Синдикат

      Это было пропитанное чопорным лондонским спокойствием утро, одно из тех, что редко достигали графства, особенно когда в отчий дом возвращался старший сын семьи. Кейл Хентьюз. Его имя было хорошо известно многим даже за пределами столицы Соединённого Королевства. Где бы он не появлялся, он всегда был навеселе и ввязывался в какой-то дебош, затевал ссоры, становился виновником в делах о нарушении общественного порядка, что нередко приводило к вызову жандармов и скандальным заголовкам в газетах. Благо, молодой человек жил вне города, не вёл особо активной светской жизни, да и, хоть и носил фамилию Хентьюз, уже довольно давно был выписан из родословной и формально не имел отношения к графскому дому, а потому его плохая репутация не бросала особой тени на остальных членов семьи.       Только с этого было мало толку в те дни, когда он приезжал забрать своё месячное пособие и, согласно договору с отцом, который они заключили, когда Кейл собирался съезжать и жить отдельно, поучаствовать в семейном завтраке. И хоть все неизменно заканчивалось тем, что старший сын устраивал скандал, Дерус ни разу даже не намекнул, что не хочет, дабы юноша продолжал приходить.       Именно поэтому в вечер перед каждым таким «событием» их с графиней ждал один и тот же разговор. — Ты уверен, что стоит его приглашать? — спокойный голос Виолан, его второй жены, глухо звучал в душной обстановке комнаты. — Деньги он может получить и через банк.       Граф вздыхал. Он понимал, что она говорит так не из-за неприязни к Кейлу, а скорее наоборот — из-за неприязни молодого Хентьюза к ней, его мачехе. Женщина прекрасно понимала: попытки склеить разбитую чашку этими нелепыми совместными трапезами раз в месяц только всех мучали, а больше всех самого парня. — Да, ты права, но… Он всё-таки мой сын, — механически отвечал Дерус всегда одно и тоже.        И в тот момент воздух становился тяжёлым, густым, даже каким-то затхлым, будто бы перед надвигающейся грозой, а в горле мужчины застревала всегда одна и та же фраза. Однако даже без слов они оба всё понимали. Кейл был его единственным сыном.       Хоть Дерус заботился о Басене, признавал того, словно родного, и даже назначил следующим главой рода, с Кейлом всё было иначе. Между ними была та странная связь, которая беспрестанно мучала графа чувством вины, не позволяя окончательно отпустить сына.       И вот после таких вечеров наступало то самое утро.       Слышны шаги. — Молодой господин Кейл прибыл, — объявление слуги, заставившее всех присутствующих нервно сглотнуть. — Прошу прощения за опоздание. Надеюсь, не заставил вас долго ждать.       Порог столовой переступил парень не старше двадцати. Небрежный вид, растрёпанные рыжие волосы, лицо, на котором отражалась вся скорбь этого мира и тяжесть похмелья — всё это нисколько не умаляло красоты юноши, что была способна ослепить, подобно яркому солнцу, и благодаря которой он с легкостью очаровывал людей, даже несмотря на дурной характер и скандальную славу.       «Он всё больше похож на свою мать», — мимолетная мысль, заставившая сердце Деруса сжаться.       Тем временем Кейл присоединился к общему столу. Всё как обычно: напряженная атмосфера, стук вилок и ножей в тишине — но в то же время что-то не так. Молодой Хентьюз. Он не такой. Слишком тихий, не бросает враждебных взглядов в сторону мачехи, не смотрит исподлобья с презрением на отца, а также в его поведении ни намёка на дебош, который успел стать в семье печальной традицией. Удивительно, но это не радовало, а скорее тревожило. — Кхм… Кейл, ты в порядке? — осторожно спросил граф, прожигая сына пристальным взглядом. — Да, всё хорошо, отец. А вот Ваш внешний вид вызывает беспокойство, — парень поднял на Деруса абсолютно спокойный взгляд, одарив родителя той странной улыбкой, коей научился у дворецкого Рона. Учтивая и до отвратительного вежливая, она таила в себе насмешку и снисхождение к чужой глупости. — Что-то случилось? Вы так побледнели. Ощущение, что наёмного убийцу увидели*.       