Синдикат

      Существует ли вещь, способная, невзирая на классовую систему, объединить простолюдинов и аристократов? Конечно же! Если вы спросите об этом любого жителя Лондона, тот не задумываясь ответит, что это скачки. Не важно, знать или чернь, на ипподром стекались абсолютно все, ведомые единой страстью и азартом, а порой и единой жадностью к легким деньгам. Ведь это так просто, верно? Выбираешь лошадь, платишь деньги, а после лишь созерцаешь захватывающую дух гонку, которая может как озолотить тебя, так и отобрать последние гроши. Почему же людей привлекало подобное, спросите вы? Ну, кто знает. Возможно, из-за простой концепции, понятной всем. Ведь каждый в жизни однажды делает свою ставку. — На кого ставили?       Мужчина, явно не ожидавший, что с ним кто-нибудь заговорит, дернулся, ища глазами нарушителя своего спокойствия. Им оказался парнишка лет восемнадцати в дешёвом и уже порядком потертом костюме и старой восьмиклинке из-под которой торчали растрёпанные огненно-рыжие волосы. На его щеках играл хмельной румянец, в руках почти пустая бутылка вина. Вполне выразительный образ, взглянув на который перестаешь задаваться вопросами о том, почему этот юноша столь панибратски заговорил с незнакомцем, а любые странности в его поведении пролетали мимо наблюдателя, ведь всему этому находилось одно объяснение — молодой человек был пьян. С таких мало что возьмешь, и даже самый недоверчивый человек будет скорее раздражен, чем подозрителен в отношении кого-то нетрезвого, а потому мужчина довольно быстро стряхнул свой первичный конфуз, и, не задумываясь, ответил на вопрос юнца: — На того же, на кого и все ставят. Десятый номер ещё никогда не пас задних. — А-а-а-а, ясно, — протянул рыжеволосый парнишка, пьяно пошатнувшись и чуть не перекинувшись через ряд зрительских мест, — Так значит, всегда выигрывает… А я-то думал — чего, кого не спрошу, все на него ставят. — Потому что это самое верное решение, нет такого дурака, который бы хотел потерять свои деньги, — не скрывая самоуверенной насмешки будущего победителя, гыгыкнул мужлан, поудобней развалившись в кресле.       Парень упал на свободное место рядом. — Не травите душу, дядь, я-то на Четвертый номер поставил*, — тяжело вздохнув, едва ли не проскулил незнакомец.       Услышав это, мужлан сначала шокировано смотрел на юнца, словно тот сделал нечто невообразимое — и в данном случае невообразимо глупое — а потом многозначительно присвистнул, сочувственно хлопнув парнишку по спине. Они были знакомы всего пару минут, но мужчина уже проникся к нему сочувствием, которым проникается большинство из нас при встрече с каким-то блаженным, коим рыжеволосый, по его мнению, и являлся. Ведь за всю свою карьеру четвертый номер не выиграл ни единого раза. — Не много хоть поставил? — Всё что было, — печально вздохнул рыжеволосый, залпом допивая остатки вина, — Думал это хороший шанс проверить свою удачу, тем более на четвертого поставило всего два человека, так что и выигрыш обещал быть просто огромным.       Подобная наивная логика заставила мужчину хохотнуть. Видимо, этот странный кадр, что столь неожиданно завязал с ним беседу, был в зюзю пьян уже у кассы, да и к тому же, судя по всему, он в этом деле полный новичок, ведь опытный человек, даже в смерть упившись, не поставил бы на Четверку. Да, алкоголь и неопытность — вот единственные возможные объяснения для столь бестолкового проигрыша, иных не дано. — Я так понимаю, это твои первые скачки.       Однако, вопреки догадкам мужчины, парень отрицательно покачал печально поникшей головой, после чего пьяно икнул. — Я в этом деле уже очень давно. В тринадцать лет начал.

