Я буду на рассвете

Бокал разбился о мраморный пол с оглушающим звоном. Он выскользнул из руки Кирилла как раз в тот момент, когда музыка в зале достигла своего апогея; сидящий за пианино Александр тряхнул головой и ударил по клавишам изящными пальцами. О, эти пальцы. Длинные, бледные, тонкие. Такими пальцами бы только извлекать чарующие звуки из музыкальных инструментов. Или играть на струнах человеческого тела, вырывая не менее мелодичные звуки. Впрочем, Кирилл не сомневался, что эта наука юноше не знакома. Слишком невинным и юным он был, слишком хорошо держал лицо и репутацию. Маленький, абсолютно чистый, непорочный и пушистый зайчик. Тем интереснее было. Конечно, не по рассеянности Гордеев уронил бокал в разгар приема. Он, славившийся спокойствием и холодностью, а подчас и загадочностью, а также исключительной любовью к искусству. Любовью порой слишком откровенной, но об этом высший свет Петербурга, к его счастью, мог только догадываться. А Кирилл всего лишь разбавлял свою скуку. Юноши и барышни из всех слоев общества сменяли друг друга в его покоях быстро, как меняет платья светская дама, а Гордеев и ухом не вёл. Бросив одну, он начинал играть с другой или другим, пока тот тоже не надоедал. Увлечь, влюбить в себя, не боясь этого слова, соблазнить. Иногда на это уходило немало времени, но чем тяжелее путь, тем слаще победа. Тем более, Гордееву нравились трудности. Кирилл улыбнулся своим мыслям. О да, этот бокал он уронил неспроста. Александр, испугавшись неожиданного звука, по клавишам ударил слишком сильно; рояль под руками на столь резкое движение вскрикнул, заплакал, нота сфальшивила. Чем-то это её звучание сейчас походило на всё ещё неприятно отдававшийся в ушах звон разбитого стекла. Он едва слышно цокнул языком, стараясь снова вернуться в темп мелодии и при этом незаметно бросить взгляд на стоящего поодаль отца, да получить в ответ сдержанный кивок. Естественно, эту ситуацию общество ему ещё припомнят. Ему любую мелочь припоминали. Краем глаза он заметил подлетевших к источнику происшествия слуг, желавших поскорее убрать с дорого паркета следы вина и осколков. Впрочем, на фоне виновника они, слуги, казалось, совсем уж терялись. Рост, тёмные одежды, надменность читавшаяся даже в позе, всё выдавало в этом господине князя Кирилла Борисовича Гордеева. Саша уж и не помнил, кем этот человек был его семье, зато помнил свою неприязнь к нему. Но, увы, в доме их этот господин изволил появляться довольно часто, как и они у него, пропуская мимо ушей всю дурную славу, что обгоняла этого человека на несколько сотен шагов. Как однако чин легко меняет отношение к людям. Едва мелодия закончилась, Казьмин поднялся из-за инструмента, рефлекторно поправляя камзол и чинно раскланиваясь, уже будучи готовым принимать лживую похвалу. Что уж, для мастерских издёвок хватало одного того факта, что он вообще сидел за роялем. Ведь на приёмах петь и играть просят девиц на выданье, а он у них хлеб отбирает. — Александр Сергеевич, — бархатно протянул Кирилл, подходя к нему и ловко отводя от остальных гостей чуть в сторону. Тот был почти на голову ниже Гордеева, а потому был вынужден смотреть снизу вверх и лицезреть во всех красках привычную дьявольскую улыбку князя. Впрочем, сейчас тот лучился лишь вежливым интересом. — Прошу простить меня за досадный инцидент, я не имел намерения отвлечь вас. По правде говоря, я был столь очарован вашей игрой, что не заметил как мои собственные пальцы подвели меня. Надеюсь, вы не сердитесь, — Кирилл сверкнул глазами, снова обворожительно улыбаясь юноше. — Что вы, Кирилл Борисович, мелочь какая, — Саша старательно держал вежливый тон и сдержанную улыбку, глядя на своего, честно сказать, не самого желанного собеседника. Бог судья, Александр никогда не был склонен верить слухам, но в отношении князя он точно был уверен лишь в одном: тот был человеком страшным и подпускать его к себе было нельзя ни в коем случае. — Я вовсе не сержусь. Более того, мне неимоверно приятно слышать столь лестный отзыв от Вас касательно моего, на самом деле, весьма посредственного исполнения. — Не прибедняйтесь, Александр Сергеевич, — чуть усмехнулся Гордеев, отмечая как Казьмин неосознанно сжал пальцами край камзола. Чудный мальчик. — Ваш талант, несомненно, достоин величайшей похвалы. Не думали ли вы о карьере музыканта? Вы имели бы успех в Европе, — вежливо улыбаясь, Кирилл незаметно уводил юношу из зала в зимний сад, где им никто не сможет помешать. — Куда мне, Кирилл Борисович, я ведь лишь скромно играю, — даже осознавая в словах лесть, слышать их было приятно и лишь потому, да, лишь потому, Александр, пусть, и всё ещё спокойным тоном отвечающий, смущённо отвёл взгляд. — Таланта к созданию музыки у меня, увы, нет, а быть оркестровым музыкантом в каком-нибудь театре, Вы же и сами прекрасно понимаете, мне статус не позволит. Это был бы неслыханный скандал. Такой славный и древний род и единственный наследник — артист. Такое обществом поощряться не будет. — О, конечно, я все понимаю. Ведь ваши родители наверняка весьма строги в этом вопросе. И все же, разве вам никогда не хотелось иметь чуть больше свободы, а, Александр Сергеевич? — Простите, я Вас не вполне понимаю… — Саша остановился, наконец замечая, что привычного шума гостей вокруг уже нет, как и самих гостей. Его словно холодом прошибло от осознания этого; в глазах на секунду промелькнул плохо-скрываемый страх. Гордеев вновь усмехнулся, заметив как занервничал примерный мальчик, осознав ситуацию. — Не стоит боятся меня, Александр Сергеевич. Я вас не трону, — широко улыбнулся Кирилл, в противовес своим словам кладя ладонь на чужое плечо. — Я прошу Вас, — стараясь вложить тон как можно больше спокойствия и уверенности начал Александр. — Давайте вернёмся в зал, наше отсутствие наверняка уже заметили, разговоры пойдут. — Конечно, как вам будет угодно, — Кирилл развернулся и широким жестом пригласил его в сторону зала. Не стоит спешить, не стоит лишний раз пугать мальчика. Он должен сам захотеть. И он захочет. Ещё никто не мог устоять перед Кириллом Гордеевым. О, эти очаровательные глаза и изящные пальцы будут его. — Пройдёмте? Александр кивнул и, вероятно, быстрее, чем того требовали правила приличия, поспешил обратно в зал. Гордеев обвёл взглядом его красивую фигуру, прежде чем пойти следом. Александр очень мило смущается.