Я буду на рассвете

Глубокой ночью, когда Саша спал, уложив голову на плечо Гордеева, тот перебирал его волосы, иногда тихонько целуя в лоб. Кирилл думал о том, что юноша стал для него самым ценным на свете сокровищем и больше всего он боится его потерять. Что и говорить, Казьмин растопил сердце князя, заставив его потерять свою вечную маску загадочности и харизмы, обнажив что-то ранимое и нежное, доселе скрытое внутри. Проблема была лишь в том, что Наталья была права. Кириллу была теперь слишком сложно держаться на людях, он предпочитал и вовсе не выходить в свет. Как же хотелось просто быть с Сашей наедине, чтобы никто не мешал им. Впрочем, они уже договорились, что, расставшись утром, встретятся через три дня и снова смогут провести вместе ночь. Вот только игнорировать подобное, тем более от главной сплетницы города было чревато последствиями. Кто же знает, что может случиться за эти три дня. Например, дошедший до его главного участника слух о связи с неизвестным мужчиной, о том, что красивый и такой идеальный мальчик не такой уж и невинный, коим кажется. Слух такой красивый, аккуратно сотканный и каким-то чудом этого самого неизвестного мужчину обходящий вовсе. Стоит ли говорить, что к обговорённому сроку на порог к возлюбленному Александр заявился не преисполненный счастья, а полный гнева и желания праведной мести? — Как Вы могли?! — воскликнул он, едва заскочив в кабинет, где сидел Кирилл, и захлопнув за собой дверь. — Как вы могли так поступить со мной? Я верил вам! Любил Вас! Отдал Вам всего себя! А Вы!.. Вы!.. Вы предали меня! Да лучше бы вы тогда бросили меня сразу, чем сейчас вот так. Что? Я надоел вам? Да, так же как и остальные? Да как я вообще мог думать, что Вы могли измениться? Я не прощу вам этого! Не прощу! — перчатка полетела прямо под ноги едва успевшему вскочить князю, а вместе с ней на пол со звоном упал когда-то подаренный им же перстень. — Всё решено. Дуэль. Я не позволю никому так обходится со мной! Кирилл стоял, как громом поражённый. В первые мгновения он совершенно не мог понять что не так и почему его Саша так кричит. Но когда до него дошло, князь по-настоящему испугался. Он попытался раскрыть рот и что-то сказать, возразить, объяснить что юноша не так все понял, что он бы никогда, что он любит его.! Но и Саша не хотел ничего слушать. И звон упавшего на пол перстня отдался болезненным спазмом в груди. — Александр, прошу, одумайся, — едва смог проговорить Гордеев. — Иди сюда, давай поговорим… — Я не желаю слушать Вас и ваши оправдания, — Казьмин холодно посмотрел на Кирилла. — Можете меня не ждать, — проговорил он, уже разворачиваясь и собираясь уходить. — Я буду на рассвете. Кирилл так и не смог ничего ответить, только сдавленно кивнул. И вздрогнул, когда дверь, закрывающаяся за Александром, оглушительно ударилась о косяк. Он осел в кресло, судорожно сжимая в вмиг замёрзших пальцах перчатку и перстень. Не верилось, что все так. * * * Вернувшись домой, Александр почти весь вечер бесцельно бродил по комнате, чувствуя лишь звенящее чувство пустоты; чужое предательство подкосило не хуже чахотки. В голове мелькнула шальная мысль о том, что не такая уж и плохая идея просто застрелиться самому, и даже пистолет как-то сам в руке оказался, но… — Саша, что ты решил? — в комнату зашёл Ярослав. Его старый приятель, знакомы они были с гимназии и общались довольно-таки близко. Именно его Казьмин попросил присутствовать, когда решил для себя, что с Кириллом будет стреляться. — Саша? — Всё тоже, — отозвался он, даже не повернувшись к другу. — Могу я попросить тебя отнести ему это? — Александр протянул Баяранасу написанную им чуть ранее записку. — Здесь, место и время. — Я то могу, но… Ты точно уверен? Это