Только не забывай...

Четыре года спустя.

POV Томми

- Томми, ты не видел мою рубашку? - Курт метался по комнате в поисках пропажи. Он сегодня так прихорошился, что аж смотреть тошно! Ну конечно, у них же на работе корпоратив, на котором будет владелец музыкального магазина, от которого Курт усердно ждёт повышения. "Ну или хотя бы премии", - как скажет сам брюнет. - Нет, не видел. - С безразличием кинул я, не отрывая взгляда от экрана ноутбука. - Чёрт... - только и услышал я перед тем, как мой парень скрылся из виду за нешироким дверным проёмом, отделяющим спальню от коридора. Мы живём вместе с Куртом вот уже три с половиной года. Я знаком с его родителями, но он мою маму видел только на фотографиях. Она отказалась приезжать на ужин сразу после того, как узнала, что официальное знакомство будет не с Адамом, а с "каким-то непонятным парнем, пришедшим непонятно откуда и непонятно как к тебе относящимся". - Так, всё, милый, я побежал. - Уже полностью одевшийся Курт вбежал в спальню, наклонился, чтобы поцеловать меня и улетел на вечеринку. Он и меня звал, но не люблю я все эти пати, танцы и холодные закуски... Не люблю рубашки, смокинги и элегантные мужские ботинки. Я люблю дом и уют, царящий в нём. Я всё никак не мог забыть тот злосчастный день, когда пришёл в больницу навестить Адама. Перед глазами стояло то выражение лица Саули, которое мне никогда, наверно, не будет дано описать или объяснить. Я всего лишь вечно буду вспоминать его слова, так по-печальному красиво сказанные и доводящие до слёз даже сейчас. Адам не любил меня, я всего лишь был игрушкой для него и его тела. И все те слова, что он мне говорил... Они были не то, чтобы ложью, они просто не были пропитаны чувствами, хотя казалось, что всё как раз-таки наоборот. Или, может, мне просто так отчаянно хотелось в это верить... Или Адам был безупречным актёром, пробуя или оттачивая на мне своё мастерство. Слёзы в который раз покатились вниз по щекам, ненадолго задерживаясь на подбородке, и капая на клавиатуру, просачиваясь между клавишами и исчезая. Я так старался все эти годы забыть Ламберта, забыть, пусть и недолгую, но вполне счастливую жизнь, хоть она и была лишь иллюзией. Наспех вытерев рукавом джемпера влажные дорожки с лица, я принялся читать новости. Сначала те, что касались всей Америки, а потом только Вашингтонские, описывающие в основном происходящее в Нью-Йорке, куда мы перебрались не так давно с Куртом. Где-то год назад, может чуть больше. И тут, средь всех правительственных неразберих и конфликтов, мой взгляд уцепился за неяркую, но кидающуюся в глаза чёрно-жёлтую картинку. Адам? Я не могу ошибаться, на ней, прямо в центре, крупным планом было изображено лицо Ламберта. Он, конечно, поменял причёску, стиль, покрасился и похудел... Но это был он. Чуть ниже его подбородка красовалась жёлтая надпись "TRESPASSING". "Выпустил всё-таки", - пронеслось у меня в мыслях. Нажав на картинку и прочитав новость, я понял, что Адам даёт концерт сегодня. Здесь, в Нью-Йорке! Я обязан на него пойти, просто должен! Представление начинается ровно в полвосьмого вечера, значит я ещё успеваю. А билет... Да сто процентов там будут стоять перекупщики! Наспех надев первое, что попало под руку, не накрасившись и ничего не сделав с волосами, я, схватив на ходу куртку, выбежал из квартиры и взял такси до центра. К счастью ехать было не так уж и далеко. Как я и предполагал, билет мне взять удалось. И вот, пробравшись через всю толпу, я кое-как занял место в конце зала. Минут через двадцать софиты погасли, аудитория бешено завизжала и замахала руками. К счастью, я догадался надеть куртку с капюшоном, поэтому меня пока никто не узнал. Когда же свет над сценой зажёгся раза в два сильнее, нежели до этого, публика завизжала ещё громче, а на сцене стоял Адам с бендом. На моём месте была какая-то девушка, держа в тоненьких ручёнках бас-гитару. Быстро же ты нашёл мне замену, Ламберт. Дослушав до конца третью песню из нового альбома, я решил подойти к сцене поближе, хотя бы занять место где-то в районе середины зала. Я и не заметил, как капюшон слетел у меня с головы.