Смешно, насколько же обычная вежливость может ошарашить. Все смотрели на молодого Хентьюза с широко открытыми глазами, и лишь графиня Виолан, истинная аристократка до мозга костей, не позволила себе столь явного проявления шока. Напротив, когда тишина на столь простой вопрос затянулась, становясь просто неприличной, она взяла на себя смелость её прервать: — Решусь сказать, что твой отец в абсолютном здравии, Кейл. Просто он переживает за тебя. Нам крайне жаль, если наше вмешательство доставляет тебе неудобства. — Нет, я и вправду давал крайне много причин для тревог. Однако если дело лишь в этом и отец здоров, то я крайне рад, — не выказывая и толики недовольства или злобы на мачеху, ответил парень, будто такая беседа для них было в порядке вещей. — Надеюсь вы также пребываете в добром здравии. — Твоими молитвами.       Молодой Хентьюз пару раз кивнул каким-то своим мыслям, сохраняя на лице вежливую улыбку. — Басен и Лили также выглядят здоровыми, — при взгляде на своих младших Кейл расплылся в более теплой улыбке, которую дарил лишь брату и сестре, а в его глазах промелькнуло то, о чем родители не могли даже и мечтать, а именно искренняя забота. — Тот факт, что моя семья в порядке, делает меня счастливым.       Звон вилки, которую от удивления уронил младший сын, был заглушен стуком в дверь.       Дождавшись позволения хозяев жилища, в комнату вошёл мальчишка-посыльный. — Письмо для герцога Хентьюза! — громко объявил он, изучая взглядом присутствующих в поисках адресата.       Момент недоуменной тишины, когда члены семьи, исключая Кейла, потеряно смотрели друг на друга, пытаясь найти какое-то объяснение услышанному. В конце концов, титулы «графа» и «герцога» не спутаешь даже при большом желании, однако и вторых Хентьюзов в Лондоне не было. Что же касается юноши, единственного не проявившего интерес к странному посланию, то он спокойно ел свой завтрак, словно ни это, ни какие-либо ещё мирские заботы его более не касались. — Там, должно быть, ошибка, — неловко кашлянув, возразил посыльному Дерус. — Дом Хентьюз испокон веков был графским. — Однако Его Высочество просил передать письмо именно герцогу Кейлу Хентьюзу.       Это заявление заставило уже самого Кейла подавиться вином от удивления. Но спорить всего лишь с посыльным толку мало — его дело маленькое доставить, что сказали, куда сказали — а потому он сам вряд ли знал, было ли это всё и впрямь ошибкой или же какой-то изощренной шуткой от короля.       Молодой Хентьюз просто забрал письмо и стал его читать. С каждой строчкой его лицо мрачнело, а под конец и вовсе могло показаться, что в Великобритании вскоре вспыхнет революция, которую он самолично возглавит. — Плохие вести? — решился поинтересовался Басен, сидящий ближе всего к брату и практически физически ощущавший исходивший от последнего холод. — Приглашение, — коротко ответил Хентьюз, после чего пробормотал себе под нос что-то вроде «издевается надо мной, придурок коронованный». — Передай Его Высочеству, Солнцу нашей Великой страны, освещающему ее своим мудрым правлением, что его преданный вассал смиренно принимает королевскую волю и прибудет во дворец, — на сей раз он обращался уже к посыльному. — Запомнил? Важно чтобы мой ответ был передан слово в слово, дабы наш король мог почувствовать всё моё… Кхм… «уважение и благодарность» к его августейшей особе.       Не обращая внимания на явное несоответствие слов и интонаций с которыми они были сказаны, мальчишка кивнул новоявленному «герцогу» и удалился. Хентьюзы вновь остались одни. — Кейл, может, объяснишь, что происходит?       