Семейное проклятие

      

Пути Господни неисповедимы, пока не пройдены. Авессалом Подводный.

После победы Дженнис.

      Приближенный французского капитана вел Райлер под руку прямо в кабинет. После её победы, что досталась ей совсем не так, как хотелось бы, её схватили и повели в главное военное здание. Оно отличалось от других внешним пафосным видом и размерами. Всё словно бы кричало — это их главный военный штаб.       Солдат тянул девушку за собой, держал сильно и грубо, словно она предмет или вещь, а не живой человек. —Я могу идти сама!—резко огрызнулась американка и вырвала руку из хватки солдата.       Француз недовольно нахмурился, просверлил Джен пренебрежительным взглядом, указав головой на дверь справой стороны. —Спасибо,—холодно, но с долей напряжения в голосе ответила пленница.       Дженнис расправила плечи, гордо приподняла голову и зашла в кабинет, следом за ней солдат. Комната была широкой. Стены справа и слева были заполнены шкафами с книгами. Темное дерево, золотая огранка, красный тюль, всё выдавало роскошь данной обстановки.       В конце комнаты был широкий стол, заполненный бумагами, отчетами, чернилами и чашкой чая, которую взял в руку Капитан.       Мужчина спокойно, даже вальяжно, попивал черный чай, пока к нему не подошел приближенный. Райлер остановилась в пяти шагах от стола и долго, пристально сверлила француза своим змеиным взглядом. Повисла тишина. —Так это тебе, я должен сказать спасибо за мой триумф?,—голос мужчины выдавал его довольное состояние, а вместе с тем и ухмылку. —Вы знаете английский?—первое, что приметила Дженнис в разговоре с французом, беглый английский. —Конечно же знаю, не полностью, но как видишь, моих знаний мне хватает. —Что это было? Что это было?! Почему вы заставили меня убить его?!—голос американки повысился и она с угрожающим видом подошла к столу собеседника. —Я заставил? Неужели?—на лице француза расплылась ухмылка. —Вы. Из-за вас на мне тяжкий грех! —И что же это за грех? —Грех убийства,—процедила сквозь зубы рыжеволосая и её зеленые глаза вспыхнули адским огнем. —М-м, вот как. Грех убийства значит. Хах, какие вы американцы забавные,—Капитан убрал чашку чая, скрестил перед собой руки и молча смотрел на девушку. Его темные карие глаза прошлись по каждому её сантиметру, пока уголки рта поднимались выше и выше. —Как тебя зовут? —А какая вам, к черту, разница?—Райлер вела себя беспредельно нагло, однако француза это видно не волновало. —Имя. Скажи мне своё имя. —Дженнис Райлер. —Дженнис...интересно звучит,—Он выдержал недолгую паузу, а после сказал, спокойно и ровно, с улыбкой,—Дженнис, ты станешь моей женой?       Повисла тяжкая и гнетущая тишина. Оба смотрели друг на друга, Капитан, довольный и расслабленный, и Дженнис, разъяренная и кипящая от гнева. Третьим был солдат, у которого глаза чуть не выкатились из глазниц, после слов капитана. Видно, даже он такого не ожидал. —Вы издеваетесь?! —Разве я шутил? —Знаете кто вы? Вы самодовольный, эгоцентричный, нарцисстичный истукан! Вот что я о вас думаю! Вы можете играть жизнями других! Можете забирать или дарить их, но вы никогда не услышите от меня согласия! Ни-ко-гда!—голос Дженнис сорвался на истеричный и гневный вопль, она даже не заметила насколько близко была к французу, опираясь руками на его же стол. —Хорошо,—мужчина был совершенно спокоен и не отводил взгляда от рыжеволосой дамы,—Я даю тебе на раздумья три дня. —Вы глухой?! —Вовсе нет, mon chéri. —Как вы меня назвали?! —Филипп, отведи её обратно к пленным,—Капитан боком посмотрел на солдата рядом.       Филипп тут же оживился, кивнул и молча взял Дженнис под руку, начав так же грубо вести её за собой. Девушке это не нравилось, она все больше дерзила и кричала, да так что француз в кабинете еще слышал пару минут её голос.       После, он откинулся на спинку кресла и облегченно выдохнул. В его груди словно что-то рвалось наружу, что-то сильное, трепетное, незнакомое ощущение...желание. Он сидел так один ещё пол часа, пока к нему не возвратился его приближенный. —Ренард, ты спятил?! —И завелась шарманка без шарманщика. —Предлагать...ТАКОЕ! Американке! Пленной! Такой наглой, бесцеремонной, дерзкой, невоспитанной особе! Как ты мог о таком подумать!? —Ты считаешь мое решение глупым? —Не то что глупым! Безрассудным! Столько женщин мечтают о тебе! Дамы из светских обществ жаждут твоего внимания! А сколько графинь хотели бы стать твоими женами! Они бы относились к тебе должным образом, родили сыновей, дали бы то что должна дать любая женщина! Почему она?! Почему, Ренард?! —Она...другая,—Ренард встал из-за стола и прошел к широкому окну, откуда падал вид на двор, усеянный солдатами и пушками. —Да! Другая! Она чужеземка! Безграмотная, невоспитанная и даже нашего языка не знает! Просто скажи мне, что в ней такого? Что?! —Когда я вижу её, я вижу Пламя. Этот пожар ненависти, страсти, бурю эмоций! Гнев, любовь, презрение и ярость! Всё это, словно ураган в её душе! И я...я желаю этого. Желаю овладеть ей, овладеть этой страстью, её огнем! Он нравится мне, он манит меня! И я хочу этого. Я хочу её. —Ты считаешь что она даст согласие? Так просто? —Знаешь, Я читал в одной книге очень интересную фразу: "Мужчина до тех пор мужчина, пока он нуждается в женщине. Но получая заветное, он теряет интерес и теряет себя. Однако видя то, чего он не может получить, он хочет этого лишь больше!" Вот что двигает нас в этой жизни! И я хочу жить, зная что никогда не усмирю эту женщину. Вот — мой смысл жизни. Моя цель. Моё желание. —Ты безумец, Ренард. Безумец! —Я знаю, Филипп, знаю. Неужели тебе это не нравится? —Нравится, но именно эту черту твоего характера я не выношу! Никогда не выносил! Восхищался, но невыносил! И не буду! —Хахаха!—Ренард рассмеялся и повернулся к солдату, что нервно потирал глаза. —и аков твой план?—устало поинтересовался тот. —О, сейчас расскажу. И надеюсь что именно ты и проследишь за его выполнением. —Что не сделаешь ради друга и капитана.       Ночь прошла тихо. Райлер привели в казарму к другим пленным и велели всем ждать утра. Тогда то и начнутся все их страдания, пытки и муки. Теперь никто не будет следить за тем чего они хотят и что им нужно. Всем будет плевать. Всем и так плевать.

