/Chilling Steel/

***

«Мы знаем, кто мы есть, но не знаем, кем мы можем быть…» — Уильям Шекспир.

***

      Всё, что ему остаётся в конце концов, — лишь проснуться в полной тьме, приоткрыть глаза и уставиться на потолок, что со старыми трещинами уже въелся под кожу, а после — вновь прикрыть глаза... и ждать. В тишине. В полной темноте.       Ждать, пока дыхание не придёт в норму... Ждать, пока он не наберётся сил открыть глаза вновь, проснуться полностью и вспомнить, что было вчера, и даже полгода назад — всё это словно невыносимая пытка, что повторялась снова и снова.       Снова и снова.       Время шло незаметно, слишком быстро. Но ему казалось, что все застыло.       Был он здесь, или был ли здесь кто-либо ещё? А может, где-то вдалеке и совсем один? Какая теперь уже разница?       Апатия. Он будто под водой, не слышит звуков, не чувствует себя, забыл о боли.       Война прошла давно, но для него она была словно вчера. Что есть реальность, а что есть сон? Он живёт в вечном кошмаре и давно забыл о том, как это — быть живым. Война никогда не закончится. Не в их сердцах.       Недалеко прозвучал голос, слишком тихий, еле слышимый: — Ты бледен, — говорит кто-то, подходя ближе. Ставит поднос на маленький хрустальный столик, — Я приготовила тебе чай.       Драко не отвечает. Поворачивает голову, смотрит в окно. Там было темно. С наступлением ноября дни стали короче. В саду, возле яблонь, посаженных незадолго до войны, копошились вороны на траве. Зелёные яблоки давно превратились в вязкую массу, чему птицы были слишком рады.       Ему зябко, он ёжится от холода. Пара тонких свеч не спасает от сквозняка, что уже который месяц гулял по пустому поместью. Близится вечер, в комнате темнеет. Она разжигает огонь в камине, берёт старый плед, что достался ей от матери, садится у огня. Вслушивается в потрескивание, но не смотрит на него.       Ей и не нужно. Она все прекрасно знает, прекрасно понимает.       Чай наверняка уже остыл, но он не думает об этом, когда берет в руки маленькую чашечку, крутит её в руках, смотря сквозь неё, и ни о чём не думает. Делает глоток.              Холодный. — Я хочу, чтобы ты пошёл со мной, милый, — мелодичный голос нарушает тишину, и теперь он её слышит. — Так не может дальше продолжаться. Ты ведь... не можешь так больше...       Тихий голос затихает в самом конце. На периферии сознания он замечает, что почти поддается ее словам, прежде чем вспоминает нечто важное. — Отец не одобрит, — его собственный голос хрипит, и она практически не слышит его слов. Это первое, что он сказал за последние дни. Кашель подобрался незаметно, но он быстро останавливает его. — Его здесь нет, — говорит она, а затем что-то вспоминает. Ее лицо искажается от воспоминаний несущих в себе что-то темное и грустное. Она не продолжает фразу, ожидая его ответа.       Драко молчит. Встаёт с места, слабо потягивается, разминает затёкшие мышцы. Это похоже на пробуждение от очень долгого сна, но он знает, что кошмар продолжается. Медленными шагами идёт к выходу из комнаты, когда до него доносится тихий вопрос матери. — Куда ты? — Не знаю, — честно отвечает он, но не оборачивается. — Прогуляюсь по саду, наверное. — Я буду ждать тебя к ужину. — Не стоит, — говорит он резко, холодно, чуть оборачивается и смотрит ей в глаза впервые за два года. — Я не приду сегодня.       Она не отвечает. Задумчиво закусывает губу и отворачивается, чтобы не показать жалость, что сочится из глаз.