же… — Ярослав, сжал бумажку в руках. — Иди. *** Через некоторое время молодой мужчина появился на пороге у Кирилла. Слуге, чтобы впустить его, оказалось достаточно лишь одной фразы: «я от Александра Казьмина, он настоятельно просил меня передать это князю». К полуночи Гордеев чудом сдерживался от того, чтоб отпереть шкаф со спиртным. За окном лил жуткий ливень, ветер стучал в окно, а на душе было хуже некуда. Он все ещё не мог понять как вышло так, что Александр поверил каким-то слухам, а не ему. А дуэль… не на жизнь, а на смерть? Кирилл никогда не позволит Саше умереть, он решил это слишком давно и слишком твёрдо. Услышав доклад о госте, Кирилл вскочил с кресла. В глазах засветилась несмелая надежда. — Ярослав Игоревич, скажите мне, что он одумался, — голос князя устало звенел. — Мне очень жаль, Кирилл Борисович. Бог судья, я правда пытался отговорить, — Ярослав с поникшим видом протянул ему записку. — Ищите секунданта. — Спасибо, — отсутствующе поблагодарил Кирилл, забирая записку и разворачивая её. Казьмин не врал, он был весьма решительно настроен: секунданта предстояло найти к утру. А Кирилл даже не представлял как подняться на ноги, не то что искать кого-то посреди ночи. Да и, как оказалось, рядом с ним не было никого, кто бы смог поддержать. Никого, кроме Александра. — Мне некого звать, — произнёс он бесцветным голосом, машинально отдавая записку обратно Баярунасу. — Са… — Ярослав осёкся. Он привык назвать друга сокращённо за такое огромное количество времени, но тут ситуация явно не располагала. — Александр думал, что так скорее всего и окажется, так что предложил чтобы я просто был свидетелем происходящего и в случае чего никого бы не обвинили в убийстве. — Как будет угодно, — Кирилл, казалось, уже просто смирился. Не пытался что-то изменить, не пытался даже держать маску холодности в чужом присутствии. Сил не было. — Я могу ещё что-то для вас сделать, Кирилл Борисович? — Ярослав сочувственно посмотрел на князя. Для него всё происходящее очень чётко встало в единую картинку. И Гордеева от чего-то было жаль. Всё-таки не верилось Баяранусу, что слухи эти от него пошли, особенно сейчас на чужое отчаянье глядя. — Я… — Гордеев несколько секунд раздумывал, можно ли доверять Ярославу и стоит ли вообще это делать, но все же решился протянуть ему плотный конверт без единой буквы. — Если вас не затруднит, передайте это Александру. Когда все закончится. — Вы… Вы уверены, что ему не стоит прочесть это сейчас? — осторожно уточнил Ярослав, с надеждой почти на него. Почему-то думалось, что можно ещё это как-то исправить, остановить. Баярунас быстро убрал письмо в карман сюртука. — Я уверен, — вздохнул Кирилл. — Что он сейчас даже распечатывать его не станет. Уходите, пожалуйста, Ярослав Игоревич, — он встал, открывая ему дверь и едва слышно прошептал. — Здесь уже ничего не исправишь. — Простите, простите, Кирилл Борисович, что не смог помочь — пробормотал он, вылетая за дверь. Плохое предчувствие било по нему с невероятной силой. Гордеев закрыл за ним дверь и тяжело опустился на кресло. Следовало бы поспать, но как? Зная, что завтра закончится все, что он больше не побывает в любимом лесу, не погладит пса, не обнимет Сашу. Как мало ему, оказывается, нужно было для счастья. Только ничего этого больше не будет. Поздно. *** Утро дышало морозной свежестью. Солнце ещё не встало, лишь первые лучи выбивались из-за горизонта, когда Гордеев поднялся на холм, где его уже ждали. Спешившись, князь посмотрел в каменное лицо Александра, желая хоть на секунду разглядеть в нем прежнее тепло. Но едва ли он смог бы там что-то подобное увидеть. В Александре кипела лишь обида и злость на, как он думал, предавшего его человека. Зато вот Ярослав за его спиной выглядел