День первый.

      Как и предполагалось, утром их разбудили, заключили в кандалы и повели на строительные работы. Дженнис ожидала что будет в одной из тех групп, где таскают тяжести или помогают передвигать тяжелые пушки, однако её ожидания не оправдались. Ей буквально не дали задания.       Её приставили к складу с провизией, прицепили цепями к балке и всё. Её просто оставили стоять и "охранять". Сказать что она была ошарашенна, ничего не сказать! Её словно и не стало! Солдаты шли мимо и не обращали на неё внимания, даже если она вскрикивала и звала их, желая хоть что-то узнать. Это продолжалось весь день, вплоть до вечера.       Райлер то стояла, то сидела и наблюдала. Изнутри её разрывало мерзкое ощущение безделья. Она видела как её знакомые, как простые и истощенные люди трудятся, а если им тяжко, их избивают! Прямо на глазах, бьют старика до мяса. Из его рта схаркивается кровь, из глаз льют старческие слёзы, а ноги и руки трясутся. —ПРЕКРАТИТЕ!! ЧЕРТ БЫ ВАС ПОБРАЛ, ХВАТИТ!!! ОСТАВЬТЕ ЕГО В ПОКОЕ! ОСТАВЬТЕ!!! —из груди девушки вырывалась горесть. Душу разрывала боль, осознание беспомощности! Она не могла ему помочь, она лишь стояла, тряслась и кричала, но её не слышали. —ХВАТИТ!!! УБЛЮДКИ!!! ГАДЫ!!! ДАЙТЕ ЭТУ РАБОТУ МНЕ!! Я ВСЁ ВЫПОЛНЮ!!! ПУСТИТЕ ЕГО!!!—Крики разрывали глотку один за другим, точно так же, как и солдаты били пленного, пока старик не потерял сознание и не рухнул на землю, словно тряпичная кукла.       Дженнис сама чуть ли не рыдала. Её лицо было красным от злости и беспомощности, и лишь через пару часов её отцепили, отведя обратно в казарму.       Было больно, обидно и гневно. В груди всё сжималось, кончики пальцев на руках и ногах кололо, а зубы скрипели. —"Я вас убью. Я вас всех уничтожу. Уничтожу..Уничтожу...",—мысли стали расплываться, а сознание захлыстнуло изнеможение, погрузив Джен в пропасть собственных мыслей.