***

      Он не помнит, как оказался здесь, на Косой Аллее. Его лицо было скрыто под тёмным капюшоном— его не должны увидеть, узнать. Ему не нужны проблемы. Вокруг шумно, как и обычно. На небе появились тёмные облака. Ночью наверняка пойдёт дождь, но он всё равно идёт вперёд.       Совсем рядом книжный магазин. Воспоминания угасают спустя долгие секунды, но он все равно заходит в тёплое помещение. Людей здесь немного. Он подходит к газетным полкам и смотрит невидящим взглядом.       Ежедневный пророк пишет о пойманных пожирателях. Сколько времени бы не прошло, ему всё ещё странно читать это.       Он берет газету в руки и подходит к молодой девушке возле стойки. — С вас один кнат, сэр. Желаете купить что-нибудь ещё? — спрашивает та с улыбкой. Тёмный плащ и лицо, что было скрыто под капюшоном, её не смущают. Акцент у девушки едва заметный. Итальянский.       Должно быть, она жила в Италии во время войны, а потому и не обращает внимание на скрытность собеседника. Не знает, что под мантией может стоять убийца.       Он думает, что это слишком неосторожно с её стороны. — Нет, спасибо, — хрипло отвечает он, отдаёт деньги — немного больше, чем было нужно. Забирает газету, выходит из магазина. Старается не оглядываться, когда девушка окликивает, чтобы отдать небольшую сдачу.       Людей в переулке немного поубавилось, и он слегка расслабился. Общество напрягало его. Мир становился тесным.       Хотелось сбежать, но куда?       Спустя некоторое время он трансгрессирует вместе с газетой в руках. Место, где он оказывается — Маяк Татер-Ду в Уэльсе. Белое здание среди одиноких скал. Здесь ветер холодный, и с каждой минутой все больше крепчает… Но здесь хотя бы не будет дождя.       Он давно не был здесь, хоть в этом месте почти ничего не изменилось. Людей не было, хотя они не помешали бы его чтению.       Тихо вздохнув, он снял капюшон и поднял взгляд к небу. Облака быстро плыли, скрывая луну и звезды.       Он сел на холодный камень и раскрыл газету на второй странице. Почти год прошёл с тех пор, как его отец был заключён под стражу Министерством, но суд до сих пор не назначили. В газете тоже пусто. Совсем ничего. Лишь скупая информация о том, что аврорат занят поимкой пожирателей.       Тяжело вздохнув, он уставился на водную гладь. Шум волн отгонял назойливые мысли.       Сегодня пятница.       Он знает это, потому что Нарцисса Малфой приходит к нему лишь по пятницам.       В первый раз это событие застаёт его в Яблоневом саду. Она подходит сзади, что-то говорит – он не слышит её. Перестал слышать вообще что-либо. Дни слились в один, и всё вокруг казалось кошмаром.       Она ушла ни с чем. А он остался один.       Ему это было нужно: пятница всегда давалась тяжелее других дней. В пятницу все ночные кошмары долгой рабочей недели сливались в один день, и он вспоминал, что сделал.       В такие дни он заходил в бело-серую гостиную, самую маленькую из всех, единственную, должно быть, комнату, которую пожиратели не запачкали кровью и болью. Комната была слишком маленькой для них.       Там было два кресла — он всегда садился в правое. С такого ракурса можно было видеть и окно, выходящее на маленький сад, и дверь, если вдруг кто-то собирался напасть. Там везде понабросаны маленькие осколки стекла или медицинские скальпели — он уже и не помнит, где взял их и когда — на случай, если недоброжелатель ворвётся в дом. Палочка всегда при нём, хоть и с ограничениями на проклятия, но он уже давно не колдует. Не было повода.       И смысла, конечно же, тоже не было.       Обычно в такие дни он брал альбом для рисования, который оставлял у мраморного камина, и садился на своё привычное место. В последний раз он перевернул страницу с тёмным, мрачным средневековым замком, и начинал вычерчивать еле заметные овальные линии. Воспоминания возвращаются к нему постепенно, аккуратно.       Сейчас же все по-другому. Пятница застала его не ночным кошмаром, а зияющей пустотой в груди. Страшно было лишь в кошмарах, когда кровь и крики смешивались воедино. Больно было раньше, когда проклятия пожирателей слетали с языка быстрее, чем он успел приготовиться.       К боли привыкаешь. А страх пропадает. — Здесь очень тихо, не так ли?       Справа от него прозвучал приглушенный голос; он вздрогнул всем телом и резко повернулся, выхватывая палочку из рукава мантии. Голос был женским, красивым, успокаивающим, еле слышимым, на грани шёпота, но он услышал её.       Он её услышал.       Она стояла совсем рядом, в тёмной мантии, с капюшоном, что скрывал лицо, почти как и у него самого пару часов назад в Косой Аллее, и смотрела на волны, что разбивались о скалы. — Кто ты? — спросил он, прерывая нескончаемый поток мыслей. — Вопрос в другом, — мелодично отвечала она. — Кто ты?       Он не стал отвечать на этот вопрос. Знал он таких людей. Сначала те говорят загадками — потом предлагают сделки. У него уже есть жизненный опыт в таких ситуациях. — Ещё рано, — незнакомка, казалось, заметила его метания, — ты скоро сам все поймёшь.       Говоря это, она начала подходить все ближе и ближе, и пока разум кричал о возможной опасности, интуиция подсказывала: все будет в порядке. А потому он не двигался. Просто смотрел на неё, не опуская палочку, но и не произнося заклинания.       Когда она подошла практически вплотную, он мог видеть её нижнюю часть лица и шею. Бледное лицо, как и у него самого, почему-то напомнило ему о тех стариковских байках про смерть, что приходила с косой.       Её улыбка и, несомненно, леденящий взгляд, скрытый под капюшоном мантии, завораживали и отталкивали одновременно.       Её улыбка — последнее, что он увидел, прежде чем упасть в холодную морскую воду и забыться в леденящей темноте.       Так пусто, так спокойно.

