Синдикат

      Мне кажется, довольно многие согласятся со мной, если я скажу, что нет места ужаснее, чем города. И нет, к величайшему своему сожалению, ныне хаять я буду не только Лондон, ведь, в конечном счете, с моей стороны будет несправедливо обвинить только его, ведь отсутствие приватности в той или иной степени характерно практически для любого заселенного человеком места, а не только лишь для столицы Соединенного королевства.       В конце концов люди столь любопытны.       Именно поэтому принцу, которому один неосторожный шаг мог стоить репутации, которая для королевских особ была все равно, что жизнь, и ублюдку, каждый шаг которого отображался в желтой прессе, было крайне сложно подобрать место для встречи тет-а-тет. Да, в их деле приватность вставала во главе угла, ибо думаю, вы можете предположить в каком они оба, положившие крайне много для того, дабы представить себя общественности в определенном свете, окажутся положении, застань их назойливые, словно комары, журналюги. Даже маскировка не могла стать для них спасением, ведь делать ставку на людскую невнимательность и то, что за париком никто не увидит в чертах прохожего лицо одного из неизменных героев газет, значило отдать себя на волю случаю.       Конечно, они могли бы встретиться в Гайд-парке, как любой из лондонцев кто назначал тайную встречу, однако вы должно быть уже поняли, что это зона отдыха видела столько секретных рандеву, что они утратили свою приватность и даже стали темой для шуток.       Однако, это было вовсе не единственное место, куда сын графа и принц могут попасть не вызвав особых подозрений.       Дождь. Небо заволокло тучами, такими же грязными и тяжелыми, словно пыльные мешки с картошкой, ткань которых жжет руки, стирая их в кровь своей отвратительной, жесткой и колючей текстурой.       Капли громко барабанили по стеклам, что изрезаны витражными узорами. Ветер гнал по дороге пыль и городской мусор, колыхал ветви и скрипучие старые флигели. Звуки, которыми наполнился город, вовсе не создавали музыки, не погружали в трепет романтической мысли. Лондон умирал. И это была его предсмертная какофония.       Альберу выпрыгнул из одного из окон подсобных помещений Вестминстерского аббатства, позволив себе зло зашипеть от не совсем удачного приземления на пятки. Сейчас, переодевшись Алфом О’Дваном, он мог позволить себе подобную вольность. Ведь в нынешнем своем наряде он был простым горожанином: черные волосы сухие и спутанные, несколько туманный взгляд карих глаз, потертый картуз да старый костюмчик с жакетом — ничего общего с приехавшим вознести молитвы Господу принцем великой империи, в чьих глазах сиял блеск сапфиров, а волосы хранили в себе золото солнечных лучей. Знак божьего благословения, коим Он одарил однажды нелепое друидское отродье.       И плевать, что в мире сотни людей с темными волосами, не только друиды. Смех да и только.       Альберу обернулся, окинув взглядом постройку, чье жуткое величие заставляло людей трепетать, ощущая свою ничтожность перед Богом, и напоминало про час Страшного суда, который ожидал каждого из нас рано или же поздно.       И даже в эту мрачную погоду стены Вестминстерского аббатства отбрасывали длинные тени, что падали на прошлое молодого принца, омрачая те годы, что должны были быть самыми беззаботными и счастливыми. Должны были, но таковыми не стали.

— Молись, сын мой, и да простит тебе твои грехи!

