wish we could have more time

«Какой же он упрямый», – думал Баки, направляясь в сторону, где располагались медицинские палатки. «Из-за какого-то пустяка меня туда отправил. Вырос на несколько дюймов, набрал массу и раскомандовался». Он всё не мог успокоиться, всячески отталкивал воспоминания о плене, о том, что с ним там делали. Металлические тиски так и всплывали перед его взором, от чего в голову словно било током. «Это пущий пустяк, ничего не было, ведь так? Просто кошмар, который я забуду», – безуспешно подбадривал он себя. То же самое Джеймс говорил и Стиву. Он не хотел, чтобы его друг беспокоился из-за какой-то ерунды. Ведь это ерунда? Этот позитивный настрой стал бесполезным, мысли словно были лишены смысла, осталась лишь оболочка. Пустая оболочка в виде слов, от которых не было ни горячо, ни холодно. Слов, которые казались бесчувственными, отстраненными. Слов, в правдивость которых поверит только идиот. ‒ Сержант Барнс? – в реальный мир его вернул молодой голос. Мужской голос, что показалось таким странным. – Мне передали, что Вы должны зайти. Располагайтесь на кушетке, постараюсь провести осмотр как можно быстрее. Ни вы, ни я не хотим задерживаться, ведь так? Мужчина в сероватом халате повернулся, встретившись взглядом с Джеймсом, и тут же опустил глаза, увидев, что сержант удивлён. ‒ Понимаю, вы, должно быть, ожидали увидеть хорошенькую медсестру, пофлиртовать с ней, так? – всё же что-то дерзкое было в его манере речи. – Моё имя Гельмут Земо. Можете просто обращаться ко мне Гельмут, если так будет удобнее. Барнс кивнул, но всё ещё молчал. Он присел на край кушетки (старой и шаткой, как ему показалось сначала), стянув с себя кофту болотно-зелёного цвета, которая, казалось, насквозь пропиталась запахом гари. Гари, пота, страха. Джеймс положил кофту рядом с собой; сам, потянувшись, выпрямил спину, опёрся ладонями на поверхность кушетки. Гельмут, надев перчатки, окинул взглядом крепкое тело Джеймса, невольно останавливаясь на линии широких плеч, на выпирающих ключицах. Барнсу показалось, что доктор смутился, даже немного покраснел. Было несложно признать, что это чертовски льстило Джеймсу. Ему всегда нравилось внимание. Внимание красивых юных девушек, подмигивающих ему вслед. Они всегда так мило, кокетливо улыбались, смеялись. Внимания с их стороны было много, но всё же недостаточно. Сам же Барнс, подобно ненасытному зверю, засматривался не только на прекрасных дам; что-то тянуло его любоваться и мужчинами. И неважно, были они в военной форме, в растянутой форме портового грузчика или же в старой поношенной футболке и брюках на пару размеров больше, туго затянутых ремнём. Важны лишь их внутренняя притягательная сила, воспитание, манеры, способность вести разговор не только на похабные темы. Этим он ограничивался, довольствовался одной дружбой, хотя что-то таинственно тёмное в нём так и хотело попробовать больше. Джеймс подавлял свои желания, оставался лишь верным товарищем, хорошим сослуживцем и собеседником. Потому как все были такими: дружелюбными, относились к ближнему как к брату, обсуждали типичные мужские темы. Не было больше таких, как он: никаких двусмысленных взглядов и прикосновений, никаких помыслов о любви к человеку своего пола. Видимо, Барнс был такой один. Или же нет? ‒ Всё в порядке, док? – Джеймс коснулся левой рукой предплечья Земо, от чего тот вздрогнул. Баки тут же отстранился, словно боясь испугать. Он не отпускал мысль о реакции доктора. – Тяжелый день? ‒ Да, вроде того. – ответил Гельмут, наконец приступив к осмотру. – Вы не против, если я сначала осмотрю ваши рёбра на предмет перелома? ‒ Конечно, это же ваша работа. – глупо улыбнувшись, ответил Барнс. – Можно мы будем на «ты»? Вы выглядите как мой ровесник. ‒ Да, если ва… тебе будет так проще. И да, я всего лишь медбрат, так что было немного некорректно называть меня доктором.