***

      Дерус нервно мерил шагами пространство своего кабинета, воздух в котором накалялся с каждой секундой из-за того, насколько мужчина переживал. В голове сотни мыслей, и все хором надоедливо жужжат в голове, пытаясь сойти за удачную затею, но стоит из этого роя выдернуть хоть одну, и понимаешь — полный провал, а потому граф до сих пор не знал, что ему делать в сложившейся ситуации, хотя его беспокойные раздумья длились не один час.       «Может это просто такой возраст?» — последняя оставшаяся в голове фраза, такая же глупая, как и все до нее, просто наивное утешение за которое многие родители цепляются, будто бы за спасительную соломинку, пусть и прекрасно понимают, что в этом нет даже малой доли правды. Однако, исчерпав все известные варианты причин внезапных изменений в характере ребенка, Дерус решил схватиться за эту мысль, и, совсем немного успокоившись, наконец-то сел в кресло, в ожидании скорого визитера.       Словно в ответ на его мысли, в дверь кабинета постучали. — Ваше Сиятельство, прибыл… — начал было слуга, но был прерван в момент, когда маленький рыжеволосый вихрь оттолкнул его от двери. — Зачем ты меня звал?       Не дождавшись пока его объявят, в комнату ворвался тринадцатилетний мальчишка. Рубашка перепачкана в грязи, колени содраны, а дорогие шёлковые гольфы порваны в нескольких местах. Огненно-рыжие волосы, потускневшие из-за припавшей на них пыли, были безобразно растрёпанны, и кое-где в них красовались листья, давая ясно понять где именно молодой наследник успел так измазаться. — Кейл, — граф не смог сдержать тяжёлый вздох. Он устало потер переносицу, и с каким-то странным выражением безнадеги на лице посмотрел на сына, — Ты должен был подождать пока я разрешу войти, и… — он ещё раз внимательно осмотрел внешний вид ребёнка, пытаясь понять с какого вопроса ему следует начать их разговор, — Почему?.. Почему ты так выглядишь?       Молодой Хентьюз недовольно скривился, всем своим видом демонстрируя, что не хочет отвечать на такие глупые, раздражающие и тратящие его время впустую вопросы.       Это заставило Деруса в очередной раз тяжело вздохнуть, и, устало закрыв глаза ладонью, бессильно развалится в кресле, утратив присущий ему обычно вид гордого высокородного феодала. В какой момент всё так изменилось? Почему его сын, который всего пару лет назад смотрел на сидящего за документами отца полными восторга глазами, пугливо выглядывая из-за двери кабинета, сейчас стоял перед ним словно обездоленный лондонский беспризорник, и глядел на своего родителя так, словно тот был богомерзким преступником? — Ты не собираешься мне отвечать, чтобы я не спросил, верно? — с какой-то странной горечью усмехнулся мужчина, всё ещё не находя сил посмотреть на сына, которого постепенно переставал узнавать.       В ответ тишина.       Это значило, что сегодня все вопросы, включая те, которые Дерус не решался задать уже очень долгое время, останутся без ответа. — Ты сам позвал меня, — неожиданно прозвучал голос юноши. Тон такой смешной, по-детскому колючий: — Раз так, то ты был готов меня принять. Или это должна была быть такая шутка, и ты собирался отказать мне в визите на который сам и пригласил? А выгляжу так, ибо ты сказал, что разговор срочный, и я не стал переодеваться.       Граф вновь выпрямился и посмотрел на мальчика. Тот всё ещё выглядел раздраженным, глядел на отца. Казалось, Кейл бросал ему вызов, только мужчина всё никак не мог разгадать какой именно. Возможно, именно из-за этой странной недосказанности, которую никто из них не решался нарушить, они день ото дня становились всё дальше друг от друга. — Нет, Кейл, конечно же, я не собирался тебя прогонять, но поступать подобным образом невежливо, — терпеливо объяснял Дерус, в надежде, что сын всё же прислушается к нему. Зря.       Мальчик отвёл взгляд. Благородные черты лица исказились в усмешке полной злости и презрения: — Правда? Однако я не помню, чтобы леди Виолан дождалась разрешения, прежде чем войти в этот дом. — Кейл… — граф хотел объясниться, однако такой возможности ему не дали. — Не желаю ничего слышать! — закричал мальчишка. Его маленькое тело трясло от ярости, а в тёмных глазах полыхало ни что иное, как самая настоящая ненависть. Пусть детская, глупая, не направленная ни на кого конкретно, но от того не менее пугающая и ранящая своей жестокостью ненависть, — Ты не имеешь право читать мне морали после того, как привёл её сюда всего через год после смерти мамы! Трус! Лицемер! — Кейл, успокойся, будущий глава дома не может вести себя так, — попытался вразумить ребёнка граф Хентьюз, подходя к мальчишке и кладя руку ему на плечо.       