      Эти слова вкупе с хлестким звуком плети и последующей болью всплыли в памяти младшего Винзора предательски отчетливо, настолько, что зазудели шрамы от плети. Хотя, пожалуй, было бы странно не помнить вещей, кои повторялись из воскресения в воскресение на протяжении всех шести лет с того момента, как Солнце угасло, а Победа отринула его. Тогда родственники, словно взбешенная собачья свора, спущенная с цепи, смогли, наконец, вдоволь поиздеваться над мозолившим глаза бастардом, неожиданно вспомнив о низком происхождении его матери. Жена его отца была прекрасной женщиной, чья красота проявлялась не только в изящных чертах лица, но и в поступках, но однажды вскрылось то, что она была друидкой. Она была другой. И одного этого оказалось более чем достаточно, дабы начать изводить ее, а после объявить грешником и ни в чем неповинного ребенка, чья вина лишь в унаследованных от матери черных волосах. Оставалось радоваться, что глаза оказались отцовскими. В отличие от волос их изменить невозможно. Выколоть разве что.       Ощущая, как самые мерзкие чувства дегтем растекаются внутри, Альберу прикрыл глаза и глубоко вдохнул холодный осенний воздух, стараясь отвлечься от сковывающих тяжкими цепями воспоминаний и еще раз осмыслить план сегодняшней встречи. Ведь беспокоиться о том, что происходило в настоящем, стоило значительно больше, нежели о давно минувшем. Тем более в этот мрачный день, сбежав из церкви, он намеревался заключить сделку с дьяволом. Либо же с тем, кто до комичного был с ним похож.

Кейл Хентьюз

      Это имя алой вспышкой возникло перед глазами принца, воскресив в сознании образ пышущих жаром костра волос и вызвав острую боль в висках воспоминаниями о вкрадчивом, дурманящем голосе.       Альберу поморщился. Чертов знатный ублюдок. Конечно, он предложил молодому Винзору союз, весьма выгодный для принца союз, на который тот не мог и рассчитывать, однако почему-то юноше казалось, что вместе с немалой пользой этот засранец принесет ему ещё и небывалую головную боль. Черт…       Альберу усмехнулся и направился в сторону трущоб, где графский сын назначил ему встречу.       Акр Дьявола — трущобы, расположенные рядом с Вестминстерским аббатством, едва ли не главный свидетель людского лицемерия.       Почему? Разве не очевиден ответ? Богатства церкви стоили сотни тысяч фунтов и могли обеспечить достойную жизнь каждому обездоленному в этих местах. Однако, само собой, не один духовник, служитель милосердного Бога, который призывает помогать ближнему своему, даже не думал о подобном. Заповеди ведь написаны для обычных людей, вовсе не для них. А потому рамы икон и священный алтарь все ярче пылали золотом, на котором оседали молитвы вельмож, чья лицемерность не позволяла вознестись им к небесам, пробившись сквозь тяжелые каменные своды.       Шагая по залитой грязью и разными нечистотами улице, Альберу не смог сдержать ухмылки.       Нет, само собой, он не был из наивных юнцов и неугомонных дураков, что верили в возможность спасти всех и каждого, а потому молодой принц презирал тех, кто, твердя о всеобщем благе, лишь набивал свой карман. Не такой юноша хотел видеть эту страну. Альберу желал лишь, дабы люди получали не по праву рождения, а по заслугам, дабы его люди не были столь пагубно зависимы от родословной, цвета кожи и… хах, возможно, единственная утопичная нотка, но было бы действительно прекрасно, если бы люди не были столь зависимы и от религии тоже. Ведь если бы ни она, возможно, у врагов его матери не было бы такого сильного оружия против «друидки и ее чертового отродья».       Однако, у живущих здесь не было времени ждать перемен. Надежды о мире, где все равны и могут позволить заработать себе на хлеб честным трудом не способны утолить вполне реальный голод. Именно поэтому Альберу старался держаться от окружающих на некотором расстоянии, дабы увеличить шанс сохранить содержимое своих карманов.       