– дрожащие руки Гельмута соскользнули с рёбер Джеймса, случайно коснулись кожи около сосков. – Прости, Джеймс. Не подумай ничего плохого, обычно со мной такого не бывает. ‒ Я всё понимаю. – глупая улыбка на его лице стала больше походить на довольную. Хитрую. – Наверное, столько дерьма видишь каждый день. Вот и переклинило немного. С кем не бывает. Гельмут, казалось, погрузился в мысли. Перед глазами возник образ парня, которого он любил ещё в колледже. И сейчас, когда он увидел Барнса, воспоминания нахлынули, так внезапно, всепоглощающе. Руки не слушались, мысли витали где-то далеко в прошлом. Он давно не думал об этом. О том, что ему ещё могут нравиться мужчины. После колледжа пути Гельмута и его любимого разошлись; они больше никогда не виделись. Были только письма: короткие, неброские, эмоции и чувства в них, казалось, угасали с каждым разом, пока не потухли совсем. Перегорели, как лампа в его комнате в общежитии в тот день, когда они впервые переспали. Что-то в Джеймсе напоминало ему о былой любви. О тех светлых чувствах к Алексу. Хотя внешнее сходство ограничивалось лишь похожим цветом волос и тем, что они оба глупо-неловко улыбались. ‒ Гельмут? Может, мне стоит уйти? Меня ничего не беспокоит. А тебе вот лучше отдохнуть. Хотя бы пару часов, если есть возможность. – нарушил тишину Барнс. Он уже было собирался уйти, но Земо заговорил. ‒ Извини, Джеймс, ты напомнил мне моего старого знакомого. Так глупо… Позволь мне обработать раны на твоём лице. ‒ Конечно, док. А кого я тебе напомнил, если не секрет? – Баки улыбнулся ещё шире, показывая зубы. Чуть выпирающие клыки делали его улыбку очаровательной. За одну лишь улыбку Барнса, подумал Земо, он бы убил. Убил бы любого, кто навредит Джеймсу. ‒ Старого друга из медицинского колледжа. Мы жили с ним в одной комнате общежития, дружили. – на этом слове он сделал неловкую паузу, но всё же продолжил. – А потом он уехал в родной город, а я… остался в больнице, что у колледжа. ‒ Вы ещё общаетесь? ‒ Нет, обменивались письмами, но вот уже два года от него нет вестей. Так, сейчас будет немного больно. Может, расскажете, как заработали эти ссадины? Это вас отвлечёт от того, что я делаю. – произнёс Гельмут, коснувшись скулы Джеймса рядом с покрасневшей кожей. ‒ Да пустяк… Я и сам толком не понял, что произошло. Веселые будни в плену. – Барнс нервно хохотнул. – Меня приковали к чему-то похожему на операционный стол, закрепили что-то на лице. Помню, было больно, но я потерял сознание. Пришёл в себя незадолго до того, как Сти… Капитан Америка появился. Глупости, говорю же. Ауч. ‒ Говорил же, что может быть больно. Ты так говоришь, будто хочешь забыть о произошедшем. Твоё дело, но я, как медработник, хочу знать, что с тобой произошло. Не мучают ли тебя головные боли после этого? Мигрени? Бессонница? Что-либо ещё? ‒ Да вроде нет. –соврал Джеймс, снова улыбнувшись. В последнее время он ужасно спал. Кошмары сменялись невыносимыми головными болями. Каждый раз, когда он закрывал глаза, всплывал образ Арнима Золы (этот ублюдок представился ему, да ещё с премерзко-радостной улыбкой на маленьком лице), который говорил на хорошем, грамматически и лексически правильном английском с лёгким австрийским акцентом. ‒ Надеюсь, это так. Вроде всё, сержант. Если всё же будет что-то беспокоить, – обращайтесь. Всегда рад помочь. ‒ Благодарю, док. Думаю, всё будет в норме. Но… – он вдруг оборвал фразу. – А, ничего. ‒ Нет же, закончи фразу. ‒ Могу ли я просто прийти? Пообщаться? В свободное время. ‒ Определённо, Джеймс. Буду рад твоей компании. Если что, ты знаешь, где меня искать.