Дерус скрестил пальцы в замок и стал сверлить старшего сына суровым взглядом, словно ждал покаянии в преступлении. Хотя почему «словно»? Именно его и ждал. Всё произошедшее выглядело как какой-то нелепый, раздражающий своей бездарностью спектакль, ведь не существовало в этом мире классовых идеологий ситуации в которых король мог познакомиться с «ублюдком» графского семейства, да ещё и сблизиться с ним до такой степени, чтобы Его Величество отправлял последнему какие-либо приглашения, а потому граф рассудил, что все произошедшее — новый способ Кейла превратить семейный завтрак в сцену. Только вот использовать для этого имя августейшей семьи… Из-за этой детали подобная шутка начинала граничить с изменой. — Сам не знаю, — лишь пожал плечами Кейл, как ни в чём не бывало продолжив трапезу. — Спрошу короля на собрании аристократов, куда мне приказано явиться. — Да что ты говоришь! Тогда позволь поинтересоваться, почему именно тебя позвали на это собрание?! — граф вскочил с места, в порыве эмоций ударив по столу. От этого импульсивного жеста его комплект посуды вместе с остатками еды полетели на пол.       Кейл вздохнул и отложил приборы в сторону. Внезапный приступ отцовского гнева, вызванного волнением за безопасность сына*, нисколь не напугал, не тронул, вообще никак не задел юношу, пройдя мимо него, а вот взгляд, который молодой Хентьюз поднял на отца, надолго останется в памяти последнего. — Потому что раньше я возглавлял лондонскую мафию. Надеюсь, Вы понимаете, что это значит, и такой ответ вас устроит, граф Хентьюз.       Тишина. — В таком случае я уйду первым. Приятной трепезы.       Юноша покинул столовую, не дав возможности донимать себя вопросами о том, что ныне осталось в прошлом, а тем временем над поместьем Хентьюз сгущались тучи.       Прямо как в ту ночь.

***

      Грозовые тучи скрыли собой звезды, поглотили луну, сделав и без того глубокую осеннюю ночь ещё более тёмной и пугающей. Шум дождя создавал иллюзию шагов, а ветер завывал, подобно стае псов, из-за чего казалось, что где в паре метров от тебя ведется погоня, только за кем? За зверем? Преступником? А вдруг за тобой?..       Стук ветки в окно, словно кто-то ломится, чтобы схватить тебя. Поэтому прячься, прячься, маленький кролик, которого некому защитить. Скройся под одеялом, забейся под кровать, ведь совсем скоро тебя поймают и ты не успеешь даже вскрикнуть, зайчонок, возомнивший себя лисой и прокравшийся в амбар.       Вспышка молнии. Раскат грома. Дворецкий дома Хентьюз прирезал в эту ночь ещё одну «лисицу», что повадилась на сокровища дома его хозяина. Такое происходило далеко не впервые, но сегодня имелось одно отличие. Что-то прерывало нескончаемый шум дождя, не вписываясь в какофонию природного ужаса.       Рон понял, что за ним наблюдали, однако это понимание пришло слишком поздно, дабы что-то сделать. За спиной убийцы стояли его малолетний сын, для которого истинная сущность отца никогда не было тайной, и молодой господин Кейл. И всё это на удивление схоже с сюжетом плохого романа: глухая ночь, в которую не видно даже собственного носа, редкие вспышки молнии, освещающие бездыханное тело незадачливого воришки и забрызганный кровью ковёр, убийца и заставшие его по воле рока дети. Только вместо крика ужаса — неизбежная деталь глупой беллетристики — по-настоящему мёртвую тишину прервали слова: — Рон, ты ведь наёмный убийца, — отчаянно стараясь скрыть волнение, проговаривает маленький лорд Хентьюз. Конечно, выдать ужас за спокойствие вышло далеко не идеально, голос предательски фальшивит, однако для десятилетнего ребёнка, впервые увидевшего столько крови, попытка была, откровенно говоря, неплохая. — Не думаю, что это был вопрос, молодой господин, а потому не понимаю, что Вы желаете услышать в ответ, — улыбнулся дворецкий, оценив то, как юнец храбрился. Хотя в этой попытке он смог даже превзойти многих так называемых взрослых. Окажись на месте мальчишки граф Хентьюз, то побледнел бы, как свежестиранная простыня, и стал заикаться похуже не выучившего урок гимназиста у доски.       