И, тем не менее, несмотря на всю осторожность, Альберу не удалось избежать столкновения с каким-то странным здоровяком, появившемся из-за угла. Естественно, руки незнакомца тотчас же выхватили из жилетки принца кошелек. Техника весьма топорная, учитывая, что принц крайне отчетливо почувствовал, сколь стремительно облегчается его финансовая ситуация, однако, тем не менее, карманник оказался достаточно шустрым, дабы не дать схватить себя за руку и моментально драпануть от обворованного. — Вот дерьмо! — в сердцах выругался принц, бросившись вслед за незнакомцем.       Неудачней вряд ли можно было придумать. Не хватало ещё из-за этой нелепой погони опоздать на встречу с ублюдком Кейлом, но и просто так терять деньги… С Альберу хватило скачек!       И вот, когда лёгкие принца уже начали гореть от беспрестанного бега и сырого осеннего воздуха, а перед глазами все плыло сильнее обычного, Альберу споткнулся о что-то или… кого-то? Во всяком случае, эта нелепая неудача принца подарила карманнику возможность благополучно скрыться.       В этот момент молодой человек не сдержался и снова выругался, на этот раз куда более грязно и гневно нежели в прошлом, при этом нещадно потирая глаза, надеясь сквозь муть линз разглядеть причину своего падения.       Однако, еще до того, как принц смог отделить фигуру в балахоне, — споткнулся он все-таки из-за сидящего у стены попрошайки — от грязи и пыли трущобных дорог, та повалилась ему в ноги и в страхе заскулила: — Благородный господин! Не бейте! Умоляю! — причитал несчастный, извиваясь в грязи.       Жалкое зрелище, от которого у Альберу внутри все скрутилось в тугой узел от тошноты. Только вот, в отличие от столкновения, виной этой тошноте был отнюдь ни этот попрошайка.       Само собой, молодой Винзор не собирался бить этого человека. Этот нищий не был виноват ни в неудачном дне принца, ни в том, что его обокрали, ни, по сути, в том, что молодой человек плохо видел и споткнулся. Однако, подобное в жизни бродяги, скорее всего, было чем-то самим собой разумеющимся. В современном обществе тот, кто выше по статусу, может безнаказанно срывать гнев на тех, кто не имеет той же власти или денег. И Альберу находился едва ли не во главе этой мерзкой цепочки угнетения. И именно от этого ему было сейчас тошно. Он был даже ничтожнее этого нищего. Что может быть более жалким, чем не имеющий власти принц?       А нищий все продолжал причитать: — Я совершил непростительный грех, коснувшись столь знатного господина! Но я могу это исправить, клянусь! Да-да! Мне есть, что предложить! — лепетал он, будто обезумев от страха расправы. Глядя на это невозможно было сдержать тяжелый вздох.       На самом деле, лучшим решением сейчас было бы просто взять и уйти, однако Альберу что-то мешало это сделать. Погрузившись в свои мысли об общественных устоях, он только сейчас осознал одну странную деталь. Смотря на маскировку принца, который сейчас выглядел подобно обычным рабочим, невозможно было опознать в нем человека знатного происхождения, однако попрошайка все равно звал его «благородным господином».       Мысль о том, как незнакомец мог понять это, вертелась в голове Альберу, пока он упорно пытался разглядеть лицо незнакомца.       Внезапно, из темноты капюшона он отчетливо выхватил блеск двух черных глаз со странным, несвойственным нищим выражением, и до слуха Альберу донесся раздражающе знакомый, вкрадчивый голос: — Сделку, хозяин, заключите со мной сделку.       Из горла принца вырвалось низкое клокотание, а карие глаза недобро сузились. Как быстро все встало на свои места! — Вот ведь ублюдок, — процедил Альберу, рывком поднимая незнакомца с земли и заталкивая того в ближайший переулок.       Проходившие мимо люди стыдливо отвели взгляд и ускорили шаг.