***

Покинув палатку Гельмута, Барнс долго плутал, пока не добрался до нужной ему. Уже стемнело, и почти все палатки возвышались подобно мрачным пирамидам, чуть освещаемые тусклым лунным светом. В их со Стивом палатке, напротив, было светло: Роджерс точно ещё не спал. Или, совсем как в детстве, уснул с включённым светом. Баки улыбнулся этой мысли. Он пригнулся, входя в уютно оборудованную даже для военной обстановки комнатку, сразу же разместился на постеленном матрасе. Джеймс опустил голову на подушку. Та оказалась жёсткой. Посмотрел направо, где с книгой устроился Стив. С толстенной книгой, надпись на которой Баки разглядел не сразу из-за того, что глаза только-только привыкли к темноте. ‒ Вот читаю «Хоббита», как ты и советовал. Попросил Пегги взять для меня. – Роджерс с усталой улыбкой отложил книгу в сторону, предварительно вложив закладку из сухих цветков, чем-то походившим на ромашки, только чуть крупнее. ‒ Надеюсь, тебе нравится. – старался продолжать тему Барнс, чувствуя, что Стив может поинтересоваться состоянием здоровья. А если он начнёт, то они могу проговорить об этом до самого утра. Скорее говорить будет только Роджерс, а Джеймс лишь отнекиваться, уходить от разговора до тех пор, пока полностью не обессилит. ‒ Да, очень увлекательно. Знал бы, что так будет, читал бы с тобой, Баки. – он повернулся на левый бок, теперь смотря на Барнса. – Кстати, что сказал доктор? ‒ А, очень приятный малый. – тихо рассмеялся Джеймс. – Надо вас познакомить. ‒ И что же тебя так в нём развеселило? – Стив зевнул, но было заметно, что он готов даже к самому долгому разговору. ‒ Он немного неловкий, вот и забавно стало. – Баки довольно улыбнулся, прикрыл глаза. – Чуть было меня не облапал. Не забавно ли? ‒ А осмотр он хорошо провёл? – Роджерс пропустил мимо ушей слова о милой неловкости доктора. ‒ Ага, всё в порядке. Пара ссадин и ушибов, а так всё в норме. – лгать становилось всё легче, убеждал себя Барнс. – Стив, спать пора, пожалуй. Утром обсудим, хорошо? Баки отвернулся от него, протяжно зевнув, дабы показать усталость и нежелание продолжать беседу. Он подтянул простыню, служившую заменой одеялу, укрылся ей с головой. Всё вокруг вмиг окрасилось в тёмно-жёлтые оттенки в тон постельному белью; огонёк лампы плясал по стенам палатки. Барнс услышал тихий разочарованно-смирившийся вздох Роджерса, но виду не подал. В палатке резко потемнело – видимо, Стив потушил лампу. Тогда Баки закрыл глаза, впервые за последнее время не увидел хитрую морду Арнима. ‒ Спокойной ночи, Бак. – тихо сказал Стив, устраиваясь на собственном матрасе. В ответ Барнс пробормотал что-то невнятное, что вызвало на лице Роджерса улыбку. Такую улыбку, какая бывает у тех, кто заботится о слёгших с ангиной друзей. Такую улыбку, какой обычно одаривал его сам Баки.

