Вне времени

      Эпилог       

      Есть такие люди, на которых достаточно взгляда, чтобы сказать, чем закончится их история. Не знаю, как это объяснить, но когда я смотрю на тебя, я точно знаю, что вопреки всему ты обретешь все то, что ищешь. И никакой конец, кроме счастливого, тебя не ждет.

      – Лэнг Лив

      

      

Время повествования: Сентябрь 2017

             Гермиона Грейнджер-Малфой       – Что Фритцжеральд хочет сказать, так это...       – Нет, – Блейз перебил Гермиону. – Во-первых, Фитц-жеральд. Попроси Драко прекратить называть его Фритцжеральдом, потому что теперь мы все подсознательно повторяем за ним. А тебе нельзя делать подобных оговорок во время дебатов.       – Точно. Фитц-жеральд, Фитц-жеральд. Поняла.       – Во-вторых, называй его мистер Фитцжеральд. Это звучит уважительнее.       – Он ко мне относится совсем не уважительно, – огрызнулась Гермиона.       – Я в курсе, но ты должна быть выше этого. Это наша стратегия, и тебя многие поддерживают именно поэтому. Так, и последнее, не надо произносить фраз типа "он пытается сказать вам то-то и то-то", это слишком снисходительно.       Гермиона вздохнула и села за рабочий стол.       – Я ненавижу это все.       – Знаю, – ответил Блейз. – А еще я знаю, что никто не смотрит дебаты кандидатов в заместители Министра Магии, но для тебя это возможность порепетировать, перед тем как ты будешь баллотироваться на министерский пост через пару лет.       Послышался стук в дверь. Гермиона взглянула на часы и выругалась.       – Уже так поздно? – вскрикнула она, указывая на часы. – Ты должен был уйти в половину, теперь я опоздаю к Скорпиусу!       – Я не чертов будильник, – пробурчал Блейз. – Нужно было установить таймер на палочке.       Гермиона уже надела верхнюю мантию и открывала двери. В коридоре стоял Тео.       – Ты готова? Мы опаздываем.       – Знаю. Идем же! – она побежала к лифту, Блейз и Тео следовали за ней. Им не пришлось бежать, ноги были достаточно длинные, плюс, они не носили каблуки. Иногда Гермиона жалела, что должна так много внимания уделять внешнему виду из-за того, что занимала высокую должность.       Сама работа ей очень нравилась – помогать Кингсли принимать важные решения о новых законопроектах, следить за эффективной работой отделов Министерства, однако Гермиона с легкостью прожила бы без постоянной близости к главе всего британского волшебного мира. К сожалению, последнее было требованием, так что ей приходилось выглядеть соответствующе и посещать больше мероприятий, чем хотелось бы.       Гермиона повернулась к Тео , когда они зашли в лифт.       – Вы уже приняли решение?       – Нет, – простонал он. – И прекрати постоянно спрашивать.       – Я понимаю, что ты нервничаешь по поводу отцовства, но ты прекрасно со всем справишься. Если уж у Блейза получается, то у тебя и подавно.       – Я вообще-то все еще здесь, – возмутился Блейз.       – Знаю, я тебя вижу, – усмехнулась Гермиона.       – Вы с Беннетом заключили договор доставать меня по этому поводу минимум три раза в день, до тех пор пока я не соглашусь?       – Возможно. Или я просто очень хочу увидеть, как будет выглядеть твоя маленькая копия. Он будет просто душка, учитывая в какие милые наряды его будут одевать Беннет и Дафна, – она потрепала Тео по щеке, но он недовольно отмахнулся.       Мать Тео в прошлом году вернулась к теме продолжения чистокровного рода Ноттов. Она составила внушительный список подходящих девушек, которые были готовы стать суррогатными матерями и выносить ребенка Тео. За определенное вознаграждение, разумеется.       Тео сразу же отказался, но Беннет воспринял идею с огромным энтузиазмом. Он признался, что всегда хотел иметь ребенка, а решение, предложенное матерью Тео могло убить сразу двух зайцев. Но Тео не поддавался. Он признался Драко, что очень боится быть плохим отцом. Но Гермиона знала, что им удастся его уговорить рано или поздно.       Когда двери лифта открылись, Блейз остался в кабине.       – Ты не идешь? – спросила Гермиона.       – У меня еще одна встреча, а у Дафны собеседование в какой-то привилегированной начальной школе, куда она уже месяц пытается пропихнуть Линду. Так что пожелай Скорпу удачи от нашей семьи.       Он попрощался с Тео, и прежде чем двери лифта закрылись, успел сказать:       – Просто чтобы ты знал, я согласен с Гермионой. Уверен, ты полюбишь ребенка и преуспеешь в родительстве.       Тео выругался.       – Мне не по себе, когда ты говоришь мне что-то приятное. Сразу кажется, что в деле замешано оборотное зелье.       Гермиона потянула Тео за руку.       – Это все очень мило, конечно, но нам пора идти.              Скорпиус Малфой       Скорпиус стоял на платформе 9 3/4 с отцом и младшей сестрой, ожидая, когда появится мама и семейство Поттеров. Он крутил головой, с восхищением рассматривая происходящее вокруг. Если в Хогвартсе будет так же, мальчик понятия не имел, как сможет там преуспеть. К нему повернулся отец.       – Так, чемодан тут, твой назойливый кот тут, ты тоже тут. Теперь осталось дождаться маму, и дело сделано.       – И Альбуса, – добавил Скорпиус, отчего отец закатил глаза.       – Конечно, как я мог забыть Альбуса.       Отец вел себя так, словно не любил Альбуса, точно так же, как и притворялся, что не любит дядю Гарри, но Скорпиус понимал, что это все шуточки. Все знали, что отец и дядя Гарри – лучшие друзья, прямо как Скорпиус и Альбус.       Мальчик прижал своего серого кота Торнадо ближе. Отец уговаривал его купить сову, но Скорпиус отметил, что птица ему не понадобится, потому что она есть у Альбуса, и он может пользоваться ей. Скорпиусу нравились коты, когда он был маленьким, у родителей был кот. Он умер, когда Скорпиусу было пять, и после этого папа был против того, чтобы завести нового, хотя мама хотела. Она очень обрадовалась, когда Скорпиус захотел взять в Хогвартс именно кота, и помогла ему выбрать самого умного в зоомагазине.       – Что если она не успеет? – спросил мальчик, нервно поглядывая в сторону входа на платформу.       – Она придет. Я сказал Тео проследить.       Отец наклонился к Скорпиусу и положил руки ему на плечи.       – Так. Я не могу поверить, что этот день настал, – начал он. – Когда ты был совсем маленьким, я дождаться не мог, когда ты уедешь в Хогвартс, потому что ты был весьма несносным ребенком и любил действовать мне на нервы. А теперь мне нравится, когда мы проводим время вместе. Я буду скучать по тебе.       Скорпиус улыбнулся. Отец редко говорил настолько сентиментальные вещи.       – Мне дозволяется обнять тебя, или ты для этого теперь слишком крут?       – Если только недолго, – мальчик пожал плечами.       Отец обнял сына, и Торнадо недовольно мяукнул.       – Замолчи уже, глупый ты котяра.       Когда отец отстранился, его глаза блестели от подступивших слез, и Скорпиус отвел взгляд, смущаясь.       – Не плачь, пап. Мы увидимся через пару месяцев.       – Если захочу, буду плакать, – возразил отец. – Так, помни о чем мы говорили. На церемонии распределения...       – Нужно мыслить по-слизерински, – закончил за него Скорпиус, ухмыляясь.       – Молодец, – он выпрямился и вытер глаза. Скорпиусу хотелось, чтобы отец побольше рассказал о том, как именно проходит церемония распределения на факультеты, но, видимо, была какая-то странная традиция в том, чтобы не давать первокурсникам никакой точной информации по этому поводу.       Джеймс клялся, что нужно колдовать перед длинным столом судей, хотя Скорпиус и Альбус были не столь глупы, чтобы верить в его россказни. Тедди был единственным, кто сказал хоть что-то по делу.       Он сказал, что церемония распределения очень простая, на ней не нужно колдовать, и что всех вызывают в алфавитном порядке. Последнее правило стало облегчением для Скорпиуса. Он пойдет перед Альбусом, и ему не придется умолять того, кто ответственен за распределение, отправить его на один факультет с лучшим другом.       В тот момент на Скорпиуса налетела высокая, долговязая девочка с темными волосами, веснушчатым лицом и карими глазами. Это была Нира Уизли, его второй лучший друг после Альбуса. Они выросли вместе и по большей части были неразлучны, и хотя Нира родилась в один год со Скорпиусом, ее день рождения был после сентября, а значит в Хогвартс она поедет только в следующем году.       