Кейл лишь грубо оттолкнул его. Казалось, что он вот-вот крикнет, что Дерус может не стараться играть в хорошего отца, что эта забота ему, Кейлу, была нужна раньше, и что он никогда не простит графа за то, что тот предал память его матери, однако, вместо ожидаемых обвинений, которые нельзя было назвать совсем уж несправедливыми, мальчик выдал то, чего редко можно ожидать от ребёнка аристократа в тринадцать лет: — Это больше не мой дом. Не хочу становиться его главой. Пусть им будет Басен, а мне все это не нужно.       Граф в недоумении уставился на мальчишку, абсолютно точно не веря в то, что услышал. Конечно, эти слова могли объяснить некоторые странности в поведении сына, например то, почему молодой Хентьюз решил переехать в пристройку, а также причину, почему он с таким упорством сбегал с уроков, которые спокойно сносил даже в более юном возрасте, однако Дерус никак не мог поверить в услышанное. Да, Басен был замечательным, умным ребенком, во многом даже более рассудительным, нежели его старший брат, и хоть в нём не было кровного родства с древним родом Хентьюзов, но он был близок этому дому по духу, а потому действительно мог бы стать прекрасным наследником, и тем не менее граф не мог допустить даже мысли о передачи титула кому-то кроме Кейла. Не потому, что не любил сына Виолан, а потому что факт наследования всего старшим отпрыском казался ему очевидной истиной этого мира рангов и жестоких классовых ограничений. До этого дня. — Что ты такое говоришь? — рассеяно пробормотал граф. — Что слышал, — грубо буркнул в ответ ребёнок, — Это не мой дом, а потому я отказываюсь от титула в пользу Басена.       Сказав это Кейл выбежал из отцовского кабинета, громко хлопнув дверью. Дерус остался один на один со своими мыслями, среди которых невольно проскочило глупое: «Я ведь так и не спросил, не сильно ли он поранился, упав с дерева. Надо будет отправить к нему врача, — ещё один отягощённый чувством своей вины вздох, повисший в звенящей тишине комнаты, — Надеюсь, он его не прогонит».       За порогом же графского кабинета мальчишку уже поджидал дворецкий, который должен был сопроводить его в пристройку, где молодой Хентьюз не так давно изъявил желание обосноваться. Кейл на него даже не взглянул. Он вообще ни на что не обращал внимание. Создавалось впечатление будто он настолько зол на весь этот несправедливый мир, что пропади тот пропадом — юноша и слезинки не проронит.       Кейл быстрым шагом направился прочь от отцовского кабинета. Рон молчаливой тенью следовал за ним. Так, не проронив полслова, держась друг от друга на весьма почтительном расстоянии, они шли до тех самых пор пока наконец не покинули главную усадьбу.       Как только мальчик и слуга переступили порог основного здания, юнец заметно замедлился. Расстояние между ними сократилось, а молчание было нарушено: — Ты ведь всё слышал, верно? — спокойно спросил юноша, и лишь по тому как он нервно поправил растрепанные волосы можно было заметить, что ему стыдно перед дворецким. — Да, — не стал скрывать старик, — И должен заметить, что Вы были крайне жестоки к графу, молодой господин, настолько, что это говорю вам я*, — ухмыльнулся Молан, что весьма ясно давало понять — Дерусу он ни капли не сочувствовал, а скорее наоборот, потешался над ним.       Однако юноша воспринял эти слова почему-то крайне серьёзно: — У меня не было другого выбора. Я не могу позволить им оказаться в опасности из-за решений, которые уже принял или приму в дальнейшем.       Рон остановился, и, склонив голову набок, с выражением лёгкого удивления посмотрел на парнишку. Однако, вскоре он вновь расплылся в привычной, по-кошачьи коварной улыбке, осознав ответ на свой не озвученный вопрос. Он был крайне прост и состоял в том, что Кейл все-таки был просто ребёнком.       Заметив заминку дворецкого, молодой Хентьюз также остановился, с легкой тревогой уставившись на старика. — Что-то случилось? — Кейл нервно сжал губы и вцепился в край своей грязной рубашки. — Нет. Ничего.        Рон подошел к юноше, и, повернувшись к нему спиной, сел на корточки. — У Вас наверняка болят ноги, так что, думаю, будет лучше, если я вас понесу.       Мальчишка замялся. Наблюдательность Рона иногда поражала его, ведь до того как явиться в кабинет отца, Кейл действительно весьма серьезно упал с дерева, на котором прятался от учителя по экономике. Из-за этого теперь каждый шаг отдавался острой болью в левой ноге, которая становилась тем сильнее, чем тщательнее парнишка старался не хромать. Поэтому, хоть было весьма неловко, Хеньюз забрался дворецкому на спину. — Спасибо, — пробурчал он, стараясь отогнать непрошеное смущение.       