***

POV Адам.

Гастроли... Радость от записи нового альбома продлилась не так долго, омрачённая обязанностью объехать весь мир, давая концерты. На автомате провожу напудренной кисточкой по щекам, оставляя на коже чуть заметный искусственный румянец. Но... - Где мои тени? - спросил я скорее у самого себя, чем у остальных, находящихся в гримёрке. - Ребят, никто не видел мой набор теней? Такая коробочка чёрная небольшая. Там всего-то четыре цвета было... Не попадались никому? - теперь уже вопрос адресовывался всем. Вдруг в кармане моих джинсов, которые я ещё не успел сменить на концертные брюки, завибрировал телефон. - Да, - ответил я в трубку. - Адам, любимый, привет. Ты как? - Всё нормально, Сау, вот только тени свои найти не могу. Помнишь, я тебя просил их мне в косметичку положить? Они куда-то подевались... - я перевернул вверх тормашками почти весь свой стол и все свои сумки и пакеты, но тщетно. - Я забыл. - Что забыл? - Забыл положить их тебе. - Я сел на стул, проводя свободной рукой по лбу и вискам. - Прости меня, Адам, я... - Всё, Саули, мне нужно собираться, скоро выход. - Я отключил звонок, даже не посмотрев на экран. Ну вот и что мне теперь делать? Что? Фух... Придётся идти на сцену без макияжа, хотя это будет вполне странным. Но что ещё остаётся? Ни Айзек, ни Мо, ни Браян глаза не красят, а вот тени Эшли я терпеть не могу! Ни их цвет, ни их структуру, ни то, как они наносятся на глаза. - Адам, наш выход. - Монте окликнул меня, чуть отодвинув шторку, отделяющую гримёрку от узкого коридорчика, ведущего на сцену. Я тяжело выдохнул, вытер запотевшие ладони о ткань джинсов, переодел их на концертные штаны и, пожелав всем удачи, вышел на сцену. В зале было темно. Я слышал только тихие шаги бенда и свои собственные, хотя всё это казалось очень отдалённым из-за визгов фанатов. Я занял своё место у стойки с микрофоном и принялся ждать. Вот зажёгся свет, на некоторое время беспощадно ослепляя, послышались ещё более громкие крики, и зазвучала мелодия. Я широко улыбнулся и поприветствовал публику, всё ещё немного щурясь. Мы отыграли уже две песни. Я и не заметил, как пролетело это время. Мои фанаты самые лучшие. Казалось, я не испытывал такого прилива энергии ещё нигде и никогда, кроме как на своих концертах. Их шумные голоса, признания в любви, попытки подпевать, подстраиваясь под мой голос... Всё это веселило и придавало сил, бодрости. Пришло время для особенных песен. Outlaws of Love. Nirvana. После них шёл маленький антракт, где-то на полчаса, если повезёт, чтобы переодеться и передохнуть. Заиграли первые аккорды душераздирающей песни. Я никому и никогда не говорил, о ком я думал, исполняя их. Томми... Я не видел его вот уже четыре года. С того самого дня, когда ко мне в палату заглянул Курт, перевернув всю мою жизнь с ног на голову. Я вспоминаю ту худенькую фигурку, те глубокие глаза и дурманящие губы, закрыв глаза. Строки сами вылетают из моих уст, мне даже не приходиться их вспоминать или задумываться над тем, что произносить дальше. Слёзы медленно стекают по моим щекам, охлаждая разгорячённое после танцев лицо. Не хочу открывать глаза, ведь тогда моя иллюзия, мои воспоминания - всё уйдёт, оставив после себя лишь мутный, тяжелеющий с каждым днём осадок. Последние ноты... Гитара затихает. Мне приходиться открывать глаза, чтобы посмотреть на всю свою публику, поблагодарить их за тишину, что стояла на протяжении всей песни и ответить благодарным кивком на аплодисменты. Начинается Nirvana. Я всматриваюсь в конец зала, чтобы отвлечься от всего. Но, начав петь, я увидел знакомый взгляд карих глаз, напоминавших мне всю жизнь глубокие омуты, темнеющий от света софитов. Увидел неизменившуюся, небрежную