***

— Малфой! Малфой! — знакомый голос взывал к себе, и Драко резко распахнул глаза, уставившись на своего старого друга. — Блейз? — удивлённо спросил он, вяло поднимаясь. Тело ломило после падения, но всё же не так сильно, как должно было, что казалось ему очень странным. Садясь на кровати, он мельком посмотрел на старого приятеля. — Какого… — Нет, это ты мне скажи! — восклицал тот со злостью, хотя в его глазах плескалась смесь сомнений и волнения. Драко не понимал причину. Драко вообще ничего не понимал. — Мы уже опаздываем! Как вообще ты пропустил будильник? Ты же встаёшь раньше всех нас!       Драко вздрогнул, рассеянно глянул вниз, на одеяло, нахмурился и посмотрел на друга снова. Что-то было не так. — Опаздываем… куда? — задумчиво прошептал он себе под нос, утыкаясь лицом в ладонь. В голове было так пусто, его штормило. Драко очень надеялся, что это не сотрясение.       …и все же…       В последний раз он видел Забини на суде, через пару недель после битвы за Хогвартс. Тёмные круги под глазами были слишком видны на некогда счастливом лице и прибавляли к его возрасту лишних пять лет, из-за чего молодой волшебник выглядел старше.       Наверное, тогда Драко выглядел примерно так же: с синяками под глазами, с ранами по всему телу, и с тупой болью в сердце.       Сейчас молодое лицо подростка, лет четырнадцати, с сильным недоумением смотрело на его собственное. Слова долетали обрывками — Драко всё никак не отходил от сна, хотя был уверен, что не спал, скорее…       Девушка, обрыв, падение, погружение во тьму. — Ты меня вообще слушаешь? — спросил он чуть громче, обращая внимание друга на себя. Драко задумался: действительно ли они были так дружны? Сейчас он уже и не помнил, но точно знал, что сильно отдалился от него на шестом курсе. На седьмом они уже не виделись. Сейчас Блейз Забини не вёл себя так, как ведут себя люди, когда не видят кого-то несколько лет, или, наоборот, делают вид, что не знают друг друга.       Драко посмотрел на слизеринца пустыми глазами и улыбнулся — не так, как улыбался раньше, ещё до войны, но по-новому, приподняв лишь один угол рта. — Прости, Блейз, — проронил он, закрывая глаза. Извинения непривычно выскользнули изнутри, сжимая душу. Думать было больно. Он не понимал, что происходит. — Кажется, я всё ещё сплю… — Что? — с удивлением переспросил Забини, прерывая свой словесный поток. Его глаза расширились, а руки застыли в воздухе, и теперь его бывший друг стоял в глупой позе посреди комнаты. Тишина, повисшая в воздухе, обволакивая их обоих. Она давила, словно невидимый груз, и каждый новый вдох для Драко давался с трудом. Забини смотрел на него, как на привидение, словно не мог поверить в то, что видел... И слышал.       Впрочем, его можно было понять — не каждый день Слизеринский принц просил прощения. Вообще не просил. — Нет, ты не спишь. Сейчас же вставай, собирайся и пошли!       Вздрогнув ещё раз, Драко глупо уставился на друга, пытаясь понять, шутит ли тот — но тот не шутил. Блейз смотрел на него внимательно, затем тяжело вздохнул, как делал раньше, когда кто-то из сокурсников не понимал очевидного.       …да, Драко узнаёт это выражение лица. Застывшее осуждение, и улыбка, грозящая перейти в оскал, напряжённые брови. Все говорило Драко о том, что друг не намерен ждать того ещё дольше.       Решив отдаться на волю судьбе, он делает так, как говорит Забини: встаёт и собирается. У него не остаётся выбора - после всего, что с ним было, происходящее кажется затянувшимся абсурдом. Однако, даже учитывая все это, отчего-то Драко показалось, что хуже от этого точно не будет.       Комната, в которой он проснулся, вводит его в полнейший ступор. Они с Блейзом были в своей спальне в Хогвартсе. В комнате, где прошли его лучшие и худшие годы.       В комнате, покрытой зелёными коврами и слизеринскими гобеленами. Все здесь напоминало о прошлом.       О том прошлом, что напоминало о себе лишь отголоском боли.       Пару раз вздохнув, он приоткрыл глаза и снова оказался в этой проклятой комнате.       Не зная, как быть дальше, для себя он решил, что это один из страшных снов. А кошмары когда-нибудь заканчиваются.