***

— Ваше Высочество, милостивая и самая яркая звезда нашего королевства, Вам не кажется, что это излишняя жестокость по отношению к Вашему единственному партнеру, — проскулил Хентьюз, которого весьма ощутимо приложили о каменную стену.       По другую сторону узкого закоулка стоял кронпринц, чья до фальши дружелюбная улыбка едва была способна скрыть его весьма искреннее раздражение. В конце концов, этот чертов ублюдок практически дважды обвел его вокруг пальца. — Ты никогда не думал податься в актеры? — поинтересовался Альберу, абсолютно игнорируя причитания графского отпрыска. — Клоун из тебя вышел бы первоклассный. — Как жестоко! — якобы оскорблено воскликнул Кейл, однако часть его восклицания заглушил хруст в спине. — Ух… а вот это было действительно больно. — Правда? — протянул кронпринц. Почему-то в этот момент он выглядел крайне довольным. — Какое счастье, что в этом мире все же существует высшее провидение.       Хентьюз хмыкнул.       Хотя того, кто сейчас стоял перед наследником королевской крови, вряд ли можно было назвать тем Кейлом Хентьюзом, которого знала общественность или которого Альберу встретил на ипподроме. Человек перед ним имел черные волосы и глаза, был одет в разорванный и измазанный дорожной пылью плащ и домотканые одежды, и лишь хитрый прищур глаз мог выдать в этом, казалось, обычным попрошайке того самого ублюдка и мошенника, которого все знали.       Удивительная маскировка, секрет которой не под силу разгадать ни одной живой душе. Само собой, кроме гениального кронпринца. Ведь подобным трюком пользовался и он сам. Цветные линзы. Это была ранняя разработка, само собой далекая от совершенства, потому их создатель так и не смог полноценно презентовать нечто подобное миру, однако для того, кто обладал достаточно широкой сетью информаторов и не брезговал ничем на своем пути к выживанию, нечто подобное было весьма кстати.       И Альберу был из таких. Поэтому сейчас, как бы бредово не звучало, голубоглазый принц карими глазами смотрел в черные глаза кареглазого юноши. — Где ты их достал? — спросил Альберу, имея в виду линзы. — А Ваше Высочество знает кого-то, способного изготовить нечто подобное, кроме герра Фика?       Ответ был очевиден. Это пугало тем, насколько Кейл и Альберу были похожи. Ведь, хоть Лондон и являлся крайне опасным местом, лишь двое могли нуждаться в защите от его клыков столь отчаянно, что оказались готовы рискнуть собственным зрением, лишь бы остаться неузнанными во время простого делового разговора — роскошь, которой ни графский ублюдок, ни наследный принц целой страны не были способны похвастать. — Однако, предполагаю, что вы хотели связаться со мной не для того, чтобы обсудить покупки, — улыбнулся Кейл, снимая капюшон робы и поправляя слегка съехавший черный парик.       У них не было времени на слишком долгие праздные разговоры, ведь, хоть и не нашлось бы в этом забытом богом месте, что иронично находилось рядом с центром духовной жизни и звалось Акром Дьявола, никого, кто был бы способен узнать их, воскресная молитва, на которую уехал Альберу, не могла длиться вечно. Скоро его начнут искать. А Кейл… Хоть у него и не было явных поводов спешить, задерживаться тоже не стоило. Мысль о том, чтобы надолго оставить без присмотра двух наемных убийц в вынужденной отставке, вызывала плеяду мурашек. — Прекрати копать под Тольцев.       Кейл напрягся. Было видно, что ему не по душе затея отпустить эту семейку, которым вот-вот собирался наступить на горло. Также графского отпрыска несколько нервировал факт того, сколь быстро Альберу узнал о его намерениях касательно виконта. Хотя стоило ли ожидать иного, в конце концов, графский отпрыск сделал свою ставку на рингера лишь потому, что был похож с ним. — Не скажете, почему я должен это сделать? — молодой Хентьюз отбросил в сторону свой образ кряхтящего и причитающего из-за боли в спине, словно старик, шута, и, скрестив руки на груди, внимательно посмотрел на принца, взглядом не верного подданного, но равного.       Это раздражало. Кейл понимал: власти у Альберу значительно больше, чем у него. Он принимал и уважал эту власть, однако преклониться перед ней не спешил. В конце концов, какой смысл? Что ему, лондонской крысе, шныряющей по грязным канавам, до власти? Да и власти драться с ничтожной крысой не с руки.       Они заключили сделку и сейчас являлись партнерами, и никто из них не мог приказывать другому, ведь так же легко, как они образовали свой союз, они могли его и разорвать. Поэтому им приходилось строить свое общение на доверии. Доверии, которое может существовать лишь меж равными.       Это была причина, по которой принцу все же пришлось объяснить: — Венион Стэн. Он является нынешним Крысиным Королем. Проще говоря, этот человек — наша конечная цель. Наследник Тольцев, Нео, является его приближенным, однако этот парень не более чем пешка, случайно оказавшаяся рядом. Накроем его — Стэн без жалости обрубит концы и весь наш труд обратится прахом под его сапогами. Неужели ты сам этого не понял? — Ваше Высочество переоценивает мои скромные умственные… — растянув губы в жуткой улыбке, кою графский щенок унаследовал от воспитавшего его волка в обличии дворецкого, в наигранном раболепии начал было Кейл.       Только не успели его речи вновь растечься в воздухе ядовитым медом, от приторного вкуса которого бы ощущалось тошнотворное удушье, как оказался прерван: — Не ерничай. Я ответил на твой вопрос. Теперь тебе придется ответить на мой, — сощуренные карие глаза принца вспыхнули недобрым блеском, подобно уголькам в камине, которые, не до конца потухнув, грозились устроить пожар, — Какие у тебя счета с Тольцами?       Взгляд, которым Кейл одарил принца, был подобен внезапно начавшемуся дождю, что пробирал до костей, однако причиной столь резких перемен в настроении был вовсе не наследник королевства. — Какие счета у меня с Тольцами, спрашиваете? — повторил вопрос Кейл. Тон, которым он это произнес, заставил Альберу радоваться, что он с этим ублюдком на одной стороне.

