ответ неизвестного человека.       ― Ладно. Давай поднимемся обратно, ― говорит Майлз.       И мы пробираемся опять сквозь людей, которые решили не прислушиваться к советам громкоговорителя. Запыхавшись, мы возвращаемся обратно в офис. Я смотрю в окно, и недоумеваю: мне кажется, только что из окон Северной башни выпрыгнул человек.       Подхожу ближе. Глубоко дышу, удары сердца раскатываются по всему телу, руки дрожат. Я отшатываюсь, когда вижу как человек, словно свободная птица, бросается камнем вниз, рассекая холодный воздух. Безмятежно, спокойно, будто планировал это всю свою жизнь.       Я замираю, не обращая внимания на крики, плач и голоса, которые бесконечно просят прощения и говорят: «я люблю тебя. Я люблю тебя».       Мне становится очень страшно. Почему они выпрыгивают из окон? Я как будто слышу, как их тела глухо разбиваются об асфальт. Господи, что мне делать?       Нужно позвонить Эйприл. Да, нужно. Она на работе, ей нельзя пользоваться мобильным телефоном, но я надеюсь на чудо. Паника захлёстывает меня с головой. Собираюсь с последними силами, чтобы мой голос не дрожал. Я должен сообщить ей что со мной всё в порядке, и нас скоро выведут из здания.       Разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов, достаю сотовый из кармана и набираю номер жены. Голосовая почта. Окей. Она всё равно скоро увидит новости и прослушает моё сообщение. Оно успокоит её. Замечаю время. 09:02.       ― Эйприл? В Торговом Центре пожар. В Северной башне. Там куча дыма, люди выпрыгивают из окон, но у нас всё в порядке. Я думаю, нас скоро эвакуируют. Не переживай.       Я смотрю в окно впереди себя. На мгновенье слова заменяются образами. Лицами сыновей. Помню первый шаг Клео. Он шёл ко мне на встречу. Его первые слова и безумное увлечение динозаврами. Его любимый – брахиозавр. Первую бейсбольную игру Тейлора. Он был великолепен. Его двойку по английскому языку и первый выбитый молочный зуб. Помню белое свадебное платье Эйприл и её венок на волосах. Она улыбалась так широко. Её нежные руки гладили мою спину, а горячее тело прижималось к моей груди. Я помню наши семейные поездки в парки, пикники и школьные праздники Тейлора (потому что Клео только пошёл в первый класс). Я всё это помню. Я никогда этого не забуду.       ― Я люблю тебя и наших мальчиков. Передай им это, ― мой голос срывается. Я не выдерживаю, и слёзы текут по моим щекам. ― Поцелуй мою маму за меня, и прости за всё. Живите весело, и я надеюсь вы заведёте собаку, ты ведь так этого хочешь.       Я смотрю в окно и вижу самолёт летящий прямо на меня.              «11 сентября 2001 года в США был совершен крупнейший по числу жертв теракт в истории. Помимо 19 террористов-самоубийц, погибли почти 3000 человек, еще 24 пропали без вести.»       «Террористы направили в башни два реактивных авиалайнера Boeing 767, рейс 11 American Airlines и рейс 175 United Airlines. Северная башня была поражена в 8:46 рейсом 11, между 93 и 99 этажами. В Южную башню в 9:03 врезался рейс 175, между 77 и 85 этажами.»       «В 9:59 обрушилась Южная башня, через 56 минут после удара. Северная башня простояла до 10:28, 102 минуты после попадания в неё самолёта. Обрушившиеся башни создали огромное облако пыли, которое покрыло значительную часть Манхэттена.»       «На месте «близнецов», упавших после столкновения с захваченными террористами самолетами, расположились два квадратных бассейна, вокруг них — мемориал с перечислением почти 3000 имен погибших, а под землей — музей со множеством артефактов, записей и бумажными салфетками на случай, если понадобится вытереть глаза.»