Альбуса и Скорпиуса это очень забавляло, потому что Нира всегда считала себя лидером их компании и постоянно раздавала мальчикам указания. Теперь же они будут учиться на год старше. Она все лето была недовольна этим фактом.       Нира и сейчас жаловалась на то, как несправедливо, что Альбус и Скорпиус отправляются в Хогвартс без нее, и требовала, чтобы ребята писали ей как минимум по одному письму в неделю. Скорпиус закатил глаза, пока его отец приветствовал дядю Рона и тетю Парвати.       – Гарри и Джинни шли прямо за нами, – сказал Рон отцу. Скорпиус вытянул шею и уставился на вход, а потом выдохнул с облегчением, увидев Альбуса с огромной тележкой, на которой стоял его чемодан и клетка с совой.       Скорпиус провел всю свою жизнь рядом с Альбусом. Даже пошли и заговорили они вместе. Первый полет на метле, первый перелом после падения с метлы, даже первый визит в больницу Святого Мунго – Альбус всегда был рядом. Даже когда Скорпиус впервые пошел на квиддичный матч или в начальную школу. Даже когда случился первый поцелуй (и неважно, что Скорпиусу пришлось поцеловать Ниру, выполняя задание Джеймса. Это вообще считалось за настоящий поцелуй?).       У них даже выбросы магии случились с разницей в пару дней. Так что Скорпиус даже представить не мог, что начнет учебу в Хогвартсе без друга.       Когда Поттеры присоединились к группе, Джеймс быстро обнял каждого из взрослых, потом схватил свой чемодан и скрылся в поезде. Нира недовольно посмотрела на Альбуса, и тот устало посмотрел на Скорпиуса.       Лили что-то бурчала Роуз. У них обеих было еще несколько лет в запасе перед учебой в Хогвартсе. Роуз была приятно взволнована, что будет единственным ребенком хоть какое-то время, и ей будет доставаться все родительское внимание, но вот Лили призналась Альбусу, что считает дни до того момента, когда и ей придет заветное письмо из школы.       – Где Гермиона? – спросил Рон. – Раз уж ты здесь, у нее нет причин опаздывать, – в ответ на эти слова отец усмехнулся. Взрослые постоянно шутили про привычку родителей опаздывать, но Скорпиус не особо понимал, что в этом смешного.       В этот момент, будто отвечая на вопрос Рона, на перроне показалась мама, а рядом с ней Тео. Мама подошла к отцу и поцеловала его. Скорпиус съежился и отвернулся. Неужели нельзя удержаться от таких телячьих нежностей, по крайней мере в присутствии будущих одноклассников сына? Вот на время выборов Блейз попросил их отказаться от поцелуев и объятий на публике. По какой-то причине он считал, что подобное поведение не пойдет на пользу политическому образу мамы. Только папа сказал ему отвалить. А еще сказал, что если Блейз настолько хорош в своем деле, как утверждает, то сможет сделать так, что мама победит на выборах, не смотря на поцелуи с собственным мужем.       Мама повернулась к Скорпиусу.       – Прости, я задержалась, но, кажется, успела как раз вовремя, – она наклонилась и погладила Торнадо. – У тебя все получится, ты как, готов?       Скорпиус посмотрел на Альбуса, который разговаривал с отцом.       – Готов.       Мама обняла его.       – Пришли завтра сову, расскажи, как прошла первая ночь в замке. И не слушай папу, он будет любить тебя, даже если ты попадешь не на Слизерин.       – Нет, не буду, – раздался голос отца, но Скорпиус знал, что тот шутит.       Когда мама заговорила с Альбусом, к Скорпиусу подошел Тео.       – Я должен сказать, что ты будешь хорошим отцом, – с усмешкой сказал мальчик. Беннет попросил его сказать так в следующий раз, когда он увидится с Тео. Честно говоря, Скорпиус и правда так думал. Тео закатил глаза и засмеялся.       – Тебя Беннет заставил это сказать, да? Мерлин, ваша семейка такая надоедливая.       