91 дождливый день.

Они видятся каждый день в школе, а на выходных уходят куда-то за пределы городка, разгуливая по кладбищам, вороньим лесам и бескрайним пшеничным полям, которые окружали это унылое место. Небо затянуто серой бледной пучиной ледяных оттенков и грубого ветра срывавшего бумажные объявления на стенах многоэтажек. С возвышенности видно весь город: каждую крышу его домов и дымящиеся заводы.

Наверное, это из-за них небо такое тёмное. Парни знают, что живут в тоскливой яме, но когда есть с кем разделить приставку или опоздать на уроки, жизнь кажется не такой уж и мутной. Скучные серые деньки разбавляются компанией солнечного и лучезарного мальчишки, с немного продрогшим и хрупким сердцем внутри. Они сидят на этом пригорке, наблюдая свысока за плывущими над полями облаками.

Припасённая баночка классической содовой звонко открывается и блондин привычно устраивается на коленках гитариста. Вилбур, в свою очередь, незамедлимо тянется за любимым инструментом, дабы разбавить тишину, лишь редко прерывавшуюся криками птиц. Поёт на ломанном английском, наигрывая знакомые гитарные строчки.

Глаза Томми по-детски невинные, словно как два кристальных озера, затягивающих куда-то в непроглядную ностальгию счастливого детства и парень, поправив очки, случайно попадается в эту бирюзово-свинцовую ловушку, с нежными переливами в глухой серый. Его глаза вовсе не безжизненны, как считали многие. Гитарист находил в них что-то своё, по-настоящему особенное.

— Мэх, опять тут твои сопливые песенки, что насчёт ущелья с родником? Я был бы хотел туда нырнуть на глубину! — С ума сошёл, — Вил рассмеялся с его слов, на что тот обидчиво надул щёчки, — начало октября на дворе! Ну и что, что тепло? — Пф, да ладно тебе, — не слушал его и рванул к озеру, куда впадал чистый ключ прохладной воды.

У старшего буквально не было выбора и пришлось мириться с безумными и абсолютно спонтанными идеями Иннита. Хоть и небо затянуто, тучи отражают солнечные лучи от нагретой земли. Тепло в воздухе не теряется, значит можно и в воду. Его логика просто убийственна. Ну и пусть. Вилбур всё равно стоит где-то в сторонке, разглядывая местную фауну елового леса и камней в ущелье. Не так далеко рос забытый Богом куст смородины с кислым ароматом, сводящим скулы.

***

Томми сидел с разбитыми в кровь коленями на шерстяном ковре, пока его друг таскался по кухне с шиповником и травами. В комнате не было солнца, даже маленький огонёк внутри подростка и на бликах его глаз, куда-то бесследно исчез, с наступлением болезни. Парень с кудрявыми волосами заботливо нёс ему горячий напиток. Белые ромашки, которые плавали в чае, ассоциировались с ним.

Вил уже даже не причитал о своих предупреждениях по поводу начала октября и холодной воды. Уже бесполезно отчитывать глупость в упрямом парнишке. Они не знают, ночь сейчас или просто слишком пасмурно. А может вечер или уже совсем ранний утренний туман окутал кирпичные здания за окном? Гирлянды украшают разноцветными огоньками сумеречный потолок, а стекающие капельки крови по ногам поблёскивали в свете недавно просмотренного фильма.

Титры плыли по треснутому экрану. Старший подтянул рукава вязанного жёлтого свитера и начал перематывать колени, расквашенные об асфальт и смешанные с дорожной пылью в неоднородную грязь. У Иннита кольнуло сердце, словно в тот раз, когда они размышляли о его чувствах. Те же ощущения и те же разноцветные пластыри. Он теребит бинты на своих ногах и заглядывает в глаза однокласснику.

И вдруг что-то так тепло начинает греть душу, что хочется расцарапать собственную кожу от внутреннего жжения. Чёрт возьми, это захватывающее чувство в лёгких, словно ты подлетаешь с качели, немного учащённый пульс и покрытые румянцем щёчки. От каждого вздоха в унисон, трепещет сердце. Томми жмётся к его плечам и на этот раз, рассчитывает набраться внутренней храбрости, смело действовать куда больше.

На столе валяются журналы прошлых лет, вместе с грустными отрывками песен и целыми кипами старинных пыльных книг, с пожелтевшими страницами. Небольшая мраморная статуэтка, очки с тонкой оправой, недописанное письмо и решётки на окнах. Смесь чего-то мистического, тёмного с атмосферой старых компьютеров, пиксельных приставок и мятной жвачки после холодного напитка из ночного универмага.

В фотоальбоме все ячейки пустые. Каждое воспоминание хранится в голове, на строчках, между строчек книг и на современном фотоаппарате. Маленькая металлическая сребристая коробочка, лёгкая как тетрадка в двенадцать листов. Томми так хотелось бы, чтоб пересматривая вдвоём эти старые совместные фотографии, спустя пару лет, они бы обнаружили собственный поцелуй, заставляющий вогнать их в краску. А кто знает, может к тому времени, это уже станет привычным для них.

Вилбур уложил заболевшего простудой подростка к себе. Нос и костяшки красноваты, а в голове неприятное постукивание из-за дурацкой болезни. В лёгких воздух отрывисто сжимается и чуть хрипит. Ему снова наплевать на вирусы. Он безрассудно тянется к чужим губам, неопытно и упрямо целуясь с ним. Реагировать на такое, организм брюнета отказал.

Перед глазами всё плыло, после такого неожиданного действия, Сут ошеломленно уставился в пол, заливаясь краской, на что младший, победно фыркнул и лишь крепче сжимая ткань свитера, которую обвивали худощавые пальцы. На запястьях красуются бисерные сплетения из проволоки и пластиковых фигурок цветочков. Он снова закашлялся, случайно разливая на пол чай с шиповником.

На следующий день, оба заболевшие, отсиживались дома под теплым пледиком, забыв об учёбе.

«фигня сама проходит, пипец уже не лечится.» — один из их преподавателей.