***

      И вновь он ошибся в собственных выводах. Кошмар, начавшийся столь внезапно, не закончился бы так поспешно. Если бы вообще закончился. Его кошмары так просто не заканчиваются.       Если бы он искал причины, чтобы объяснить это явление, то первым бы на ум пришло самое нелогичное: всё, что происходило с ним сегодня, не было кошмаром.       Всё было явью — он понял это спустя пару долгих минут, когда они с Блейзом были в Большом зале на завтраке, и у них оставалось всего пара минут, как сказал Забини, до начала второго учебного дня в семестре.       Кошмары и сны - плод человеческого воображения. Лишь иллюзия - не более.       Любую иллюзию можно разрушить, если хорошо постараться. Драко знал несколько способов, но ни один не сработал так, как он хотел бы.       Способы разрушения собственных иллюзий - снов - начинаются с самого главного: определения происходящего, вспоминания произошедшего. Если бы это действительно был его сон, он бы не вспомнил, что делал ранее, минуту назад, две... О чем говорил с Забини в комнате, как они шли по коридору, как поднимались по лестницам. Если считать исходной точкой собственное пробуждение в спальне, то все, что было после - слишком хорошо запомнилось Драко. И в этом была суть: он бы ничего из этого не запомнил, если бы был в кошмаре. Его перемещения были бы резкими, не стабильными, путанными. А если бы он и запомнил хоть что-то из обрывков, то мозг подсказал бы ему, что все в порядке. Но воспоминания не были обрывочными. Они были целостными. Правильными. Настоящими.       И если это и правда иллюзия - то слишком хорошо продуманная. Рассуждая об этом, Драко старался держать себя в руках. Эмоции, вышедшие из под контроля, мешали бы рассуждениям, однако, даже прекрасно понимая и осознавая данный факт, он чувствовал горечь на кончике языка. Девушка, отправившая его сюда, не слишком долго думала над принятым решением, и, судя по всему, явно не страдала от вины созданной ею же проблемы.       А если так - то вставал уже второй по важности вопрос: куда именно она его отправила? Что это за место? Почему именно этот отрезок времени?                    Драко начал копаться в собственных воспоминаниях в надежде отыскать какие-либо ответы. Он знал, где находится. Хотя и не хотел бы знать. Помнил, как попал сюда - хотя предпочёл бы остаться там, где был. Помнил что делал вчера, позавчера, на прошлой неделе, в прошлом месяце - пускай память иногда была затуманена собственной печалью, однако провалами он не страдал.       Он мог перечислять бесконечно, конечно, но факт оставался фактом — время, в котором он находится сейчас, — это его далёкое прошлое.       Приходя к пониманию произошедшего, Драко не удивляется, ведь все происходящее с ним означало бы, что он постепенно сходит с ума, и, что самое важное, осознает это. Он всегда знал, что однажды рассудок покинет его — вот почему он не удивляется. Не удивляется, но не может не застыть в ванной, когда в отражении на него смотрит его четырнадцатилетнее лицо.       Иные способы, которые бы помогли ему рассеять его умозаключения о собственной невменяемости, теперь казались нелепыми и бесполезными. Все было в порядке: все части его тела, его восприимчивость к боли, способность воспринимать и обрабатывать информацию - все было настолько идеальным, что сбивало с толку.       Даже собственные кошмары, от которых он просыпался ночью, пытаясь унять ужас в груди, не могли бы быть настолько идеальными и детально проработанными. И если это так, то все происходящее не было кошмаром.       Не было сном. Или чужой иллюзией.       Однако, такое положение дел не было успокаивающим. Он бы обрадовался, если бы это был кошмар - стоило только досмотреть его до конца, он бы проснулся в поместье и продолжил бы свою скучную и трагичную жизнь.       Теперь, когда это не кошмар, и не сон, не иллюзия, то это в свою очередь означало лишь то, что весь этот хаос продолжился бы ещё какое-то неопределённо-длительное время.       И именно это и вводило его в страх.              Страх - прожить очередную жизнь в кошмаре.