***

Проснулся Джеймс рано. На улице только-только светало, но он был не намерен провести ещё хоть час в постели. Барнс бесшумно поднялся, заправил постель, если эту лежанку вообще можно было так назвать. В голове прозвучал голос матери, которая и научила Баки быть таким, каким он являлся сейчас: заботливым, прилежным, аккуратным, воспитанным. Мысль о ней заставила его горько улыбнуться: даже после смерти Уиннифред Барнс оставалась для него путеводной звездой; той, кто спасёт его от зла мира. Так Барнс и вышел из палатки, всё думая о матери, о её объятиях, вкусных блинчиках, которые она так часто готовила на завтрак для него и Ребекки. Ребекка. Где же она теперь? С начала войны о ней не было ничего слышно. Единственное, что радовало Баки в этой ситуации, – так это то, что Ребекка нашла хорошего мужа (даже Баки одобрил её выбор, что было практически невозможно), уехала в более тихий удалённый городок Петоски, что в Мичигане. Шмыгая носом, Джеймс шёл дальше. День явно начался не так, как ему этого хотелось. Спалось ему неплохо, хотя появление матери в его снах заставило проснуться. Там она крепко обнимала его, говорила, что они скоро встретятся. Тогда Баки осознал, что лучше бы снова увидел мерзкое лицо Арнима, лишь бы не чувствовать фантомные объятия матери. Так он достиг нужной палатки с нарисованным на ней немного неровным крестом. Джеймс заглянул внутрь: Гельмута там он не обнаружил, что его очень расстроило. Туда-сюда сновала светловолосая девушка в форме медсестры, подготавливая всё необходимое для приёма раненых. Вдруг она обернулась и, увидев Барнса, окинула его недовольным взглядом. ‒ Что вы тут делаете? – она насупила брови, от чего на лбу выступили морщинки. ‒ Эм, здравствуйте. Хотел вот переговорить с медбратом Земо. Он здесь? – спросил Барнс, стараясь из всех сил подавить смущение. – Если нет… ‒ Да, он в соседней палатке. Ещё спит, в отличие от вас. – её раздражение, казалось, стало не таким явным. – И не беспокойте его, будьте добры. ‒ Что тут происходит? – за спиной Баки послышался знакомый голос. Такой сонный, тихий. – Сержант Барнс? ‒ Я тебя разбудил, док? – Джеймс повернулся к нему лицом. Он взглянул в глаза Гельмута, чуть покрасневшие после пробуждения, но тут же отвёл взгляд, при этом глупо улыбнувшись. ‒ Нет, я уже давно не сплю. Тут нет твоей вины. Прогуляемся, сержант? – не дождавшись ответа Барнса, он вышел из палатки. Тот поспешил за ним. Девушка лишь фыркнула им вслед. ‒ Прости, что так не вовремя пришёл. – начал Баки, поравнявшись с Гельмутом. – Просто захотелось поговорить с кем-нибудь. ‒ С кем-нибудь. – усмехнулся Земо. – Ладно, сержант. Как себя чувствуешь? ‒ Я? В полном порядке, док. И да, можешь звать меня Джеймсом. Или Баки. – они уже вышли на окраину стоянки. Перед их взором простиралось поле, скорее походившее на пустырь, на заброшенное много лет назад место. ‒ Тогда и ты не зови меня доком, Джеймс. – он умолк, смотря куда-то вдаль. ‒ О чём задумался? – слова Баки пронзили тишину. ‒ Да так… Вспомнил, каким красивым это место было, когда я был маленьким. ‒ Ты местный, да? – Джеймс посмотрел в сторону Гельмута, задерживая взгляд на чёткой линии скулы, на чуть впалой щеке, словно вырезанном из камня изгибе челюсти мужчины. На родинках, образующих неведомый узор на его лице. ‒ Да. Интересно, как же ты это понял? – он издал еле слышный смешок, словно выдох. – Каждое лето приезжал к бабушке в деревню неподалёку, и тут бывал, конечно. ‒ Надеюсь, когда-нибудь это место будет таким же прекрасным, каким ты его помнишь, Гельмут. – Баки протянул ему руку, и Земо слегка её сжал. Рука была тёплой, кожа необыкновенно мягкой, как показалось Джеймсу. Он всё не отрывал взгляда от профиля Гельмута. Он чувствовал себя таким глупым, ничтожным, зная, что это самая