Молан улыбнулся. — Кстати, молодой господин, Вы же понимаете, что даже если бы Вы не имели причины вести себя как капризный ребёнок, то я бы всё равно остался на Вашей стороне. — Не понимаю к чему ты это.       Ответ мальчишки означал, что дворецкий попал в точку. Юнец всё это время боялся, что Рон в нём разочаруется. В конце-концов разве не это делали взрослые, когда дети прогуливали уроки и без причины капризничали, вечно пачкали одежду и доставляли одни неприятности? Тем более, у Рона был Бикрос, его настоящий сын, так что Кейл был ему не нужен. У самого же Кейла, в свою очередь, не было никого. Точнее говоря, никого достаточно сильного, чтобы защитить себя, когда мальчишка начнет воплощать в жизнь цель, озвученную той самой ночью. — Ох, не обращайте внимания, молодой господин, просто мысли, которые старик случайно озвучил, — отмахнулся от темы дворецкий. Всё самое главное он уже сказал, а именно то, что он всегда будет на стороне своего щенка, — Кстати, учитывая визит к господину Дерусу, Вы собираетесь поучаствовать в королевских скачках*. На кого планируете ставить?       В этот раз голос Кейла звучал спокойно, ведь он много думал над этим вопросом, и пришёл к решению не столь гениальному, сколько безумному, и для кого-то даже нелепому: — Я поставлю на…

***

«Победителем становится лошадь под номером четыре. Жокей: Алф О’Дван*»       В этот момент над стадионом повисла гробовая тишина. Люди потеряли всё, что решили поставить на столь легкую и предсказуемую победу. В выигрыше остался лишь один безумец, глазам которого открыто куда больше.       Лондон надолго запомнит этот день. — Хех, ты погляди, а я всё-таки везуч, а, дядь? — хмыкнул рыжеволосый, радостно стукнув собеседника по спине.       После этого он подскочил с места, и, нетвердой походкой, пьяно хихикая, направился к кассе, дабы забрать выигрыш. Могло послышаться, что на радостях он даже запел «Боже, храни короля».       Однако, хоть все и подумали, что один из двух сегодняшних везунчиков поспешит получить свой выигрыш, у него было ещё одно маленькое дельце, благодаря которому можно заработать куда больше. И, естественно, как и любые подобные затеи, эта так же должна была остаться в тайне. И это благодаря, скажем так, особенностям этого ипподрома, обеспечить секретность было не трудно.       Мало кто знал, что в этом месте, старом, чуть ли ни как сам Лондон, из-за прогнивших досок любая стена может стать вашей дверью.

***

      Альберу несколько нервно мерил шагами пространство конюшни. Он ждёт уже слишком долго, ведь каждая секунда может стоить ему разоблачения, и, как следствие, репутации. В конце-концов, хоть волосы Алфа О’Двана были темнее вороновых перьев, а в его глазах, казалось, был заключен кусочек ночного неба, это не отменяло того, что у них с принцем одно лицо на двоих. Конечно, вряд ли на этот ипподром для среднего класса аристократии забредет кто-то достаточно знатный, дабы узнать нерадивого члена правящей династии под прикрытием, однако Альберу не хотел рисковать ещё больше, чем он уже рисковал.       Именно поэтому звук по-старческий шаркающих шагов заставил Альберу испытать невероятное облегчение. — Ну наконец-то! — воскликнул он, поворачиваясь в сторону источника звука.       Однако, вместо верного дворецкого, глазам принца предстал пьяный незнакомец.       Это ненадолго сбило принца с толку. Он не рассчитывал, что в подобный час сюда может явиться кто-то помимо его слуги. Другие жокеи уже давно разошлись — кто-то заливать алкоголем горе, а кто-то праздновать относительную победу — до заступления на пост работников конюшни ещё около получаса, хозяевам* коней сейчас куда больше интересен призовой фонд, нежели их питомцы, а никого другого, никаких посторонних лиц в конюшню не пускали во избежание мошенничества. Конечно же воспретить ход лишним людям вовсе не панацея, ведь и сами жокеи не редко вставляли друг другу палки в колеса, да и где замешаны деньги честной игры никогда быть не может, однако подобная предосторожность все-таки несколько снижала шанс жульничества или хотя бы сужала круг подозреваемых в том случае, если дело оказывалось столь громким, что доходило до расследования инцидента. Поэтому, появление неизвестного, да ещё и в столь нетрезвом виде, вызвало логичное замешательство. — Извините, — ик! — сэр, — едва ворочая отяжелевшим от выпитого языком промычал юноша, обращаясь к Альберу, — А не подскажете как к кассе-то этого… — незнакомец потерянно оглядывался, с огромным трудом выговаривая одни слова и силясь подобрать к ним другие, дабы составить нечто похожее на предложение, а потом, внезапно выдавая удивительно четкое: — Я заблудился.       