***

      После нескольких попыток понять, во сне ли он, видит ли кошмар, или это чья-то иллюзия, передышкой для него стала самая обыкновенная и ничем не примечательная учёба. Исправить пару ошибок в эссе Блейза по зельям было неплохой попыткой отвлечься от собственных тяжких дум. Простые дела отвлекали от тяжких мыслей, заставляя думать о спокойных днях, которые он когда-то проживал здесь.       В конце концов, мысли всегда возвращались к главному вопросу, а все умозаключения сводилось к одному: он не спал. Но что тогда? Вернулся в прошлое?       Способов узнать, вернулся ли он в прошлое, он не знал. Но знал, где мог узнать.

***

      Библиотека Хогвартса практически не отличалась от любых других библиотек, находящихся в стенах иных учебных заведений. Разве что книги там хранятся несколько другие: большинство книг, что хранились в библиотеке Хогвартса, были довольно эксклюзивными, а некоторые и вовсе существовали в одном экземпляре.       Кое-как сбежав от Блейза, придумав какую-то глупую отмазку, Драко поднялся на четвертый этаж. Первый урок должен был начаться всего через пару минут, но сейчас учёба его не особо заботила. Пройдя сквозь небольшой холл библиотеки, где, как ни странно, не оказалось мадам Пинс, он прошёл вглубь, сквозь огромные стеллажи, заставленные древними фоллиантами.       Начать он раздумывал с трех секций, которые были отведены к темам, связанным с путешествием во времени. Несколько полок дальнего шкафа, что располагался у окна, возле небольшой закруглённой лестницы, были выделены под старые книги и учебники. Тяжко вздохнув, Драко стал по очереди доставать интересующие его книги. Так прошло довольно много времени — час, два, может быть, или больше… А всё, что узнал наследник древнего рода — кроха информации, словно капля в море.       Почти все книги здесь были о маховике времени, но это был не его случай. У девушки в темной мантии в руках ничего не было, а вот маховик времени был заметным артефактом. Девушка просто толкнула его в воду, не используя при этом ничего - её руки определённо были пусты. После падения наступила тьма. А дальше - оглушающая пустота и старая комната в Хогвартсе.       Опираясь на собственные знания, Драко с уверенностью мог сказать, что маховик времени не играл в его истории никакой роли. Артефакт заметный, но не слишком рациональный в использовании. Заставить вернуть себя на пять лет назад - ещё стоит постараться обладать навыками и способностями. Самое большее - день, или два. Неделя, ещё могла бы рассматриваться, но годы - уже слишком много. Не один маховик времени не отправил бы его так далеко, да ещё и в молодом теле подростка.       Раздумывая об этом, он вздохнул. Починка волшебного ящика, что переправлял людей через себя в другой, идентичный первому, теперь не казался ему таким уж и большим достижением, или чем-то невероятным, несмотря на потраченное в прошлом время. Если бы сейчас он занялся таким артефактом, то потратил бы намного меньше времени, чем в прошлый раз.       Вздрогнув, Драко вынырнул из воспоминаний.       