обыкновенная дружеская прогулка рано утром. Наивный Джеймс и такой одинокий. ‒ Давай обогнём холм. – вдруг произнёс Гельмут. Он не отпустил руку Барнса, хватка стала только крепче, увереннее. Земо потянул его за собой, а Баки послушно последовал за ним. ‒ Хочешь мне что-то показать? – поинтересовался Барнс, но мужчина лишь бросил таинственное «скоро поймёшь», не желая ничего объяснять. ‒ Хорошо, я люблю сюрпризы. – они уже были на полпути, ряды палаток скрылись из виду, когда Гельмут резко остановился. – Мы на месте? Мне нужно угадать, почему мы… И тут Земо повернулся к нему и, не отпуская руку Баки, словно это было самым важным, сокровенным в происходящем, притянул Барнса к себе, схватившись за кофту болотно-зелёного цвета. Он прикоснулся к губам сержанта и тут же отстранился, нервно сжав ладонь Баки в своей. ‒ Прости, я не должен был… – начал было он, но Джеймс прервал его, теперь сам проявил инициативу, целуя Гельмута более уверенно, даже дерзко, слегка прикусывая его нижнюю губу. Земо посмотрел на него из-под приопущенных век; ресницы закрывали ему обзор, но он притянул мужчину для ещё одного поцелуя, осторожного и боязливого. «Он исчезнет, как это сделал Алекс», – терзали его страхи. Но Барнс не хотел его отпускать: его язык проник меж приоткрытых губ Гельмута, так медленно, но желанно. Земо прикрыл глаза, растворяясь в ощущениях. Ему казалось, что он вот-вот утонет, и единственной его опорой были сильные руки Барнса, очерчивающие его бока. Они скользили то вверх, то вниз, дразнили, и Гельмут наслаждался. Ладони Джеймса такие настойчивые, а Земо так давно ничего не чувствовал. Ему хорошо, легко. Спиной он прислоняется к дереву у склона холма, а руки с талии спускаются на бёдра, оглаживают ягодицы в мешковатых брюках; хватка становится крепче. Гельмут вжимается пахом в бедро Барнса, тихо стонет, ощутив его возбуждение. ‒ Тебя не будут искать, Гельмут? – оторвавшись от губ Земо, прошептал Джеймс. Тот недовольно помотал головой, коснулся кончиком носа щеки мужчины. ‒ А тебя? – спросил он. Голос был хриплым, а глаза Гельмута, и без того довольно тёмные с искрой янтарного цвета в них, казались почти чёрными, до невозможности одурманивающими. ‒ Нет. Даже если и будут… то мне плевать. Ведь рядом со мной такая красота. – он чмокнул Земо в щёку, тут же провёл ладонью там, где мгновение назад были его губы. ‒ Ты же никому не расскажешь? Пообещай мне. –Гельмут, весь напряжённый, отвёл взгляд. ‒ Не расскажу. Если получу ещё один поцелуй. ‒ Получишь больше. – сказал он, опускаясь на колени. ‒ Что ты… – только успел произнести Барнс, и тут же почувствовал лёгкое дуновение ветра на обнажённой коже. Затем стало тепло; нет, горячо и приятно. Губы Гельмута коснулись головки его эрегированного члена; дразнящими движениями он провёл языком по всей длине, умело принял сразу половину. Не удержавшись, Джеймс вцепился в волосы Земо, чуть оттягивая их назад. Раздался тихий гортанный стон, и Баки невольно выругался вперемешку со стонами и звуком, походившим на рык дикого зверя. От руки Гельмута на бедре исходило тепло, а жар его рта был желанен. Его было одновременно так много и так мало. Барнс распахнул глаза, посмотрел наконец на Земо. Тот был так прекрасен, так горяч, а его движения сводили с ума. Так много и так мало одновременно. Мысли путаются, но это так хорошо. Гельмут чуть ускоряет темп, при этом ласкает себя через ткань брюк. Он хочет Барнса: хочет его всего, чтобы тот принадлежал ему весь без остатка, хочет принадлежать ему. Ему не было так хорошо слишком долго. На глазах выступают слёзы, и Гельмут не понимает почему. Он представляет, как Баки прижимает его к дереву, грубо входит в него, и лишь одной этой мысли достаточно, чтобы Земо кончил, не снимая брюк, как какой-то подросток. На