От улыбки, которой незнакомец сопроводил свои слова у Альберу по спине пробежали мурашки. Что-то внутри прямо-таки кричало, что с этим парнем стоит быть настороже, ведь хоть общая картина казалась предельно ясной — незнакомец заложил за шиворот не меньше чем полбутылки вина, после чего закономерно не мог понять куда идет и потерялся — мелкие детали, которые никак не вязались меж собой и не позволяли убедиться в достоверности сложившейся ситуации. В конце-концов, плутая в пьяном тумане забрести в одно из самых недоступных мест ипподрома, ну что за бред?       Однако, Альберу это мало касалось, а потому совершенно не интересовало. Он уже выиграл, а когда прибудет дворецкий, которому было поручено заранее выкупить лошадь, заявленную на скачки под номером четыре, то принц станет единоличным владельцем огромной суммы денег, и никто не сможет ему в этом помешать.       Именно поэтому, Альберу покачал головой, отгоняя свою естественную подозрительность. Он просто должен спровадить незнакомца, и сделать это как можно скорее: — Вернитесь в начало коридора и поверните налево, там будет касса, — соврал принц, назвав первое пришедшее в голову направление. И впрямь, объяснять пьянице дорогу в его планы не входило, — Прошу простить, но проводить вас не смогу. У меня назначена встреча. — Не со мной ли часом? — спросил юноша. — Что?       Вопрос рыжеволосого, тон, с которым он был произнесен, выражение его лица… Альберу почувствовал, как по спине пробежал холодок. Хоть принц и не часто сталкивался с пьяными в стельку людьми, однако, почему-то ему казалось, что вряд ли упившийся в усмерть человек способен быть настолько жутким. — Ну, сегодня ведь Вы выступали на моей лошади, мистер Алф О’Дван, — незнакомец, шатаясь, подошел к дверям стоила, где после весьма напряженной гонки отдыхал четвёртый номер. Теперь принц мог наблюдать лишь спину собеседника, одетого в прямо-таки нарочито старый костюм, — Жокею ведь полагается 10% от суммы полученной владельцем лошади, и которые вы, без сомнений, захотите с меня спросить. Хотя, думаю, с той ставкой, которую вы через посредника сделали на самого себя, настоящий процент вашего выигрыша куда выше.       На лице Альберу появилась нервная ухмылка, а в глазах искрами разгорающегося костра мерцало раздражение. — Вы должно быть ошиблись, — стоило принцу заговорить, как всякое проявление нетерпимости к не пойми откуда возникшему незнакомцу исчезло. Из уст снова полилась патока, а благородные черты лица застыли в выученной маске вежливости, которую он практически никогда не снимал, — Я являюсь единоправным владельцем этой лошади. — Само собой, владельцем этой лошади являетесь Вы, — покорно согласился чудаковатый тип, что правда сделав несколько странный акцент на слове «этой». Однако, Альберу решил не придавать этому значения, мало ли, что на уме у пьяного, главное, что он согласился, и, возможно, наконец перестанет нервировать… — Однако, лошадь под номером четыре незадолго до скачек приобрел я. — Издеваться надо мной решили? — маска вежливости надломилась, ведь ересь, которую нес незнакомец зашла слишком далеко.       В ответ на раздражение принца послышался лишь печальный вздох, полный самого не искреннего в мире раскаяния: — Как я, ничтожный червь, могу издеваться над столь высокопоставленным лицом? — Я простой жокей, — отрезал Альберу. Нет. Алф О’Дван. — Да ну? — издевательски переспросил юноша.       Незнакомец повернулся к принцу лицом, спиной облокотившись на дверь стоила. От этого странного человека теперь исходила какая-то странная аура опасности, невидимой угрозы, а его хитрый взгляд… Догадка принца, появившаяся где-то на грани разума и интуиции подтвердилась. Его собеседник изначально не был пьян. Он играл роль такового, ведь, благодаря предрассудкам, люди редко когда опасались пьяниц. «Что может сделать человек, не способный уследить даже за собственным языком?» И, признаться, если бы не мелкие несоответствия в поведении юноши, то Альберу, как и большинство других повёлся бы на эту удочку. — Вы пришли сюда как владелец лошади? — вопрос, в котором, казалось, не было смысла, однако он, как и каждая произнесенная аристократом фраза, имел двойное дно. Альберу хотелось знать насколько осторожен он должен быть в своих словах, ведь, если незнакомец вошёл через парадный вход, то вероятность что их могут подслушать была выше. — Боже сохрани! — в наигранном ужасе воскликнул юноша, испуганно вскинув руки, — Я всего-навсего пьянчуга, который ходил-бродил окольными путями, да и забрел случайно не туда.       