Как он и думал - затраченные усилия не окупились бы способом перемещения - это не был артефакт. Слишком много с ним было бы возни, которая вряд-ли дала бы такой результат. Могло ли быть что-то кроме него? Заклинание? Те, что позволяли возвращаться в прошлое, действовали лишь на некоторое время и не совсем так, как получилось в случае с самим Драко. Это были заклятия воспоминаний, где ты смотришь на происходящее, но ничего не можешь изменить. При этом, это считалось возвращением в прошлое, потому как таким образом можно было увидеть истинные события, которые произошли с тобой, а не искаженные разумом и временем. Однако, исходя из списка ингредиентов и древних слов, неудивительно, что такие способы не особо были распространены в той же системе магического правопорядка.       Ты можешь увидеть, что действительно делал вечером, когда напился, но не сможешь узнать, что делал твой друг за твоей спиной в тот же самый вечер, если не видел этого в прошлом.       Устаревшими заклинаниями редко кто пользовался в Министерстве, что, впрочем, было довольно обычным явлением — шанс того, что такое заклинание сработает у простого служащего, очень низок. Здесь нужно обладать большой долей терпения, магии, собственных сил, ингредиентов, и самое главное, конечно же, — временем.       У аврората бывают дни, когда расследования должны решаться буквально за пару часов.       Однако, это не то, о чем Драко должен думать прямо сейчас…       Провалами в памяти Малфой пока не страдал, да и половины из ингредиентов достать для противодействия было бы просто невозможно, особенно в это время года… В любом случае, такие заклятия все равно ему не подходят, хотя бы просто потому, что тот, кто выпил зелье и сказал специальные слова, мог только наблюдать картинку. Но не изменять прошлое.       Драко мог изменить многое, и даже больше, чем полагал.       Потому это означало, что все книги, которые есть в обычной секции Хогвартса, были для него бесполезны.       Некоторое время он стоял, не двигаясь и не моргая, облокотившись о стеллаж, и думал, что же ему делать дальше. Пройти в запретную секцию было практически невозможно, да и не факт, что там могло быть что-то полезное. Он мог попытаться поискать в фамильной библиотеке Малфоев, вот только если он действительно застрял в прошлом, то не попадёт туда, пока первый семестр не закончится и пока не начнутся зимние каникулы. Мог бы написать матери, но в таком случае, стоило бы пораздумывать над ответами, которые понадобятся для вопросов от Нарциссы Малфой. Слишком много затрат для того, кто хотел бы остаться незамеченным.       Он мог бы попытаться покинуть Хогвартс. Однако, в таком случае, вопрос оставался открытым: что, если это действительно его прошлое? Если это не эффект на пару дней? Не ночной кошмар и не создание его больного мозга?       С замиранием сердца он предпочёл бы не обнадёживать себя.       Тяжело вздохнув, Драко прошептал заклинание и махнул палочкой, чтобы узнать, сколько сейчас было времени. Увиденное его не обрадовало.       Постепенно он начал вспоминать. Судя по его возрасту, возрасту других людей и учебникам в сумке — Драко на четвёртом курсе, а сейчас — второе сентября, пятница.       Чёртова пятница.       Скорее всего, мадам Пинс уже давным-давно была на рабочем месте, и, наверняка, она будет очень дотошно интересоваться, что он делал здесь. А ещё он безбожно прогулял урок Заклинаний и обманул Блейза, сказав, что придёт к началу урока.       Ещё раз вздохнув, Драко решил подождать до завтрашнего утра, надеясь на то, что проснётся в тёмном поместье, где холодно и сыро, и слишком одиноко, а воспоминания терзали и без того изтерзанную душу.       Да, больно, да, тихо. Темно, отвратительно холодно… Но всяко лучше — без жалких иллюзий.