языке вкус семени Джеймса, и Гельмут сглатывает, на дрожащих коленях отстраняется. Удовольствие всё ещё прошибает его тело, он еле держится. Баки, поспешно застегнув брюки, садится рядом, прижимает близко-близко. Он сцеловывает слёзы Земо, а тот лишь вздрагивает от каждого прикосновения. ‒ Хель, я тут. Всё хорошо. – он облизывает губы Гельмута, чувствуя на языке собственный вкус, не отстраняется. Нет никакой неприязни, лишь глупое желание остаться под этим деревом как можно дольше. – Я не уйду, буду рядом сколько понадобится. Ты такой чудесный. ‒ Зря я всё это сделал. – шепчет Гельмут, утыкаясь лицом в плечо Барнса. – Теперь будет только тяжелее. Ты уйдёшь. ‒ И вернусь. Вернусь к тебе. Веришь? – Барнс приглаживает растрепавшиеся волосы мужчины, целует его в макушку. – Ты чудесный. Такой прелестный. ‒ Пообещай, что, когда всё закончится, ты найдёшь меня. Вернёшься ко мне. – он обнимает Баки, ложится на него, а тот и не против. ‒ Обещаю. Сходим куда-нибудь вместе. Хотя бы в кино, Хель, да? – и Гельмут улыбается этим словам Джеймса, впитывает их, боясь потерять, забыть. ‒ Нам пора. Твой отряд сегодня отправляется на миссию. Тебе лучше пойти, переодеться… Я доберусь сам до лагеря, не волнуйся. ‒ Нет, пойдём вместе. Хочу ещё немного побыть в твоей компании, подержать тебя за руку. – он встаёт, вновь протягивая руку Гельмуту, и тот её принимает молча, лишь грустно улыбаясь. Когда остаётся сделать пару шагов до поворота, Джеймс останавливается. Он оглядывается. Земо оглаживает его ладонь одним лишь мизинцем, нежно, невесомо, но так необходимо сейчас. ‒ Позволишь сделать тебе подарок? – спрашивает Баки, снимая с шеи жетоны и одевая их на Гельмута. Он аккуратно прячет их под рубашкой мужчины и, положив на них руку, продолжает. – Пусть это и будет моим обещанием. Ты вернёшь их, когда мы встретимся вновь. Я найду тебя, док. И мы сможем столько всего обсудить. – Он оглядывается по сторонам и только после коротко целует его. – До встречи, Хель. ‒ До встречи. – вторит ему Гельмут. «Mein liebes Herzchen» (1), – шепчет он, когда Баки исчезает из виду.

***

Спустя три дня отряд возвращается, и Гельмут спешит увидеть Джеймса. Хотя бы мимолётно ухватиться за его образ, увидеть улыбку, сияющие глаза. Но он видит лишь траурные лица, и его охватывает страх. ‒ Капитан, можно вас на минуту? – обращается он к Роджерсу. Его заплаканное лицо вызывает ужас, и Гельмут уже всё понял. Давно всё понял. ‒ Не сейчас. – он проходит мимо, заходит в здание штаба, хлопнув дверью. Земо прижимает к сердцу жетоны. Такие холодные снаружи, но хранящие короткое счастливое воспоминание. ‒ Доктор Земо, вы хотели переговорить с капитаном Роджерсом? – он оборачивается и видит Пегги Картер. Она выглядит обеспокоенной, но держится храбро, стойко. – Он потерял друга на этой миссии. Сержанта Барнса. ‒ Что с ним произошло? – едва сдерживая слёзы, спрашивает он. ‒ Падение с поезда. Стивен винит себя в произошедшем, он не смог дотянуться, и Барнс… ‒ Упал. Простите, я лучше вернусь к своим обязанностям. – Гельмут уходит, всё прижимая руку к груди. Холод металла обжигает. Он возвращается в палатку, где коротал ночи, собирает вещи. Из чемоданчика выпадает конверт, кладёт его обратно. Слёзы застилают глаза, душат его, но он прячет собранные вещи под матрасом, возвращается к работе. Он сильный, справится. Проживёт этот день, хотя бы один. И наутро, оказавшись в соседнем селе, он вдруг вспоминает о конверте. Трясущимися руками разворачивает лист бумаги, читает: Если ты не передумал, увидимся в Зеефельде. У тебя есть три дня на раздумья. Заодно встретишься с кое-кем. Думаю, ему понравится твоя компания. Он вспоминал о тебе.

С наилучшими пожеланиями, Александр Пирс

Видимо, это единственный выход. «Убить любого, кто ему навредит».