и чуть взъерошенную причёску и хрупкое телосложение. Томми... Он пробирался ближе к сцене, не отрывая от меня взгляда. Сердце больно ёкнуло и забилось в груди с такой силой, что стало чуточку больно. Меня словно накрыло материнской заботой, стало так тепло и уютно... И в то же время так больно и обидно за всё, что случилось с нами. За то, что я позволил себе потерять его. Потерять то, что изо дня в день придавало мне сил, мужества, придавало мне счастья и радости. И куда же всё это ушло, Томми? Куда? И как мы могли допустить это, разрешить последствиям довести нас до такого? Я не знал, что мне делать. Улыбка, появляясь на лице, тут же сменялась гримасой боли. Глаза неотрывно смотрели на то, на что, как по мнению моего глупого подсознания, я должен был смотреть. Я еле дождался окончания первой части моего концерта и, не удосужившись посетить гримёрку, ринулся к чёрному выходу, игнорируя все вопросительные взгляды и возгласы приятелей. Китти стоял напротив дороги в куртке и переминался с ноги на ногу, уставившись на огни далёкого пентхауса, пуская изо рта клубы пара. - Зачем ты пришёл? - спросил я слишком уж грубым голосом, отчего сердце защемило. Я не ожидал такого от себя. Я столько раз представлял себе эту встречу, думал, как поведу себя, что скажу, каким тоном и скажу ли вообще. Но никак не так всё должно было происходить, не здесь и не сейчас. Хотя это происходит, я вижу его перед собой и ощущаю тепло, хотя в футболке для такой погоды на улицу выходить рискованно. Сердце бешено колотилось в груди, отдаваясь шумом в висках и пульсацией во всех частях тела. Чувства не прошли, я не мог этого отрицать, было бы глупо. - Хотел увидеть тебя, извиниться... - Извиниться за что? За то, что ушёл тогда не сказав ни слова? Бесследно ушёл из моей жизни? - Боже... как мне плохо. На глаза навернулись слёзы. В уме я уговаривал себя говорить потише, поспокойней, но не мог. Глаза щипало, сердце ныло, а в голове шумело. - Ты тоже хорош! Не звонил, не писал..! И вообще! Я думал о тебе каждую секунду! Жил с Куртом и думал о том, как жил бы с тобой! Но в один момент подслушал разговор Курта с Саули и понял, что всё это было ложью! Всё, что они наговорили мне про тебя! Но... Было поздно, понимаешь? Я хотел вернуться, хотел всё исправить, но понимал, что уже не могу. Мне стыдно, очень стыдно. Я не мог заставить себя написать тебе, я не мог смотреть тебе в глаза! - он резко повернулся ко мне, и я увидел, что всё его лицо залито слезами, а глазные яблоки и кончик носа покраснели. Я не удержался и, глухо простонав, впился в его губы жадным поцелуем, желая всем телом и разумом большего. Этот запах... Я всеми фибрами души помнил этот запах. Я зарылся пальцами в его волосы, чуть оттягивая и возобновляя воспоминания о тех ночах, проведённых вместе с блондином, о гладкости и благоухании его волос. Я притягивал его ближе к себе, пытаясь ощутить всем телом, всеми частичками себя его тепло. Внутри разрослось такое чувство, будто бы я блуждал несколько лет по сухой пустыне, встречая порой на пути каньоны, преодолевая их из последних сил, но не убивая в себе надежду на то, что рано или поздно я найду воду. Ту самую живительную воду, о которой мечтают все блуждающие путники. И вот я её нашёл. Я её сейчас пил, но никак не мог напиться, не мог утолить жажду - настолько сильно мой организм иссох, что было безумно трудно возобновить его привычную степень влажности. Огонёк в моей душе снова начал разрастаться, согревая меня и давая надежду на что-то. Он не потух. Я готов был простить всех, я благодарил Бога и ангелов, - да всех, кого только можно за это благодарить! - ведь я помнил всё, я ничего не забыл. Не смог забыть...