Скорпиус пожал плечами. Он знал, что Беннет и Тео обсуждают будущее своей семьи, и надеялся, что у них появится ребенок, потому что они оба были прекрасными дядями, а значит, могли бы стать не менее прекрасными отцами. Хотя Скорпиус не вполне понимал, как гомосексуальные пары заводят детей. Об этом отец не рассказывал на прошлой неделе, когда решил поговорить с сыном о сексе, чтобы тот не отправился в школу в неведении. Скорпиус только знал, что если в однополом браке люди хотели завести ребенка, им надо было заплатить очень много денег за это. Что ж, хорошо, что Тео был очень богат. У него просто огромный дом, прямо как у бабушки с дедушкой.       Примерно месяц назад Скорпиус спросил у отца, богаты ли они, подумав, что деньги бабушки и дедушки когда-то станут папиными. Отец спросил у Скорпиуса, сколько денег у того собрано. Мальчик признался, что собрал двадцать галлеонов. Тогда отец вздохнул и покачал головой:       – Прости, сынок, мне сложно рушить твои надежды, но вряд ли можно называть себя богатым, когда имеешь лишь двадцать галлеонов.       – Я не это имел в виду, – возразил Скорпиус. – Я знаю, что не богат. Я спрашивал, богат ли ты.       Отец серьезно кивнул, затем задумался, а потом сказал:       – Это не имеет значения. У нас достаточно денег на жизнь. Не волнуйся об этом, Скорп.       Ему тогда показалось, что отец хотел сказать что-то еще, но не стал. Скорпиус сейчас посмотрел на то, как он говорил с Лили, которая все еще была расстроена.       – Мы с твоей мамой отведем вас поесть мороженое, – сказал он. – Нира, если хочешь, можешь присоединиться.       – Классно, наверное, иметь возможность ходить в кафе-мороженое в середине рабочего дня, – саркастично заметил Рон. – Тем из нас, кто действительно работает, нужно возвращаться на работу.       Тетя Джинни что-то ему тихо ответила, и Рон как будто оскорбился. Еще одна взрослая шутка: у тети Джинни и отца не было настоящей работы. По мнению Скорпиуса, у Джинни была самая крутая работа в мире. Она писала про квиддич, ходила на матчи, отборы, тренировки и получала за это деньги. Когда получалось, она брала с собой Джеймса, Скорпиуса и Альбуса, но Альбус шел, только потому что шел Скорпиус – сам он терпеть не мог квиддич.       А вот у отца Скорпиуса работа была очень скучная. Когда Скорпиус впервые спросил его о работе, тот сказал, что "двигает деньги туда-сюда". Мальчик долго думал, что папа работает на гоблинов в банке Гринготтс, разносит золото в разные ячейки. Но когда отец объяснил, чем занимается на самом деле, Скорпиус ничего не понял. Ему показалось, что инвестирование – это очень скучно, и он лишь надеялся, что ему не придется последовать по стопам отца в выборе карьеры.       Наконец, Скорпиус и Альбус попрощались с родителями и зашли в поезд. Пока они искали пустое купе, за ними раздавались постоянные перешептывания. Скорпиус изо всех сил пытался не обращать внимания. Люди могли обсуждать их по разным причинам.       Его мама была знаменита, ведь работала заместителем Министра магии. Отец Альбуса тоже был очень знаменитым аврором. Но когда Скорпиус услышал словосочетание "Пожиратель Смерти", он остановился и прижал Торнадо крепче.       Его сердце замерло, накатила тошнота. После разговора с отцом о сексе, который показался самым ужасным диалогом, папа рассказал ему кое-что еще хуже.       Он признался, что еще до рождения Скорпиуса была большая война в мире волшебников. Ее спровоцировал один плохой маг, который хотел избавиться от магглорожденных. А его противники хотели равенства для всех, независимо от статуса крови.       Эта часть Скорпиусу была известна, но следующее признание отца повергло его в шок. Отец сказал, что в той войне был на стороне зла, что именно поэтому у него на руке был шрам. Оказывается, раньше на месте этого шрама была особая темная метка. А Скорпиус думал, что отец был ранен в результате неправильного заклинания или чего-то в этом роде. У него была метка последователей темного мага, которых называли Пожирателями Смерти.       