***

      Ясный и невероятно теплый день бабьего лета ласковыми лучами вглядывался в окна особняка Хентьюз. И, чтобы не говорили о Туманном Альбионе за его границами, подобная погода вовсе не была здесь редким гостем. Приятный сюрприз для приезжих и… Малый отдых для жителей Лондона, слишком привыкших видеть за каждой улыбкой этого города хищный оскал. Индустриальный тиран ждал гостей с поистине джентльменским радушием, не позволяя себе и малейшей непочтительности в их отношении, однако, стоит заморским кораблям покинуть порт, и вот он уже достает свой портсигар: вновь задымят сотни сигар-дымоходов, а ядовитый смог, стелясь по земле густым едким туманом, готов был пожрать все живое.       Бикрос почувствовал, как позвоночник пронзило импульсом тока, как пробил на мгновение холодный пот. Только вовсе не коварство города пугало юный ум. Туманы Лондона баюкали его колыбель, а ночь была ему одеялом, а потому молодого человека из павшего рода наемных убийц вовсе не пугала темная сторона родных земель. Причиной непривычного для служки смятения, граничащего с инстинктивным страхом, были звуки, нет, скорее даже ощущение, чужих, тонущих в ворсе нового ковра, шагов за спиной. Тихие-тихие, едва различимые в привычном шуме жизни за окном. Однако юный Молан и без четкости звуков прекрасно знал — за ним неотступно следуют. Не пытаются догнать, сознавая бесполезность подобной попытки, но и не отступают ни на шаг. И этот звонкий детский голос, сводящий с ума… — Бикрос! — в очередной раз крикнул Кейл в спину юному слуге. Казалось, последний час он только и делал, что на разные лады произносил его имя, — Бикрос! Бик-рос! Би-и-и-и-и-икро-о-о-о-ос!       Младший Молан ускорил шаг. Само собой, он мог просто спрятаться, избавившись от настырного преследователя, только вот… Если бы мальчишка поступил подобным образом, лишь прибавил бы проблем. В лучшем случае себе. В худшем — всему Лондону.       С тех пор как дождь, стеной ливший в ту самую бесконечно долгую ночь, прекратился, унеся в раскатах грома эхо того рокового обещания, прошел год. Казалось бы, какая мелочь… Только вот переменилось многое. В изнеженном графском щенке проступил волчий оскал, а потому его стоило держать под присмотром, иначе потом следов маленького аристократа по всему Лондону не сыскать было даже Бикросу. Именно поэтому молодому отпрыску наемнического рода следовало дождаться отца. Задача, оказавшаяся сложнее, нежели одиночное противостояние рыцарскому отряду. — Бикрос совсем меня не любит! — капризно заканючил молодой граф, словно и впрямь ничем не отличался от обычного избалованного ребенка аристократов.       Только вот младший Молан слишком хорошо знал истинную личность этого маленького дьяволенка, и не был намерен сдаваться просто так. — Я просто сказал, что не буду участвовать в этой нелепой афере, — тихо вздохнул Бикрос, обращаясь скорее к себе, нежели к преследующему его ребенку.       Однако тот обладал весьма острым слухом, а потому все равно все прекрасно расслышал: — Это одно и то же! — Это не одно и то же, — спокойно парировал слуга, в этот раз уже громче. — Одно и то же! — не собирался отступать Кейл.       Маленький наемник же лишь вздохнул. Бикрос не был разговорчивым, а потому не умел должным образом отстаивать своего мнения. В случае младшего Молана это вовсе и не требовалось: достаточно просто состроить еще более угрюмую и угрожающую мину или просто поколотить надоеду. Однако с Кейлом не работал ни один вариант. Поэтому, оставалось лишь прибегнуть к самой постыдной тактике — бегство. Жаль, и она не продержалась долго.       Шаги младшего Хентьюза внезапно затихли. Тише стал и голос графского отпрыска, раньше беспрерывно зовущий младшего слугу, а теперь опустившийся до едва различимого шепота: — Ты ведь ненавидишь меня…       Голос высокий, совсем ещё детский… Такие слова ему совсем не подходили. Бикрос остановился. Тоска и одиночество в этом высоком детском голосе… Были они настоящими или же являлись лишь очередной игрой маленького актера — юному Молану не понять. Однако, даже предполагая ложь, проигнорировать ребенка он не мог. — Не ненавижу, — вздохнул служка, все еще стоя к младшему Хентьюзу спиной, словно это было способно спасти ситуацию. — Ты игнорируешь меня. — Не игнорирую. — Убегаешь от меня. — Не убегаю, — с очередным вздохом произнес юный наемник, с поистине непоколебимой и детской упрямостью отрицая очевидное.       И он и Кейл понимали нелепость подобного. Казалось, еще секунда и младший Молан услышит за спиной веселый смех и разрушится это странное наваждение, а они пойдут на кухню: графский отпрыск будет пить какао, без умолку болтая о том о сем, а Бикрос же примется готовить обед, внимательно, но молча слушая. Но этого не было. Мальчишка лишь повторил с печальной убежденностью: — Братик Бикрос меня ненавидит.       Молан скрипнул зубами.       «Братик»…       Он снова проиграл.