Альберу удовлетворенно кивнул. Ответ незнакомца значил, что тот зашёл в конюшню не через главный вход, а следовательно про то, что жокей сейчас не один, никто не знал. Конечно, кто-то мог прийти сюда, чтобы навредить Алфу О’Двану, ведь победителей, особенно тех, кто стали таковыми внезапно для общественности, никто не любит, однако, учитывая, что жокей ещё не получил свою часть выигрыша, вероятность подобного была минимальная. — В таком случае, я хочу узнать всё, начиная от того кто ты и заканчивая тем что тебе нужно от меня и Алфа О’Двана.       Незнакомец вновь улыбнулся. Альберу невольно отметил, что в этот раз его улыбка вышла не такой жуткой и не напоминала ухмылку какого-то убийцы. — Моё имя Кейл Хентьюз, о благороднейший из внуков богини Ники*, однако Вы, как и весь высший свет, можете звать меня «тот самый ублюдок», — изобразив вежливый поклон, представился юноша.       Альберу нахмурился. Новый знакомый его определенно крайне сильно раздражал. Он не знал, что его нервировало больше — это нелепое обращение или же то, что собеседник с лёгкостью угадал мысли принца о его персоне. Тем более рыжеволосый говорил о своей дурной репутации так, словно гордился ей. — Моё имя ты уже знаешь, а сказать, что рад знакомству с человеком, который, судя по всему, увел у меня из-под носа деньги, язык не повернется, — честно признался принц, прекратив играть из себя эталон вежливости и морали, — С представлением разобрались, теперь перейдем к тому, чего ты хочешь? — От Алфа О’Двана ничего, — пожал плечами незнакомец, — Это скорее ему нужно от меня 10% выигрыша. Что же касается Вас… Мне бы крайне хотелось дабы рингер* победил в королевских скачках.       Альберу раздражённо тцыкнул. Стоявший перед ним «ублюдок» всё больше напоминал изворотливую гадюку, или создание ещё куда более верткое и скользкое — прожжённого аристократа, ведь даже знаменитые светские львы не могли похвастаться столь изысканной игрой слов, истолковать которую возможно лишь тому, кто был осведомлен о некоторых событиях, произошедших до начала этих удивительных соревнований с весьма неожиданным финалом.       Задумавшись над тем, как лошадь, всё время не одержавшая ни одной победы за всю свою карьеру, внезапно заняла призовое место, да ещё и не абы-какое, а первое, вы получите весьма очевидный и незамысловатый ответ, и, поверьте, это вовсе не «удача».       Мошенничество.       Собрав совсем немного информации и слегка пораскинув мозгами не сложно понять, что если лошадь номер четыре, в проигрыше которой никто не сомневается, каким-то невероятным образом придет первой, то поставивший на нее сорвет немалый куш. А что, если он окажется ещё и жокеем, а также владельцем лошади? Тогда без преувеличения можно будет сказать, что он заберет все деньги, которые были вложены в эту гонку. Однако, и дураку понятно, что тот, кто всегда плелся в хвосте, не сможет прийти первым. В таком случае, как же это произошло сегодня? Неужто чудо? Нет, если бы Альберу полагался только на чудеса, то он бы даже не выжил во дворце, не говоря уже про то, чтобы стать наследным принцем. Он просто подменил лошадь. Прибегнув к помощи красящих средств, таких как хна и аммиак, он сумел выдать королевского скакуна, скорости которого явно не было равных, за заявленную лошадь. Вот и весь секрет победы. Только вот Кейл каким-то образом прознал про это, чем испоганил Альберу весь план. Он купил победившего сегодня скакуна до того, а теперь ещё и бросался двусмысленными фразами в сторону переодетого жокеем принца. — Если ты так хотел попрактиковаться в жонглировании, то мог бы использовать для этого шары, — одарив нового знакомого убийственно-вежливой улыбкой проговорил отпрыск августейшего рода, явно слегка оскорбленный тем, что его сравнили с перекрашенной лошадью. — Однако, не умей я орудовать словами, Вы бы вряд ли восприняли моё предложение помочь серьёзно, — не пытаясь юлить признался Хентьюз. — То есть ты решил, что пара каламбуров убедят меня в том, что человек, прозванный ублюдком и уведший у меня из-под носа огромный куш, хочет мне помочь. Да и, не сочти за грубость, но мне кажется, мои проблемы не могут быть решены всего лишь наследником графства. — Наследник графства? — в этот раз была уже очередь Кейла недоуменно переспрашивать, словно юноша впервые слышал что его отец граф, а он его наследник. Однако спустя секунду на лице парня отразилось понимание и он с каким-то странным облегчением воскликнул, — Ах, да, Вы об этом! Прошу прощения, я иногда забываю, что отец ещё не афишировал мой отказ от титула. — Ты хочешь сказать?..       