Скорпиус спросил по поводу мамы, ведь она была магглорожденной, но отец уверил его, что она всегда сражалась на стороне добра, и во многом поэтому добро победило. Скорпиус заплакал, и отец сам еле сдерживался, но сказал, что должен был сам рассказать обо всем сыну. Он не мог допустить, чтобы Скорпиус услышал подобное не от него, а от какого-то незнакомца в школе.       Отец сказал, что Малфои долгое время были очень известными темными волшебниками, но очень надеялся, что Скорпиус станет первым, кому не придется владеть темными волшебными искусствами. У Скорпиуса не хватило духу задать мучавший его вопрос: почему мама, сражавшаяся на стороне добра, обратила внимание на кого-то, кто желал смерти ей и ей подобным, сражаясь за темного злого мага?       Родители никогда не рассказывали, как полюбили друг друга. Они лишь говорили, что вместе работали над каким-то исследованием о путешествиях во времени, и обещали рассказать детям всю историю целиком, когда те станут старше и смогут понять.       – Ты в порядке, Скорп? – спросил Альбус, похлопав друга по плечу.       Скорпиус кивнул и пошел дальше. Он еще не рассказал Альбусу о признании отца. У них впереди была долгая поездка, и мальчик знал, как только признается другу, ему станет легче.              Альбус Поттер       Альбус потрогал пальцами зеленый шарф, наблюдая, как две совы вылетели из совятни. Белый филин, Геркулес, был их общей с Джеймсом птицей, а коричневая сова принадлежала школе, и Альбус отправил с ней письмо Скорпиуса.       Альбус не знал, как отец отреагирует, узнав, что сына распределили на Слизерин. Он сказал, что это неважно, но так же горячо любил собственный факультет. Да и Альбус не забыл, как горд был отец, когда Джеймс попал на Гриффиндор.       Прошлым вечером распределяющая шляпа тоже хотела отправить Альбуса за гриффиндорский стол. Она сказала, что у него есть все необходимое, и что мальчику была присуща необычайная верность. Но Альбус умолял шляпу распределить его на Слизерин, куда определили Скорпиуса. Шляпа долго думала, и Альбус даже думал, что кто-то из учителей подойдет, сорвет ее и отправит его домой.       – Ты, скорее всего, справишься и на Слизерине. Но у тебя не так много подходящих качеств, – рассуждала шляпа вслух. – Ты не слишком хитер или амбициозен. Если я распределю тебя туда, у тебя могут быть проблемы с остальными студентами факультета.       – Пожалуйста, – взмолился Альбус. – Мой лучший друг там, я не могу попасть на другой факультет. Его хитрости хватит на нас двоих. И я амбициозный, наверное. Я буду стараться, правда.       – Ладно, если ты и правда этого хочешь... Слизерин!       Альбус остановился, дойдя до двери в Большой зал, увидел Хьюго, старшего брата Ниры. Скорпиус вручил ему большую коробку, которая только что пришла. Альбус и Хьюго знали, что в посылке сладости от бабушки Скорпиуса. Хьюго же отдал Скорпиусу свою коробку, намного меньше, и тот быстро спрятал ее в карман мантии.       Альбус помахал Скорпиусу, когда Хьюго ушел. Скорпиус поднял большой палец вверх. Через мгновение он уже стоял возле двери.       – Все получилось? – спросил Альбус.       Скорпиус кивнул и показал старый кусок пергамента, на котором не было ничего написано. Мальчики побежали в подземелья и забрались на кровать Скорпиуса. Они развернули свиток. Скорпиус коснулся пергамента кончиком палочки и произнес:       – Торжественно клянусь, что замышляю только шалость.       На пергаменте появилась карта Хогвартса, по которой двигались фамилии тех, кому принадлежали.       – Круть, прямо как мама сказала, – прошептал Скорпиус. Он рассказал Альбусу в поезде, что признался маме, что нервничает по поводу отбытия в школу, что боится, что не сможет запомнить, где и что находится в замке. Она улыбнулась и рассказала ему о карте, которая смогла бы значительно облегчить первое время в школе.       Она сказала, что карта выглядит как пустой кусок пергамента, скорее всего, она хранится на дне чемодана Джеймса. Мама рассказала, как ею пользоваться. Когда Скорпиус спросил, откуда она знает, где карта, она призналась, что отец Альбуса потерял ее. Все взрослые догадывались, что она не просто пропала, а ее взял кто-то по имени Джеймс.       