***

       Юный убийца опомнился лишь когда расплатился с извозчиком. Кейл в который раз обвел его вокруг пальца с ловкостью прожженного мошенника. И вот, двое мальчишек, словно беспризорные псы, гордо шагают подворотнями чужих районов. Районов виконтства Тольц.       Сказать, что Бикросу все это не нравилось, значило ничего не сказать, и не описать и половины охватившего его внутреннего протеста. Однако, что мог сделать этот юноша с угрюмым и бледным лицом вестника смерти? Лишь следовать за молодым господином графского дома, изредка задаваясь вопросом: — Напомни, зачем мы это делаем?       Вопрос весьма рациональный, учитывая суть нынешней задумки маленького авантюриста.       Сегодняшняя их афера не была особо оригинальной, и в Лондоне ее не брезговал провернуть любой, способный писать, имеющий достаточно терпения и не боящийся неудач. Суть проста: притворяясь матерью-одиночкой, чья семья потеряла кормильца, моряком или солдатом пехоты, потерявшим возможность зарабатывать на жизнь вследствие увечья, кое было получено в боях за «Великую Родину», в письме, адресованному кому-то из состоятельных господ, попросите небольшую сумму, так сказать на хлеб насущный. Наивно? Более чем. Однако вовсе не безнадежно, учитывая популярность благотворительности среди аристократов, а потому почему бы и не попробовать?       Только вот сегодняшнему их получателю не была ведома ни одна из библейских добродетелей, а щедрость входила в список наиболее чуждых его натуре.       Именно поэтому младший Молан недоумевал, когда молодой господин поворачивался к нему в очередной раз и с самым невинным видом, отвечая: — Как зачем? Естественно, мы делаем это ради денег!       В глазах Бикроса отразилось сомнение. Кейл же лишь расплылся в по-дьявольски хитрой ухмылке, коя не сулила ничего хорошего. Ни самому Хентьюзу, ни окружающим.       Однако же невозможно было отрицать, что именно эта ухмылка придавала этому ребенку особого очарования. Старший отпрыск Хентьюзов, так поразительно похожий на почившую графиню, был до сказочного красив, будто сошел со страниц старинного романа пера великого классика, и даже нарочито бедная и попусту гротескная одежда не могли скрыть этого. Торчащие из-под картуза рыжие волосы сияли в редких лучах дневного солнца, которое, казалось, проникало сквозь тесные переплетения улиц Лондона лишь для того, чтобы взглянуть в отливающие золотом карие глаза и коснуться пылающих живым огнем Прометея прядей.       И если Кейл — главный герой романа, то Бикрос, определенно, выполнял роль компаньона, который, несмотря на все недовольства, следовал за ним, не переставая ворчать: — Думаешь, виконт Тольц заплатит? — Нет, — честно ответил Кейл, пожав плечами, однако этот стремящийся к обогащению маленький чертенок вовсе не выглядел расстроенным, — Но есть нечто не менее ценное, нежели вытрясти из этих скупердяев пару фунтов, — улыбка, что расцвела на устах мальчишки, стала поистине злодейской, — Побесить их ещё не менее приятно.       И тут всё наконец прояснилось. Эта, по сути, бесполезная баловская афера, имела под собой не менее баловскую причину, что проистекала из застарелой вражды меж родами Тольцев и Хенитьюзов.       Высший свет — удивительный феномен. Многие стремились к его лоску, богатству. Но спроси этих людей, что более безопасно: угодить в змеиное гнездо по осени, когда ползучие гады сплетаются в клубок, надеясь пережить зиму, или же переступить порог бального зала — без сомнений ответят, что для сохранения жизни лучше встретить шипящего змея, нежели улыбающегося аристократа.       И виконт Тольц был как раз плоть от плоти этого мира.       Он всегда вел себя в рамках приличий, но фальшивое «Граф Хентьюз, соболезную вашей утрате» превратилось в миллионы слухов и статей о распутности почившей графини, о глупости графа… Счастливый брак, коим все долгие годы восхищались, едва ли не в одночасье превратился в чернильное пятно ядовитой людской молвы на анналах семейной истории.       