Хоть истинно порядочный слуга не смел даже думать плохо о своем господине, Молан считал, что будет достаточно уже того, что он не говорит вслух всё, что думает о господине Дерусе. А именно то, что считает графа крайне малодушным человеком, у которого не хватает сил столкнуться со многими испытаниями жизни, тяжёлой, грязной, жестокой даже к аристократам. Его сын же был другим. — Скажи, ты знаешь кто убил мою матушку? — пролепетал Кейл, прерывисто вздохнув. Даже мимолетное упоминание почившей графини было способно вызвать у мальчишки слёзы, которые тот был не в силах контролировать, а потому этот вопрос стал для него настоящим испытанием. — Я слышал, что большинство наёмных убийц так или иначе пересекаются и могут определить друг друга по «почерку». Если это действительно так, то и ты можешь.       Рон не смог сдержать беззвучный смех. Хоть сказанное не было далеко от правды, однако сколь наивно и нелепо звучало это из уст десятилетнего пацана. И всё-таки Молану было жаль своего молодого господина, чья беззаботность, присущая всем дворянским детям, не знающим лишений, стала его злейшим врагом в борьбе с простым житейским горем.       Как и любой ребёнок, Кейл был куда более привязан к графине Хентьюз, нежели к графу. Любовь ныне покойной госпожи к сыну была настолька глубока и бескорыстна, что временами могла тронуть даже зачерствевшее сердце старого наемника, вроде Рона, в то время как господин Дерус, хоть был не самым плохим мужем, однако оказался никудышным отцом, которого ребенок едва ли мог увидеть за горами документов. Поэтому убийство матери стало для мальчика ударом, от которого не суждено оправиться. А спустя всего год в доме появилась леди Виолан…       Дворецкий вздохнул. Почему-то даже судьба Бикроса, его собственного чада, с раннего детства познавшего суть рода наемных убийц Молан, печалила меньше. Возможно, потому, что волчонку было естественно расти в волчьей стае, чего не скажешь о щенке. — В таком случае, молодой господин, Вы должны были слышать ещё и то, что наёмники никогда не сдают своих. Понимаете что это значит? — мягко, однако в своей стандартной насмешливой манере спросил старик, опускаясь на колени рядом с мальчиком. — Понимаю, — грустно ответил ребёнок, отводя взгляд и сжимая маленькие кулачки, чувствуя своё ужасное бессилие. — Я заплачý! Можешь взять все мои карманные деньги, только скажи, кто это сделал.       Рон усмехнулся. Было ли за этим скрыто сочувствие или же его просто веселило нелепое поведение ребенка, мог знать только он. — Что ж, поняли Вы всё верно, только, боюсь, даже отдав все Ваши сбережения за всю жизнь, не сможете купить мою информацию. — Тогда… — неожиданно мальчик резко поднял взгляд, смотря убийце прямо в глаза, и никогда ещё Рону не доводилось видеть в своем господине столько решимости, ни до, ни после этой ночи. — Если я отдам тебе весь Лондон, этого хватит?       Удивлённый подобному дворецкий не сразу ответил, однако, придя в себя, лишь спокойно улыбнулся, поднимаясь с колен: — Для начала пусть он станет вашим, молодой господин Кейл. Глупо предлагать мне то, чем не владеете.       Мальчишка кивнул, соглашаясь со словами старика, однако не было похоже, чтобы он собирался отступать. Скорее наоборот. Молодой Хентьюз выглядел как человек, отчаянно желающий язвительно ответить: «Пока не принадлежит».       «Зелёный, как лягушонок, того глядишь, и в обморок упадёт, а всё равно пытается вести себя как ни в чём ни бывало. Ох уж мне этот щенок», — подумал про себя убийца, в очередной вспышке молнии заметив, насколько мальчишке поплохело из-за слишком сильного запаха крови, исходившего от наемника. — И да, к слову, молодой господин, в графстве скоро будут менять ковры, — якобы невзначай обронил старик возвращаясь к своей жертве, чтобы начать «уборку».       Кейл благодарно улыбнулся ему в спину, после чего упал на колени и вырвал. Его тошнило так долго и интенсивно, что казалось, будто вскоре вслед за остатками ужина полезут органы.       Бикрос, который все это время вёл себя столь спокойно и тихо, что о нем было немудрено забыть, опустился на колени рядом с молодым господином и стал гладить того по спине, ожидая, пока приступ рвоты прекратится. Мальчишку нисколько не тревожили близость трупа и запах крови, а вот неприятности, которые могут возникнуть, если Кейл заболеет от испытанного шока, казались весьма неприглядной перспективой.       Эта картина заставила ухмылку Рона стать ещё шире. Волчонок и щенок. Вряд ли существует лучшее сравнение для сына наёмного убийцы и потомка богатого графского рода. Однако, кто сказал что волк не сможет жить с людьми, а пёс не способен кусаться? — Бикрос, проводи молодого господина в комнату, а я закончу тут и сделаю ему кое-что для того, чтобы крепче спалось. — Лимонад? — хриплая насмешка, которую дворецкий явно не ожидал от ребёнка, что едва справился с тошнотой и с трудом стоял на своих тоненьких трясущихся ножках, да и то опираясь на младшего Молана. — Тёплое молоко с мёдом, — улыбнулся Рон, смотря на мальчика через плечо. — Однако если Вы сейчас же не отправитесь к себе, я подумаю над тем, чтобы добавить туда лимонный сок.       Мальчишка скривился. Он ненавидел всё кислое, и от одного упоминания чего-то подобного не мог сдержать отвращения. Забавно, однако именно угроза получить вместо сладкого молока нечто столь противное, как молоко с лимонным соком, заставила юношу ретироваться в свою комнату куда быстрее, нежели тот факт, что его дворецкий был наёмным убийцей, прикончившим человека у него на глазах.       Наверное, со стороны могло показаться, словно Рон издевается над юношей. Вряд ли здравомыслящий человек мог принять тот факт, что он спросил с десятилетнего ребенка денег после того, как совершил преступление у него на глазах, за заботу, но это была именно она.       Старый Молан не был настолько циничен и мелочен, дабы обобрать ребенка до нитки, однако и ответить на вопрос касательно убийства госпожи не мог. Это бы только навредило Кейлу. Граф уже давно отказался от попыток разворошить «зашедшее в тупик» дело и даже второй раз женился, а потому он не смог бы стать мальчику поддержкой в его желании отомстить. Сам же десятилетний ребенок не сможет ничего сделать, отвори Рон перед ним нараспашку дверь криминального мира.       Деньги стали удобным предлогом, чтобы не отвечать, и в то же время, если однажды его молодой господин обзаведётся собственным состоянием, властью и способностью кусаться, это будет показателем того, что старик может не волноваться за него, даже открыв имя убийцы графини. В конце концов, Кейл Хентьюз был его щенком. Пусть они не связаны кровью, однако Рон с уверенностью мог сказать, что был для молодого господина куда больше отцом, нежели Дерус, ведь именно Молан стал тем, кто неизменно присматривает за этим ребенком, тем, кто был рядом, даже когда мальчишке было тяжело, и за все это время незаметно для себя он привязался к молодому господину. И сегодня это почему-то ощущалось куда более ясно, чем когда бы то ни было. Неужели из-за той фразы про Лондон?.. — А ведь парнишка-то не шутил, — смеясь, проговорил Молан, бросая взгляд в темноту коридора, где не так давно скрылся его волчонок и опирающийся на его плечо щенок. — Я буду ждать этого дня, молодой господин.