Только не забывай...

Последнее, что я помню - жуткая боль в боку. Казалось, что мне в рану вливают раскалённое железо. Жалобный, дрожащий, срывающийся на крик голос Томми отпечатался в моей памяти навечно. Его трясущиеся руки, заляпанные моей кровью... Но нет слепого страха. Я в любом случае не умру. Пускай душа и покинет тело, но покуда я рядом с любимым, с моим милым Китти - я живу. Улыбка порой сменяется гримасой боли, но сразу же возвращается. Вой сирены "Скорой помощи" оглушает, отдаётся стуком в висках. Любое движение приносит мучительную боль. Меня поднимают, перекладывают на носилки и погружают в кузов жёлтой газели. Томми забирается в машину следом, садится рядом на установленную лавку и сжимает мою руку. Он то сдавливает её сильнее, приводя меня в чувство, то еле заметно удерживает, словно боясь поломать мне кости. Мне вкалывают какое-то лекарство. Думаю, это морфий. Со временем боль проходит, сменяется усталостью. Тело изнывает и немеет, будто я несколько дней подряд без устали шествовал по одинокой пустыне. Безумно захотелось ощутить под ногами тёплый песок, почувствовать, как прибрежный морской ветерок ерошит мои волосы... Захотелось пить. Я попытался выдавить из себя эту нелепую просьбу - подать немного воды - но ни язык, ни вообще какая-либо часть тела меня не слушалась. В глазах потихоньку темнело. Я чувствовал, как проваливаюсь в сон. Знаю, что это происходит не из-за того, что я теряю сознание и умираю, а из-за того, что обезболивающее действует ещё и как снотворное. Не чувствую уже ничего, кроме холодных рук Томми...