Кейл кивнул. — Вы абсолютно правы, сколь бы древним не был род Хентьюз, мы лишь обычное графство, а потому в ситуации, когда против Вас, мистер О’Дван, ополчилось едва ли не всё дворянство, и даже самому Солнцу не под силу осветить путь своему любимому лучику, мой титул наследника бесполезен, даже скорее обременителен, — рассуждал вслух парень, при этом отвечая на все не заданные вопросы собеседника, — Более того, Вы хоть и нуждаетесь в поддержке дворян, однако это не первостепенная ваша проблема, ведь золотая клетка* столь неожиданно опустела. — Мы стараемся не придавать этому огласки, — якобы невзначай обронил Альберу, тем самым намекая новому знакомому что в его же интересах быть не столь болтливым с кем-то помимо принца.       Хентьюз, который и сам это прекрасно понимал, просто механически кивнул и продолжил свои рассуждения, не прерываясь на очевидное «Вас понял»: — Вы знаете кто тому виной, однако не можете пустить дело в оборот. В нем замешаны представители знати. Ваше место под солнцем в любой момент может перейти к кому-то другому, а если провести волну арестов или даже просто расследований, то Вы, ничего не добившись, просто подарите своим врагам лишнюю возможность Вас свергнуть. — И что же ты предлагаешь? — поинтересовался Альберу, попутно пытаясь решить, раздражает его осведомлённость графского ублюдка, или, наоборот, кажется весьма занятной.       Кейл не ответил. Он отвернулся от наследного принца, словно разговор ему наскучил, и стал гладить морду находящийся в стойле лошади. Кто-то мог подумать, что всё это оказалось пустой болтовнёй, и на самом деле Хентьюзу было нечего предложить собеседнику, однако Альберу прекрасно понимал в чём дело. Молодой ублюдок тщательно подбирал слова, взвешивая и оценивая каждое из них, подобно тому, как придирчивый ювелир оценивает драгоценности, ведь и он и принц прекрасно понимали — сейчас не время для случайных фраз оброненных некстати.       Они заключают контракт. Пусть негласный, незакрепленный юридически, но тем не менее каждое слово теперь было в цену золота высшей пробы.       Это было вполне ожидаемо. В конце-концов Кейл явно не был убежденным монархистом, который собирался спасти королевскую семью от озлобленных и потерявших всякий стыд аристократов по доброте душевной. Скорее наоборот. Он был умнее, и от того бесстыдней всех них вместе взятых, а потому рассчитывал на соответствующее вознаграждение. — Вы ограничены законом, Ваша судьба зависит от общественного мнения, а потому даже сейчас, выйдя в свет в подобном амплуа, тот, кто стоит за Алфом О’Дваном, крайне рискует. — Чего не скажешь про Вас, верно? — подчёркнуто вежливо произнес принц с намерением слегка поиздеваться, однако собеседника выпад в сторону его находящейся на дне репутации ничуть не задел. — Именно, — кивнул Хентьюз, — Я могу стать Вашими руками и ногами, о мистер «восходящая звезда скачек».       Удивительно, однако очередное странное обращение не вызвало у принца раздражения. Он просто смиренно вздохнул про себя и поблагодарил Небеса, что в этот раз его не сравнили с лошадью. — Откуда мне знать, что ты справишься? — вернувшись к прежней неофициальной манере обращения, спросил принц. — Я умыкнул из-под носа члена августейшей династии то, в чём он нуждался, что как ни это может служить доказательством моей компетентности? — Кейл обернулся через плечо и одарил собеседника самодовольной ухмылкой. — А что, если я откажусь? — Альберу нагло улыбнулся в ответ, словно и впрямь собирался это сделать, однако от столь выгодной сделки отмахнуться мог бы только идиот.       