День второй.

      Позволив пленным разодрать кусочки хлеба, французы вновь повели людей на тяжелые работы. В этот раз они помогали в постройке здания. Мужчины носили камни и дерево для фундамента, женщины его замешивали, так же таская ящики. Но не Дженнис. Её вновь увели в сторону от всех человеческих тягот и посадили к поварам на улице, велев готовить вместе с ними обед для солдат. Несмотря на все сопротивления, девушку насильно приковали и шанса сбежать не давали.       Тошно, мерзко, гадко. Вот что ощущала Райлер, смотря на то, как болезненно пленные горбатились ради кусочка хлеба и капли воды, а она просто сидела и чистила овощи! Было неприятно, особенно во время раздачи еды, когда солдаты объедались до пуза, а пленники не могла даже и задержать взгляда на еде. Один ребенок так сделал, охотно, неосознанно, за что и поплатился. Его сразу схватили, привязали к балкам и стали бить палкой по спине.       Маленькое тельце дрожало, тряслось под натиском боли, пока хрупкие косточки ломались словно веточки. Это было слышно каждому, неважно был ли это солдат или пленный рабочий, это было публично.       В груди вновь стало тошно и мерзко. Дженнис вскочила с места, хотела рвануть вперед, закричать, но её тут же схватили и вернули на место, да и ей бы не позволили далеко уйти кандалы.       Спустя несколько минут тело ребенка обмякло. Солдаты сняли его и швырнули в ноги к матери, будто вещь, продолжив кричать что-то на своём, видно обвиняя других в безделье. Лишь к позднему вечеру пленных отправили обратно.        Райлер с опаской, но тайком сумела припрятать совсем немного кусочков из остатков овощей. Когда свет погас и был объявлен сон, Дженнис осторожно встала с места и подкралась к мальчику. Ребенок сидел в ногах матери и тихо плакал, пока не увидел приближающуюся фигуру. Рыжеволосая быстро сумела его успокоить, протянув кусочки от картофеля и корочки хлеба. —Поешь, наберись сил,—её голос был тихим, прямым, напряженным.       Девушка ощущала вину на своих плечах, почему? Потому что не смогла помочь тогда, днем, но хотя бы сейчас она загладит вину и даст малышу надежду, которая, к сожалению, уже никого не спасет от смерти.       Мальчик кивнул и вцепился крохотными пальчиками в остатки еды, буквально глотая её, лишь бы насытить желудок. Больное и ужасное зрелище.

День третий.