ещё бледнее обычного. — Кирилл Борисович, — холодно кивнул Казьмин теперь уже своему оппоненту. — Саша, я… — попытался было что-то сказать Кирилл, но тут же осекся, напоровшись на ледяной тон любимого человека. Он закусил губу и замолчал, лишь коротко и рвано кивая в ответ. — Саша, прошу тебя… — неуверенно подал голос Баярунас. — Замолчи, — отрезал Казьмин, не давая другу продолжить. — Будешь вмешиваться, можешь убраться сразу. — Вы выбрали оружие? — также казалось бы равнодушно спросил Александр князя. Гордеев, в последний раз стиснул пальцами край камзола, а потом усилием воли заставил себя прекратить. В конце концов, нужно уметь смотреть реальности в глаза. Саше он больше не нужен. — Выбрал, — он махнул рукой Ярославу в сторону пасущегося поодаль вороного коня. К между была приточена сумка с двумя револьверами. Кирилл не хотел затягивать. Ярослав покорно принёс оружие и на глазах у обоих сторон проверил. — Вы же не любите огнестрельное оружие, — словно в издёвку поддел князя Казьмин. На деле же фраза вырвалась против его воли случайно и даже напугала почти. — А другим вы скорее порешите своего друга, чем меня, — горько съязвил князь, забирая у Баярунаса револьвер. Как ножом по сердцу. Казьмин свой револьвер забирая, Баярунуса за дрожащую руку схватил. — Ты правда отойди лучше, не дай бог что. Если кто-то из нас упадёт… — Не говори мне оставить как есть, не вздумай, я в любом случае за врачом побегу, — тряхнул головой Ярослав, отходя. — Какого плохого вы обо мне мнения, — вновь повернулся Казьмин к оппоненту. — Вы прекрасно знаете, какого я о вас мнения! — Кирилл встал к любимому спиной, отчаянно борясь с желанием прижаться к нему. Тепло Александра было так близко, в нескольких дюймах, но… Он глубоко вздохнул. Поздно. Кирилл, уже поздно. — Знал ли когда-то вообще, — Саша сжал оружие в руке, пожалуй слишком сильно. Было больно, чертовски больно от осознания того, что они собрались делать. Ещё недавно самые родные друг для друга люди. — С тех пор ничего не изменилось, — тихо вздохнул Кирилл, выжидающе глядя на Ярослава Баярунас, который почти сливался со снегом, одними губами велел им расходится. Он с нескрываемым напряжением наблюдал за тем как Кирилл и Александр считали шаги. Один. Два. Три… Каждая цифра, проносящаяся в голове, ложилась на сердце тяжёлым камнем. Четыре. Пять. Шесть… Каждый вдох резал легкие ледяным воздухом. Семь. Восемь. Девять… Умирать ведь не страшно. Совсем не страшно. Только сердцу холодно. Десять. Эти десять шагов, которые нужно было пройти казалось растянулись для обоих в вечность. Сашу изнутри словно трясло всего одновременно от страха и предвкушения. Мандраж. Ещё немного и всё закончится. Ещё чуть-чуть. Он развернулся к Кириллу лицом, вскидывая револьвер и целясь. Сердце колотилось, как бешеное, всё-таки он сейчас будет стрелять в любимого человека. Казьмин глубоко вздохнул. Оглушающий хлопок выстрела и…мимо. На секунду юноше подумалось, что он даже рад собственной осечке. Кирилл не сдержался и судорожно дёрнулся вбок, услышав выстрел. Он испугался. Смотрел на Сашу огромными глазами, силился сглотнуть, сжимал пальцы. Он не хотел. Не хотел. Не хотел! Но… Наверное, он заслужил. В конце концов, он разбил сердца стольким людям. Нет, Гордеев не хотел чувствовать себя мучеником, иступляющим грехи. Он просто хотел… чтобы Саша жил? Если приходится выбирать, пусть лучше его птичка живет и радуется. А Кирилл справится. Наверное справится. Рука дрожала, пока он поднимал пистолет. Александру, смотря на князя напряжённого, испуганного почти, вдруг подумалось, что это всё безумие, захотелось просто броситься к Кириллу, бесконечно извиняться и говорить, что всё будет хорошо, но ежесекундно в голове появились чужие