Затем, когда Скорпиус спросил, как ему достать карту, особенно если его не распределят на Гриффиндор, его мама усмехнулась и сказала, что не может все делать за него. Альбус и Скорпиус спланировали остальное вместе, пока ехали в школу на поезде.       Они – разумеется – не сказали Хьюго, что за пергамент он взял из чемодана Джеймса, и взамен на эту услугу Скорпиус пообещал ему отдавать все посылки от бабушки до конца семестра. Все вокруг знали, что бабушка очень баловала внука.       Конечно, мальчики понимали, что рано или поздно Джеймс заметит пропажу, но он вряд ли подумает на них, ведь ни Альбус, ни Скорпиус не могли зайти в спальни Гриффиндора. Подозревать Хьюго Джеймс первое время тоже не будет. Он всегда недооценивал младших.       – Твоя мама такая крутая, – сказал Альбус, наблюдая, как значок Невилл Долгопупс движется по теплицам. – Я всегда думал, что она не нарушает правила.       – Папа говорит, что нарушает те, которые ей не нравятся, – гордо усмехнувшись, ответил Скорпиус.       – Что ж, к счастью для нас. Что будем с этим делать?       – Найдем, где проходит наш первый урок, – серьезно сказал Скорпиус. Он вытащил расписание, посмотрел на карту. – Через десять минут начинается Защита от темных искусств.       – Ты такой ботан, Скорп, – с улыбкой толкнул друга Альбус.       – Посмотрим, как ты запоешь, когда будешь просить меня помочь с домашкой через пару дней.       Альбус пожал плечами.       – У нас будет классный год, да, Скорп?       Скорпиус посмотрел на него и улыбнулся.       – Самый лучший.              Драко Малфой       Когда Драко проснулся, Гермиона была на том же месте, как и когда он заснул прошлой ночью: сидела на кровати, уткнувшись в записи, нервно жевала кончик маггловской шариковой ручки. Она что-то бормотала себе под нос, но Драко не слышал, что именно, потому что жена наколдовала вокруг себя заглушающее заклинание, наверное, чтобы не разбудить его.       Драко подполз ближе и обнял Гермиону за талию. Она что-то сказала ему, но он не слышал и показал на ухо, чтобы напомнить ей о заклинании. Гермиона взмахнула палочкой, и теперь, когда она говорила, ее было слышно.       – Прости, Драко, я тебя разбудила?       Он покачал головой и положил голову ей на колени, из-за чего пришлось поднять записи.       – Ты вообще спала? – хрипло спросил он сонным голосом.       Гермиона рассеянно кивнула.       – Конечно. Но ты ведь знаешь, какой сегодня важный день. Да, никто не смотрит дебаты кандидатов на пост заместителя Министра, но те пару человек, которые посмотрят, скорее всего, еще не приняли решение, за кого голосовать. Плюс, через несколько лет Фитцжеральд, вероятно, будет моим оппонентом на пост Министра, так что сегодня первые дебаты против него из многих, что еще предстоят...       – Я понимаю, Гермиона, – как можно нежнее сказал Драко. Все это он уже слышал как минимум двадцать раз.       Гермиона вздохнула и положила свои записи на прикроватную тумбочку, а потом запустила пальцы в волосы мужа, отчего тот чуть не замурчал.       – Прости, я знаю, что ты знаешь и понимаешь. Я просто... Ну...       – Нервничаешь, – договорил он за жену.       – Да, точно, – улыбнулась она.       – Я понимаю причину, но сегодня все пройдет прекрасно, вот увидишь. Ты выучила все темы, и у тебя преимущества опыта. Ты давно делаешь выговоры старым чистокровным волшебникам.       – Но я должна выговаривать ему и при этом нравиться избирателям, – отметила Гермиона.       – О, это сложно.       Она ударила Драко по руке, и тот засмеялся.       – Еще важно отметить, что лучше всего у меня получается делать выговоры молодым чистокровным волшебникам, – задумчиво продолжила Гермиона.       – Ты сейчас обо мне? Потому что я уже не очень-то и молодой. Я вчера ребенка в Хогвартс отправил.       – О, я слышала. Он учится на Гриффиндоре, да?       Драко пощекотал жену по коленке, отчего та засмеялась и попыталась убрать ногу.       – Драко! Перестань! – сквозь смех закричала Гермиона. – Мы разбудим Роуз.       Драко наклонился и взял ее палочку с тумбочки, быстро наколдовал заглушающее заклинание на дверь и улегся обратно на колени жены.       – Я не единственная, кто думает, что Скорпиуса могли распределить на Гриффиндор, – продолжила Гермиона. – Твоя мать сказала то же самое пару недель назад.       – Она солгала, – быстро ответил Драко. Честно говоря, Драко и сам понимал, что сын действительно может попасть на Гриффиндор. Он хоть и выглядел как Драко, был хитер и амбициозен, но унаследовал огромное сердце Гермионы и ее бесконечную смелость и верность. Скорпиус мог попасть на факультет любого из родителей.       – Нет, не солгала, – поспорила Гермиона.       – Да, солгала. Она просто хотела умаслить тебя, чтобы ты не возмущалась, что она снова накупила Роуз одежды.       – Зачем девятилетней девочке дизайнерский гардероб?       Драко лишь улыбнулся и посмотрел на нее, говоря глазами, что она спорит не с тем человеком. Гермиона закатила глаза.       – Да, я знаю, – вздохнула она и облокотилась об изголовье кровати. Они сидели молча несколько минут, слушая пение птиц за окном.       – Знаешь, что тебе сейчас нужно? – наконец, спросил Драко.       – Секс? – быстро ответила Гермиона, ухмыляясь.       – Я хотел сказать "снять напряжение", но да, давай называть вещи своими именами, – он начал снимать с жены шорты, обрадовавшись, когда она не стала протестовать. – Это все для того, – сказал он, кидая ее шорты и белье на пол, – чтобы помочь тебе расслабиться.       – Да, конечно, – с сарказмом заметила девушка, но поддалась и раздвинула ноги. Драко тут же начал ласкать ее языком. – У меня не слишком много времени, Драко, – выдыхая, сказала она. – У меня назначена встреча с Кингсли, а перед ней нужно завезти Роуз в школу и забежать к Даф, чтобы сделать макияж.       Драко остановился и поднял глаза на Гермиону.       – Что если Роуз в школу отвезу я? Сколько времени ты выиграешь?       – Эм... Десять минут?       Он усмехнулся и вернулся к работе.       – Мне больше и не надо.       Через пять минут Гермиона уже двигалась, сидя на Драко, абсолютно позабыв о времени. Но Драко за ним следил, прекрасно зная, что ему аукнется, если жена опоздает. Гермиона отклонилась назад, ритмично двигаясь вверх и вниз. Ее грудь соблазнительно подскакивала при каждом движении. Драко подался вперед и поймал одну ртом, легонько покусал сосок, чем вызвал очередную порцию сладких стонов.       – Не останавливайся, да, вот так, да!       Драко взглянул на часы на стене. Три минуты. Он дотянулся рукой до клитора, и уже через минуту Гермиона достигла оргазма, выкрикивая его имя. Драко позволил себе расслабиться, и волна наслаждения захлестнула и его.       Жена одарила его обескураживающей улыбкой, затем быстро чмокнула в губы и убежала в ванную.       – Куда делась вся романтика? – прокричал Драко ей вслед.       – Ее нет уже давным-давно, – отозвалась девушка. – С тех пор, как родился Скорпиус.       Он услышал, как полилась вода в душе, улыбнулся, навел порядок, воспользовавшись палочкой Гермионы, и пошел в ванную. Опершись на раковину, Драко улыбнулся шире и соблазнительней:       – Могу я присоединиться?       – Только если не будешь отвлекать, – строго ответила Гермиона.       – Я так и думал, – проворчал Драко, становясь под душ. Жена прикусила губу, услышав его тон.       – Драко, прости. Со мной невозможно рядом находиться в последнее время, знаю...       Он не дал ей договорить, поцеловав.       – Перестань. Все в порядке. А теперь дай мне шампунь, ладно?       Девушка улыбнулась, отдала мужу шампунь и занялась своими волосами.       Драко покачал головой, наблюдая за ней. Гермиона была права, во время выборов с ней приходилось несладко. Обычно она нормально справлялась со стрессом, потому что в этом заключалась ее работа, но когда начинались выборы, ей тяжелее давалось осознание того, что успех напрямую ни от чего не зависит.       Драко не сильно бесился. Любить ее, даже когда она была невыносима, – разве не в этом заключалась его работа как мужа? Основная задача состояла в том, чтобы не становиться невыносимым в одни дни с женой.       – Эй, – сказала Гермиона, увидев, что он наблюдает за ней.       – Мхм.       – Я знаю, что не только мне нужно было снять напряжение, – ее взгляд стал серьезным, и Драко понял, что неосознанно тер шрам от метки, вероятно, своими действиями натолкнув жену на определенные мысли. Хотя Гермиона в любом случае увидела бы, что его что–то тяготит. Она сделала шаг к Драко и погладила его по щеке.       – С ним все будет в порядке, Драко.       – Ты этого не знаешь, – он всегда переживал насчет Скорпиуса, но старался меньше об этом думать. Теперь, когда Драко представлял, что над сыном могут издеваться из-за поступков отца, ему хотелось плакать. Хорошо, что стоя под душем, можно было не стесняться слез.       Гермиона обняла Драко.       – Мы ничего не можем поделать. Ты признался ему во всем, и по мере того, как Скорпиус будет взрослеть, мы будем рассказывать ему все больше о войне. Ты совершал ошибки, но ты учился на них. Обещаю, он все поймет.       Драко прижимал жену крепко к себе, стараясь выровнять дыхание и успокоиться.       – Разве у тебя есть на это время? У тебя же утро по минутам расписано.       Гермиона слегка отстранилась и улыбнулась, не переставая обнимать мужа.       – Я давно тебе сказала, что наши отношения не определяются временем, они не зависимы от него. Сегодня не исключение. Для тебя у меня всегда есть время, Драко.       – Даже когда выборы в самом разгаре? – не унимался он.       Девушка улыбнулась и поцеловала его в подбородок.       – Даже тогда.

      ***

      – Пришло! – воскликнул Драко, увидев коричневую сову у окна. Он впустил птицу и схватил письмо. Наверняка это школьная сова. Они хорошо обучены и не требуют вознаграждения за посылки.       Гермиона подскочила и через секунду была рядом.       – Мы должны прочитать его вместе, – сказала она, потянувшись к письму.       – Я прочту и перескажу тебе все позитивные фрагменты, – ответил Драко, поднимая руку с конвертом вверх.       Он видел, что дочь закатила глаза, потом продолжила чтение. На нее-то точно надежды не было. Роуз однозначно распределят на Гриффиндор, может, даже Когтевран, но Скорп и правда мог попасть на факультет отца.       Драко просмотрел письмо и закричал:       – Слизерин! – едва добрался до строчки, где сын описывал церемонию распределения. Драко опустил руку, чтобы Гермиона тоже могла прочитать.       – Нет! – разочарованно воскликнула она, забирая письмо.       – Я думала, тебе без разницы, на какой факультет он попадет, мам, – сказал Роуз.       – Что ж, я солгала, – проворчала Гермиона.       – И Альбус тоже, – с удовольствием отметил Драко, читая письмо из–за спины жены. – Прекрасно, нужно заскочить на площадь Гриммо перед тем, как Поттер уйдет на работу. Я вернусь через пару минут и отведу тебя в школу, Роуз.       Он побежал к камину и уже зачерпнул летучий порох, но повернулся, вспомнив кое-что. Драко вернулся в кухню и поцеловал Гермиону.       – Я люблю тебя. Удачи на дебатах. Не могу дождаться, когда ты за обедом все мне расскажешь.       Она улыбнулась и снова стала читать письмо от сына.       – Со Скорпиусом у тебя не вышло, – с улыбкой добавил Драко, – но в следующий раз точно повезет, – он кивнул в сторону Роуз.       – Без сомнений, – ответила Гермиона. – Знаешь, если бы Альбуса распределяли первым, все могло бы сложиться иначе.       – Что ж, к счастью для нас, его распределяли после Скорпиуса, – улыбнулся Драко, возвращаясь к камину.       Он схватил горсть летучего пороха, но замер, увидев большой шрам на руке. Это был шрам, который он получил одиннадцать лет назад в Малфой Мэноре. Целители предложили ему убрать шрам, но Драко хотел его оставить.       Ему было по душе напоминание, что он почти лишился всего того, что сейчас имел. Да, те несколько месяцев, когда он и вправду думал, что умрет и не увидит сына, были ужасными, но теперь Драко был благодарен и за них. Именно они научили его проживать каждый день как последний.       Драко бросил порох в камин.       – Дом на площади Гриммо, – с ухмылкой сказал он, уже предвкушая реакцию Гарри.