      Очередной день начался как всегда. Рабочим дали пару минут заглотить кусочки хлеба и пару глотков воды, тут же отправив на работы. Всё так же они таскали и строили новое здание, и даже Джен получила работу! Она перетаскивала мешки, и пускай суставы начинало сводить, ей было все равно. Главное что есть работа.       Всё поменялось ближе к полудню. Дженнис вновь перетаскивала мешок с одного конца на другой, пока не заметила такую картину: Француз яростно избивал женщину палкой, пока та кричала взахлеб и молила о пощаде. До этого она нечайно пролила на его туфли грязную воду, от чего теперь и страдала.       В груди закипело, к щекам прилил жар, глаза сщурились, а сухие губы сжались в одну линию. Мешок тут же упал на землю, а вот дама направилась прямиком к мужчине. —Эй!—своим криком Райлер привлекла внимание. Солдат еще не успел и голоса подать, не успел и возмутиться, как женская рука оставила на его лице красный след.       Дженнис ударила его, выхватила палку и ударила его снова! Она била до тех пор, пока наконец не ударили её. Это произошло быстро, прикладом в затылок, зато это оказалось действенным способом, чтобы утихомирить такую буйную пленную. Солдаты отнесли её в казарму по приказу, а вот француза, которого избили, пришлось осмотреть доктору. Что было с женщиной, которую избивали до этого, неизвестно.       Рыжеволосая пришла в себя лишь к вечеру, часов так к семи. Пленные ещё работали, но это были последние капли энергии в их запасе. Райлер поднялась на ноги, но тут же села. Тело трясло, к горлу невольно подступила тошнота, а руки прислонились к виску. Боль пульсировала. Сквозь зубы девушка выдохнула и собралась с мыслями.       На верху послышались крики. Сначала голоса были мужские, потом чуть приглушенные и хриплые. Затем плачь. —"Что происходит...?",—невольно подумала Джен. Поднявшись на ноги, она подошла к лестнице, смотря на темную закрытую дверь в конце лестницы, что шла наверх.       Крики и плачь раздались вновь, всё громче и громче, пока дверь не открылась и не пустила поток людей в самый низ, в самое дно.       Не было ясно до конца, что же произошло. Дженнис хотела спросить, однако её снесло волной живых людей, пока подвал не наполнился до краёв. —Теперь слушайте внимательно, отбросы! С завтрашнего дня вы не будете получать еды больше, чем один кусок хлеба два раза в неделю! Вода, один глоток, раз в два дня. Если будете отлынивать от работы, мигом сдохнете под гельотиной.       Голос Филиппа был громким и ясным, он хорошо владел английским и доходчиво объяснил пленным всю сложившуюся ситуацию. Точнее то, что им всем скоро конец. Началась паника, точь в точь как некогда на корабле, когда все только узнали, куда их везут.       Дженнис это всё не нравилось. Это было возмутительно и бесчеловечно! Как так можно поступать с людьми?! Они живые! Они не вещи! Так за что их так ненавидят?! За что?!       Терпение подошло к концу. Райлер дождалась ночи, когда все пленные успокоятся и уснут, после чего поднялась к двери и постучала. Ей открыл один из караульных, мотнув головой мол:"Чё те надо?" —Я требую разговора с вашим Капитаном.—в лоб заявила девушка.       Караульный хмыкнул и закрыл дверь перед её носом. Хотел ли он этим сказать:"А не многовато ли ты требуешь?" Джен не знала, однако в силу настырности она осталась стоять на ступеньках и ждать. Ждать когда ей откроют.       К счастью американки, ждать слишком долго ей не пришлось. Всего через минут пятнадцать дверь снова отворилась и рыжую вытянули из подвала.       Ренард стоял спиной к дверям, держа в руках книгу. Его мысли были далеки от чтения, точно так же как и птица далека от земли в полёте. Он думал о Ней. Всего несколько минут назад он сидел и ждал, а тут ему говорят что пленница требует с ним разговора. Его сердце словно екнуло в тот момент, а тело подорвалось с места. Он ждал лишь только этого.       Конечно же сомнений в его плане не было. Публичные издевательства над пленными прямо на глазах беспомощной Дженнис, Боже, как он коварен. И как же она его ненавидет, идя прямиком к его кабинету.       Всего через пару минут мысли прервали короткие стуки в дверь, ну а после Райлер пошла в помещение. Капитан был прав, она стояла перед ним в гневе и ярости, тут же подорвавшись к его столу. —Прекратите это немедленно! —И тебе добрый вечер, mon chéri,—Ренард улыбнулся,—И что же мне прекратить? —Не прикидывайтесь! Вы знаете о чем Я! Как вы можете так бесчеловечно обходиться с пленными?! Как вы можете так нагло и своевольно решать их судьбы?! —Надо экономить, мы и экономим. Это всего лишь навсего закон, что поделать. —Закон?! Всего лишь навсего?! Вы спятили! Вы спятили!!—голос рыжеволосой перешел на крик, пока её грудь подымалась вверх и вниз, выдавая состояние души. —Но ты ведь пришла не просто указать мне на такую очевидную вещь, правда?—он ухмылялся не без доли азарта. —Я пришла просить,—голос Дженнис стал тише и терпимее. —Что же ты просишь?—Ренард сел в кресло и внимательно смотрел на собеседницу. —Я прошу чтобы на пленных не срывалось столько агрессии. Я прошу чтобы они получали хотя бы немного еды и воды каждый второй день. Хотя бы чуть-чуть. Я прошу только этого, и готова работать за это столько, сколько надо. —Ты удивительна...—прошептал мужчина. Его взгляд был заворажен. —Хорошо. Я постараюсь выполнить твою просьбу, но не обещаю что получится всё. Однако, тебе нужно будет не работать. —Тогда что мне сделать?! —Выйди за меня,—прямо ответил брюнет, смотря лишь в её глаза. Он был откровенен и прямолинеен. —Вы снова издеваетесь? —Вовсе нет. Я хочу тебя в жены, Дженнис Райлер. И три дня на раздумья уже почти прошли. Так, каков же твой ответ?—Ренард внимательно наблюдал за реакцией Джен. Он хотел услышать это, услышать ответ из её уст, с её же полным пониманием безысходности. Но он знал, он её не заполучит даже так, лишь будет держать при себе, а вот главный приз, ох, ему придется бороться. И он готов. Чертовски готов.       Часы тикали, с окна дул ветер. Мужчина сидел и смотрел на даму, вновь повторяя вопрос,—Так что же ты мне ответишь, Дженнис?—дама стояла молча. Гордая осанка, прямой и злобный взгляд. Минута ожиданья, и вот её ответ, что поразил мужчину на все сто тысяч лет...