Дерус Хентьюз… лишь закрыл глаза. После смерти своей первой супруги он часто так делал, предпочтя стать слепцом. Чего не смог сделать Кейл. Когда дело касалось погибшей графини Хентьюз, этот «взрослый не по годам» мальчишка всегда оставался самым обычным ребенком.       Он не мог пресечь слухи, уничтожить все газеты и богомерзкие статьи. Зато мог испортить жизнь тем, кто порочил его матушку. Да, подобные аферы, драки с наследником виконтства Нео Тольцем — все это очень мелочно, но даже эта маленькая месть для Кейла лучше, чем последовав примеру отца, делать вид, будто ничего не происходит.       «Ведет себя как дитя малое,» — подумал Бикрос, не понимая, отчего эта мысль приятно грела что-то в груди.       Увидев, что ближайшее время младший Молан воздержится от новых возражений, Кейл свернул на главную улицу. На мгновение солнце ослепило его, оставив лишь ощущение тепла на коже. Короткий миг, продлить который не было возможности. Работа сама себя не сделает. Ведь, хоть старший отпрыск графского рода и не был лишен ребячества, сегодняшняя его вылазка имела и более рациональные мотивы. Пока еще не успевший обрасти сетью информаторов маленький «темный лорд Лондона» был вынужден собирать всю нужную информацию самостоятельно, поэтому он решил выбраться на территорию рода-конкурента, дабы углубиться в ситуацию на рынке, и, возможно, найти кого-то стоящего, дабы переманить в семейное предприятие.       Так что, не тратя ни секунды, младший Хентьюз начал донимать случайных прохожих расспросами: — Дядь! А, дядь. Не подскажете где тут почта?       Таким образом прошло несколько часов. Они с Бикросом теперь уже без особой цели бродили улицами, пытаясь уложить в голове то, что удалось выспросить. Настало время спокойно возвращаться домой.       Только у жизни, судя по всему, были другие планы. — Кейл Хенитьюз?!       Погрузившись в свои мысли молодой графский отпрыск не заметил, как едва не сшиб с ног какого-то ребенка, примерно одного с ним возраста. Лишь этот возмущенный оклик и раздражающе знакомый голос заставил прийти в себя. И оказалось, что из всех людей на многолюдной улице, Кейла угораздило нос к носу столкнуться именно с Нео Тольцем.       Неудачней встречи не придумать.       Хентьюз тихо чертыхнулся, помянув недобрым словом все известные ему высшие силы, которые, видимо, смеха ради столкнули две маленькие бочки с порохом. Однако, молодой графский отпрыск сегодня явно не был настроен на открытое противостояние, а потому лишь пониже натянул картуз и попытался быстро пройти мимо, но поздно. Увидев в этом бедно одетом мальчугане своего заклятого «товарища» по дракам, Нео не собирался отпускать его просто так: — Сбегаешь из дома как твоя шлюха-мать? Ну и вали к дворовым шавкам!       Кейл замедлил шаг. Недаром же они столько лет ненавидели друг друга, а? Чертов Тольц уже прекрасно знал куда бить, дабы его оппонент, даже зная, что его попусту провоцируют, не мог остаться равнодушным. Только в этот раз Хентьюза, готового вспыхнуть подобно спичке, было кому остановить. — Кейл, — голос негромкий, но уверенный и твердый, не менее реальный и физически ощутимый, чем осторожное прикосновение, которое графский отпрыск ощутил на своем запястье — все это помогло прийти в себя, немного заземлило, — Идем.       Не время. Не место. Ведь разве сможет покорить весь Лондон человек, не способный контролировать даже себя? Поэтому молодому Хентьюзу не оставалось ничего, кроме как сделать глубокий вдох и сжать кулаки. Выдох раз, два, три… — Ты сдохнешь в канаве, как и эта сучка-Хентьюз, слышишь?! И всем будет плевать! Как и на ее смерть всем плевать! Потому что она шлюха! Шлюха! Шлю…       Тольца оборвали на полуслове, а Бикрос… слишком поздно понял, что больше не чувствует руку Кейла.