***

      В поместье он не проснулся. Чему был даже рад, хотя всячески себя обманывал.       Он стал привыкать к ситуации, в которой оказался, пусть и не своими силами, — ему даже стало уютно здесь. Более-менее. Когда ничего ещё не произошло, и ты вроде как не оправданный заключённый на домашнем аресте, и на тебя не смотрят тысячи глаз с ненавистью и презрением.       Отношение студентов здесь к нему самое обычное: все знают, что он Малфой, а потому относятся к нему как к заносчивому эгоисту.       Это вполне обыденно. Спокойно. То, что было нужно.       По крайней мере, тебя не пытаются убить сразу же, как только заметят.       Думая над своей ситуацией и, в каком-то смысле, почти безвыходным положением, он решил составить план действий.       А потому, встав раньше на полчаса, чем вставал обычно, когда учился на четвёртом курсе, дабы избежать Блейза и его ненужных вопросов (потому как вчера они так и не поговорили), он быстро собрал все необходимые вещи. Самопишущее перо, пару пергаментов, тёплую мантию на случай непредвиденных обстоятельств в виде дождливой погоды, учебник по ЗОТИ, чтобы сделать домашнее задание на понедельник, и отправился в библиотеку.       Большой Зал он игнорировал по нескольким причинам. Через час там должен был начаться завтрак, и в огромном помещении, скорее всего, соберётся куча народу, а он вчера прогулял все занятия, которые только можно было прогулять, а потому — нескончаемого потока вопросов от слизеринцев ему было не избежать.       Вторая причина проста: ему нужна тишина. Тишина и спокойствие, он же не так много просит, правда?       Третья причина ещё проще: ему не нужны случайные встречи, пока он не разберётся с тем, что ему делать дальше.       В библиотеке было тихо. Мадам Пинс странно посматривала на него со своего стола, но ничего не сказала, когда молодой волшебник тихо поздоровался с ней и прошёл вглубь библиотеки, к самым дальним столикам, что были на втором этаже. Дойдя до места, где, как ему показалось, его вряд ли кто-то заметит, он спокойно сел и начал раскладывать на столе чистые пергаменты.       Для начала, он посчитал важными вспомнить всё, что произошло с ним на четвёртом курсе, и определиться, чего именно он хотел прямо сейчас. Расписывая пергамент, он чувствовал, как пальцы приятно ощущали стержень. Остановившись на мгновение, прежде чем продолжить, он задумался над тем, когда в последний раз держал перо для письма.       До прибытия учеников Шармбатона и Дурмстранга было ещё два месяца, или чуть меньше — но всё же, время было. Это в первую очередь означало, что сейчас шла подготовка к чемпионату Кубка Трёх Волшебников. А это, в свою очередь, означало, что администрация школы большую часть времени проводит в подготовке, что, конечно, могло пойти на руку, если бы Драко собирался с этим что-то делать. Но единственное, что он собирался сделать — разобраться, что ему делать дальше.       В конечном итоге, если он в этом времени задержится слишком долго, или вообще навсегда, то как ему быть тогда? Идти прежним путем и стать Пожирателем? Такая судьба не радовала, но был ли у него выбор?              Драко посмотрел на свою левую руку, что была скрыта под мантией. После войны, чтобы скрыть след угасшей метки, всякий раз он заматывал руку медицинским бинтом.       Глупо, да, но это было сделано, в основном, для напоминания: огромная рана на целой руке, что кровоточит, когда ты смотришь на неё и когда ты думаешь о ней. Это то, что ты выбрал, когда думал, что поступаешь правильно.       Думал о метке он постоянно.       Сегодня с утра он замотал руку скорее по рефлексу, чем осознанно. Он даже где-то взял чёртов бинт, лишь бы скрыть под рукой то, чего там ещё не было. Это была его вина, и ему нужно это делать, чтобы никогда не забывать, к чему ведут необдуманные выборы.       Впрочем, бинты и рефлексы — последнее, что его волновало теперь. Были моменты и поважнее.       Нет, становиться Пожирателем снова — увольте. Он готов умереть, лишь бы не испытывать всю ту боль снова. Смерть вообще казалась выходом. Глупым, конечно, выходом — он никогда не страдал суицидальными наклонностями, но с другой стороны… Тёмный Лорд и столь тёмные амбиции…       Конечно, умереть — странная мысль сама по себе, и реализовывать ее стоит уж точно не сейчас. Не в данном случае, когда будущее казалось туманным, и когда ты мог попытаться его исправить… скорее тогда, когда выбора не будет…       Однако, даже если смерти он не боится, это не значит, что он не думает о том, что будет с матерью или с отцом.       