смешки, унижения. Нет, это надо было закончить сейчас и неважно уже чем. Глядя в зелёные-зелёные родные глаза, Кирилл ни о чем не жалел. Он поднял руку над головой, стреляя в воздух. У Александра ярость в груди закипела. Как можно так? Это же оскорбительно. В воздух. Как благородно! Как унизительно! — Саш! — Ярослав с ужасом смотрел на друга, возгласом пытаясь его всё-таки образумить. — Прошу тебя!.. — но поздно. Казьмин выстрелил, на эмоциях, не целясь даже и попал. Из груди князя вырвался тихий стон, когда кожу и мышцы пронзила холодная пуля. А снег такой мягкий… он заколол пылающую щеку, набился в рот, обжог глаз… Кир снова тихонько простонал. Очень больно, но действительно совсем не страшно. — О, Господи… — Баярунас зажал рот руками, наблюдая за падающим на снег Гордеевым, впрочем быстро рванул прочь, надеясь ещё успеть хоть как-нибудь помочь. Александр же медленно опустил револьвер, лишь спустя несколько секунд осознавая, что произошло. Что он натворил. — Кирилл! — Александр, бросив оружие рванул к упавшему князю, опускаясь, нет, падая рядом с ним на колени. В горле стоял ком, а глаза жгло подступающими слезами — Боже, что я наделал… Как же руки то теперь отмыть от крови такого родного, пусть, предавшего человека? От крови любимого до сих пор всем сердцем человека. — Саша… Сашенька, — голос срывался, но уголки губ Гордеева болезненно тянулись вверх. Саша взял чужую руку в свои, поднося к дрожащим губам, чувствуя, как по щекам всё-таки потекли слёзы. — Прости меня, прости… — шептал он, срываясь на всхлипы. — Ты здесь, — он потерянно погладил Сашу по щеке. — Так хорошо. Только… Саш? — Да, что угодно, Кирилл, что угодно, — обычно тёплая, горячая почти ладонь Кирилла сейчас была до невозможного холодной, не давая даже на долю секунду забыть о необратимом. Казьмину хотелось просто кричать, умолять небо сохранить чужую жизнь, но это было бы так глупо и бесполезно — Мне больно, Саш. Саша. Помоги мне… — губы продолжали судорожно шептать чужое имя, будто молитву, в бреду уже. — Горячо. Саша, помоги. Жжется. Больно. Больно. Саша сквозь слёзы заставил себя улыбнуться. Ради него. — Ты не волнуйся, — срывающимся голосом проговорил он, наклоняясь к Кириллу ближе, целуя его в лоб и сильнее сжимая руку. — Не волнуйся, скоро всё закончится, любимый, всё будет хорошо, — от собственной беспомощности хотелось взвыть. – И больно больше не будет. — Хорошо, — совсем тихо проговорил Кирилл, которого покидали последние силы. — Ты побудешь со мной? Он затихал, угасал, будто догоревшая свеча. Медленно, но неотвратимо. И как кончается воск, как вытекает он расплавленной массой, так алое пятно расползалось по снегу. Длинные волосы, мокрые от талой воды и сашиных слез, разметались веером. На ресницах Кирилла сверкал иней. — Конечно, — Саша на рану, собой же нанесённую, старался не смотреть, только в глаза Кириллу, хотя лишь Господу известно что из этого было более невыносимо. — Я же обещал, помнишь? Что до конца с тобой буду. «Только жаль, что конец этот наступил так скоро…» пронеслось в голове у Кирилла. Вдалеке слышалось конское ржание, крики и стук копыт. Но вокруг двоих, делящих последнюю вечность, было звеняще-тихо. — Помню, родной. Помню, — едва слышно шепнул князь. — Можно я?.. — «в последний раз» засевшее в голове, так произнесено и не было. Саша лишь дышал почти в чужие губы, ожидая дозволения. — Я твой, — с последним ударом сердца выдохнул Кирилл. И когда огненные губы Александра отстранились, Гордеев уже не дышал. Как забавно, что в сказках поцелуи всегда спасали, а сашин же послужил словно бы смертельным. Он, отстранившись, всё-таки не выдержал и отчаянно взвыл, прижимая к себе постепенно остывающее тело ещё недавно совсем живого человека.