Его собеседник это понимал, а потому просто подыграл этому детскому перетягиванию влияния, в котором никто из них не был до конца серьёзен: — В таком случае Вам придётся убедиться, что я тот ещё злобный ублюдок, ибо в случае отказа я раскрою Вашу маленькую махинацию со скачками, — Кейл вновь повернулся к кронпринцу лицом, — Конечно же, я не смогу обвинить в преступлении августейшую особу, однако с Алфом О’Дваном другая история. — И таким образом, даже если мое мошенничество не раскроется, то все узнают мою истинную личность и так просто заниматься своими делами в городе я не смогу, а если же ты все-таки как-то докажешь подмену лошади, моя репутация значительно пострадает, превратив меня в злого принца, столь бесстыдно обокравшего собственный народ, — подытожил Альберу, безысходно вздохнув. Хоть порой от нового знакомого его бросало в холодный пот, особенно когда тот натягивал на лицо свою по-странному жуткую улыбку, но наследник королевской крови не мог не признать, что его восхищает продуманность Хентьюза, — Я принимаю твоё предложение. Если сработает, то я получу всё необходимое, а при провале ничего не потеряю. Никто никогда не поверит даже в то, что мы знакомы, нечего и заикаться про то, что мы могли заключить какую-то сделку, — впервые за весь разговор принц выглядел по-настоящему довольным, — Пожалуй, если дело выгорит, то я смогу пожаловать тебе титул… — Деньги, — фраза, столь нагло прервавшая принца прозвучало настолько внезапно, что была похожа на кинутый в озеро камень.       Альберу слегка вздрогнул от неожиданности, и далеко не сразу осознал услышанное. И даже когда сказанное Кейлом достигло сознания принца, ситуацию это не облегчило. В конце-концов, сколько Альберу знал аристократов, да и людей в принципе, в мире, где всем заправляет классовая система, не найдётся безумца, отказывающегося от власти. Тем более что он собирался предложить Кейлу титул второго после королевской семьи человека в стране. — Если ты сделаешь меня королём, то я смогу пожаловать тебе титул герцога, — на этот раз несколько неуверенно повторил кронпринц. Возможно, отказавшись в первый раз, Кейл просто пытался набить себе цену, хотя почему-то тон графского сына говорил, что тот вполне серьезен, и впервые за весь разговор говорит именно то, что имеет ввиду. — Отказываюсь, — легко отмахнулся от предложения Хентьюз. Казалось, что значимость предлагаемого титула не то что не посеяла в его душе сомнения, а наоборот, ещё сильнее утвердила в озвученном отказе.       Снова минута недоуменного молчания, которую в этот раз нарушил сам Кейл, прекрасно понимая в какое замешательство ввёл наследника престола: — Мне не нужен титул, тем более такой высокий. Это слишком обременительно. Всё, чего я хочу, это процент от нашего будущего дела.       Эти слова заставили Альберу лишь недоверчиво хмыкнуть: — Если ты не попросишь 70% от всех сокровищ Англии, то менее подозрительной эта сделка в моих глазах не станет, — фыркнул принц, далеко не столь наивный, дабы верить в подобную благотворительность, тем более от хитрого засранца вроде Кейла. — Ох, Ваш ум столь светел, что ничтожный смерд вроде меня… — Заткнись пока я не столкнул тебя в навоз, — если раньше Альберу и мог позволить себе подумать, что новый знакомый уже не так-то его и раздражает, то сейчас он определённо жалел что судьба их вообще свела. — После окончания нашего предприятия выполните одну мою просьбу и будем в расчете, — честно признался в желаемом молодой Хентьюз, и тут же поспешил объясниться, заметив как собеседник недобро прищурился, явно начиная подозревать что-то неладное. И что самое прискорбное для Хентьюза, чьей добродетельности могут позавидовать даже ангелы, эти подозрения со стороны принца были абсолютно беспочвены: — Не подумайте, я не попрошу простить мне убийство или государственную измену, не попрошу поменять законы или же объявить войну другому государству. Честно сказать… — Кейл на секунду задумался, не зная как объяснить это весьма странное и сомнительное требование: — Честно сказать, я вряд ли вообще попрошу у Вас что-либо, поскольку я действительно заинтересован только в деньгах и беззаботной жизни, но для последнего мне нужно, чтобы Вы остались у меня в долгу, понимаете? Просто как сам факт.       Не то чтобы эти слова хоть что-то прояснили, скорее наоборот, персона Кейла стала казаться Альберу ещё более странной, и, тем не менее, он верил, что парень не попросит чего-то непомерного, ведь человек, не заинтересованный даже в получение титула, явно не заинтересован в таких заморочных делах как убийство, государственная измена или же война. Пожалуй, если и была вещь, о которой графский отпрыск мог попросить принца, то это разрешить ему ничего не делать на законодательном уровне, а потому даже этот странный пункт с обещанным одолжением, не выглядел весомой причиной отказаться от сделки.       Альберу вздохнул и устало потёр переносицу: — Почему у меня ощущение, что ты сведёшь меня с ума?       Ответом принцу послужила хитрая и самодовольная улыбка, которая как нельзя лучше отражала истинную сущность Кейла Хентьюза: — Я тоже крайне рад нашему сотрудничеству, мистер О’Дван.