***

Голова раскалывается. Яркий белый свет режет глаза. Пытаюсь немного привстать, но что-то мешает. Провода... Я в больнице. Монотонное "пип-пип-пип..." действует на нервы. Обречённо вздыхаю и опускаю раскалывающуюся голову на полушку. Теперь от малого напряжения началась резь в боку. Я приподнял больничное одеяло, больше напоминающее толстую простыню, и всё вспомнил. Точно, к нам вчера вбежал преступник, я пытался выиграть для Томми время, но отвлёкся и незнакомец пырнул меня кинжалом. Воспоминания начали прокручиваться в разуме от начала до конца по нескольку раз, они становились всё ярче и ярче. Я неожиданно для самого себя вспомнил, как сильно хотел пить перед отключкой. Во рту сразу же пересохло, в горле запершило. Я начал оглядываться в поисках хоть кого-то, кто мог бы дать мне "живительного напитка". Дверь в палату отворилась и в комнату вошли двое - мужчина в белом халате, по-видимому, мой лечащий врач и... Томми. Мой котёночек. Пока они разговаривали, не замечая моего "возвращения", я осматривал Томми, словно видел его впервые. Так захотелось обнять его, прижать к себе всего целиком, вновь впитать в себя его запах, избавиться от этого больничного смрада, пропахнувшего лекарствами и спиртом. Захотелось отлепить от себя все эти ненавистные провода, поснимать бинты... И просто обнять Котёнка, больше не отпускать... Показать ему, что со мной всё хорошо, что я в полном порядке. Милый... Томми стоял в дверном проёме, одетый в свои привычные чёрные узкие штаны, чёрную свободную футболку, оголяющую его "разукрашенные" руки. Такие любимые и привычные мне руки. Чёлка стала ещё длинней - примерно до плеч. Он не стригся. На щёчках появилась щетина, а под глазами виднелись тёмные круги. Хрупкая фигурка стала ещё беззащитней... Мой любимый так сутулился, будто старик, веками нёсший тяжёлую, гнущую его к земле ношу. Глазные яблоки покраснели... "Детка, неужели ты не спал? Или столько плакал, милый?" - пронеслось в моих бушующих мыслях. Глаза защипало, я с трудом сдерживал подступающий к горлу ком. Нет, мне не было жалко самого себя, а из-за боли я не плакал и подавно... Страха смерти не было - я уже был рядом с ней однажды, но нашей встрече помешал Монте... Мне было жалко Томми. Я на секунду представил, что было бы с ним, если б я не справился. если б рана оказалась настолько роковой? Он бы потерял меня... Но он потерял в своё время и отца... - Адам! Ты... Ты очнулся, любимый!.. - вскрикнул Томми и, подбежав ко мне, начал целовать. Он целовал мой лоб, мои щёки, руки, подбородок... Тут я уже был не в силах сдерживаться, и по моему лицу потекли солёные слезы, оставляя мокрые дорожки. - Нет, дорогой, не плачь. Всё хорошо. - Он уговаривал меня, хотя сам рыдал. Рыдал и широко улыбался, продолжая целовать меня и стирая своими тоненькими пальчиками слезинки с моих щёк. - Здравствуйте, мистер Ламберт. Я Ваш лечащий врач. Сейчас нам понадобится взять у Вас кое-какие анализы. Вы пролежали здесь в бессознательном состоянии три дня. Думаю, это защитная реакция организма на травму, плюс сильнодействующее обезболивающее. - мужчина пролистал мою историю, вчитался в какую-то графу и кинул: - Я вас пока оставлю. Минут через двадцать к вам подойдёт Марли - медсестра - и возьмёт необходимые анализы, дополнительно проведя несколько тестов на выявление повреждений головного мозга. - на этом мужчина развернулся на каблуках и поспешно удалился из палаты. Я перевёл свой взгляд на Томми. Тот уже сидел на стуле напротив меня, подперев голову руками и улыбаясь. Какой он милый... Даже в таком виде - потрёпанном, уставшем, измученном - он не терял своей красоты и привлекательности. Снова возникло желание обнять его, повалить на кровать и лечь рядом, слушая томное дыхание парня и наслаждаясь теплом его тела. Ощущать на себе его нежные прикосновения... - Как ты? - тихо спросил он, поправляя на мне одеяло. Я попытался ответить, но что-то помешало. Опустив взгляд, я понял, что это - трубка. Через неё, наверное, проводили кислород к моим лёгким, пока я был в отключке. Я только что их почувствовал - это немыслимо! Но зато теперь, когда я обратил на это внимание, в глотке появилось неприятное чувство, эта дурацкая трубка мешалась, а когда я пытался сглотнуть, в действие приводился рвотный рефлекс. - Нет, не отвечай. - Томми взволнованно погладил меня по руке. - Давай ты просто будешь кивать, хорошо? - в ответ, как и договаривались, я согласно кивнул. По щекам Томми быстро потекли слёзы. Я сдвинул на переносице брови и тяжело вздохнул. - Хочешь, чтобы я перестал плакать? - улыбаясь, спросил он, а я снова кивнул в ответ. - Хорошо, не буду больше. - Китти быстрым движением стёр все слезинки и грустно улыбнулся, отчего внутри защемило пуще прежнего. Что же ты со мной делаешь, Томми Джо? Дальше мы молча сидели - ну, Томми сидел, а я лежал на койке - и смотрели друг на друга. Не знаю, почему, но мне захотелось запомнить его во всех подробностях. Будто бы через несколько минут моё сердце остановится, придёт темнота, в которой я вечно буду видеть это лицо. Нашу игру в гляделки прервала вошедшая в палату медсестра. Она приветливо улыбнулась, посмотрела на Томми, а потом на меня. Это была молоденькая девушка лет двадцати четырёх со светло-русыми волосами, собранными в два по-детски забавных хвостика. Глаза её были чисто-голубого цвета, а губы накрашены бежевым блеском. - Девушка... - начал было Томми, но медсестра, улыбнувшись ещё шире, поправила его. - Марли. - Хорошо, Марли. Не могли бы Вы вытащить из него эту штуку? - Томми повернулся ко мне и указал на трубку, торчащую у меня изо рта. Я поспешно закивал, желая побыстрее избавиться от мешавшего предмета. - А он может самостоятельно дышать? Томми вновь перевёл взгляд с девушки на меня. В его тёмных омутах был явно читаем простой вопрос, похожий на тот, который только что задала медсестра. Я один раз согласно кивнул, но скорее попытался убедить любимого взглядом, нежели движением. - Да, он способен. Снимите, пожалуйста. - взмолился Томми. - Хорошо. - Марли подошла ко мне, взялась за проводок, - Сейчас будет неприятно. - она легонько дёрнула за него, а потом медленно потащила на себя. Когда этот "шланг" был вне меня, я с облегчением вздохнул, и из моего горла раздались грубые хрипы. Томми тут же спохватился и вскочил со стула, но девушка уверила его: - Всё в порядке. Просто он уже отвык дышать самостоятельно. Томми с облегчением выдохнул и приземлился обратно. Ну а я наконец мог вымолвить хоть что-то. И первое, что вырвалось из моего говоряще-поющего аппарата, было: - Можно мне воды? Голос был таким же хриплым, как и мой "первый" вдох. Томми умилённо, но в то же время счастливо улыбнулся и прислонил мою руку к своей щеке и закрыл глаза, наслаждаясь прикосновением. - Конечно, сейчас принесу. - бросила Марли и, урегулировав капельницу, быстрым шагом вышла из палаты. Как только шаги в коридоре стали еле слышимыми, Томми вскочил со стула, подлетел ко мне и поцеловал. Не напористо, но жадно; не грубо, а так нежно, что я, казалось, сейчас усну под ласку его мягких губ. Поцеловал так чувственно, словно пытаясь передать мне частичку себя, своей любви, своих сил... Его пухленькие губки были солёными от слёз. Мне захотелось большего. Хотелось снять с себя проклятую больничную сорочку, а с Китти - промокшую майку. Мы и не заметили, как вошла Марли. Она сначала вскрикнула от неожиданности, а потом, робко и ненавязчиво поинтересовалась: - Так вы... геи? Томми вздрогнул, а потом улыбнулся, повернулся к опешившей девушки и кивнул. - Но... Вы же понимаете, что Адаму сейчас нельзя заниматься... этим. - последнее слово она произнесла чуть ли не шёпотом. - Конечно понимаем. Мы ничем таким и не занимаемся. От тона Томми я готов был рассмеяться, но всеми силами сдерживался. А потом моему взгляду предстала шикарная задница гитариста, и, когда Китти посмотрел на меня смеющимися глазёнками, я соблазнительно облизнулся, а Томми залился громким смехом. Одна Марли стояла у входа в палату и ничего не понимала.