Значит, нужно что-то более действенное, что-то, кроме смерти…       Чтобы не стать пожирателем и не идти по пути отца, в первую очередь нужно не принимать метку.       Тот день отпечатался в памяти навсегда, и вспоминать об этом больнее всего, особенно когда мать смотрит на него своими грустными глазами и корит себя за то, что допустила этот день вообще. Её тихие просьбы о прощении он никогда не воспринимал, потому что… Потому что она была не виновата в этом.       Разве не сам он с гордостью принял метку, думая лишь о том, как стать сильнейшим наследником рода? Не он ли по глупости своей отрицал всё то доброе, что было в нём, и стремился лишь только к тьме?       Тьма оказалась страшнее, чем он думал.       Впрочем, ни его матушка, ни Драко не виноваты в том, что тогда произошло.       Фактически, метка на руке сына Люциуса была наказанием ему за проваленную миссию в Министерстве. Это означало, что избежать метки можно было посредством помощи отцу… Чтобы тот не провалил задание…       Драко тяжко вздохнул.       Это казалось невозможным.       Люциус Малфой, насколько знает сам Драко, провалил задание из-за того, что подростки были расторопнее пожирателей смерти, и из-за Гарри Поттера, который никогда не сдавался.       Рука над пергаментом дрогнула, когда Драко выводил инициалы бывшего заклятого врага. Что стало с ними после войны? Вместо вражды — пустота.       В каком-то смысле Драко и Нарцисса обязаны Поттеру. Он защищал их в суде. С другой стороны, Драко не хотел лезть в дела Поттера. Вообще не хотел.       Там, где избранный — там много проблем.       Он бы сказал даже, что там, где Гарри Поттер, там хаос, но правда была в том, что там, где хаос, там и Гарри Поттер.       Единственное, что Драко понял спустя столько лет о бывшем враге — ни у одного человека не должно возникать желания влезть в войну и везде быть первым. И у Поттера, по логике, тоже не должно быть такого желания.       Но ведь это константа: где Поттер, там и проблемы. Проблем у Малфоя и так больше, чем нужно. Приобретать новые не особо хотелось.       Так что же ему нужно было сделать, чтобы его отец не провалил задание?       Почему Гарри Поттер вообще оказался в Министерстве в то же самое время, когда там был его отец? Воля судьбы? Совпадение?       Из того, что слышал сам Драко — Тёмному Лорду нужно было пророчество о Гарри Поттере.       Скорее всего, Поттер должен был найти пророчество, а Пожиратели должны были забрать его. Почему сам Тёмный Лорд не пошёл за пророчеством? Разве так не было бы легче, или…       Глупым Драко не был. Что-то пошло не по плану тогда. Что именно? Почему Пожиратели не справились с кучкой подростков?       Орден Феникса.       Драко не мог знать наверняка, но это было более чем возможно. Если Орден Феникса вмешался в план Пожирателей Смерти в тот день, то неудивительно, что у тёмных магов ничего не получилось. Но почему сам Поттер повёлся на уловку, и пошёл вместе с друзьями в Министерство?       Ясно же, как день, что это было ловушкой.       Слишком мало информации. И дело даже не в том, почему Поттер пришёл туда, а в том, как Тёмный Лорд смог заставить его прийти туда.       Драко решил отложить это событие на неопределённое время и подумать немного о другом.       В конце четвёртого учебного года Тёмный Лорд возродится, но никто не поверит словам Поттера — это и неудивительно, впрочем, Драко тогда и сам не особо верил, пока не застал тёмного волшебника вместе со своей свитой у себя в поместье.       Помешать Тёмному Лорду возродиться будет непросто, практически невозможно, да и Драко не станет это делать. Бессмысленная трата собственной жизни, которую никто не оценит.       Впрочем, что именно тогда ему остаётся?       Немного подумав над ответом, в конце листа он пишет небольшое предложение на древнем латинском и мягким движением руки плавно обводит в кружок сделанную надпись.       Избегать абсолютно всё, что связано с войной. Особенно — Гарри Поттера.       А если Тёмному Лорду всё равно захочется видеть его в своих рядах…       Что ж, Драко умеет прятаться. Да так, что и через сто лет не найдёшь.

***