***

      Стук колес о ямы и выбоины загородных дорог, ведущих к старинному графскому особняку. Месту, которое когда-то он мог звать домом.       Кейл упорно смотрел куда угодно, лишь бы не на отца. Потому что тот не злился. Совсем.       Казалось, за все эти годы Дерус и вовсе утратил данную способность. Поэтому мужчина не злился на то, что сын сбежал из дома в одежде простолюдина, за то, что снова подрался с Нео, за то, что в итоге был принят за обычного беспризорного хулигана и угодил в тюрьму, где, собственно, граф его и нашел.       И от этого голову Кейла посещали отнюдь не веселые мысли. Отец не злился даже из-за матушки, куда уж ему, непутевому сыну, заслужить его внимание. Кейл не был достоин даже разочарования. Только усталой печали, с которой на него внимательно смотрели карие глаза отца. — Кейл… — Отстань, — с колючей холодностью отозвался мальчишка.       Маленькие детские пальчики с тихим шелестом сжали так и не отправленное письмо-аферу.       В отличие от отца он был зол и разочарован. Только вот он сердился ни на Деруса, ни на сплетников и даже ни на это ничтожество Нео. Старший сын именитого семейства Хентьюз сердился лишь на себя одного. Ведь это именно он облажался по полной. Этому было множество оправданий: он еще ребенок, он просто слишком сильно любит свою матушку, Нео Тольц перешел черту… Выбирай какое хочешь и тем самым утешай свое уязвленное провалом эго! Да вот только Кейла это не устраивало. Ведь если он не прекратит быть тем, кем является сейчас — тринадцатилетним юнцом, — то ничего не изменится. Он так и не узнает, кто убил его мать, не сможет спокойно жить сам, будет бессилен перед чужой несправедливой жестокостью. Каждая мысль об этом болезненными иглами впивались в сердце, наполняя его тоской.       А Дерус продолжал просто смотреть на сына, больше не пытаясь заговорить. Он видел, что мальчишка чем-то по-взрослому глубоко опечален. Карие глаза, так похожие на его, Деруса, собственные, были поддернуты дымкой глубоких размышлений. Однако, это наваждение продлилось всего мгновение, то редкое мгновение истинного откровения между никудышным отцом и недостойным ребенком. И в такие моменты графу ничего не оставалось, кроме как с грустью гадать какой из образов этого мальчишки — его настоящий сын.

***

— Какой интерес у меня к Тольцам? — с той странной вежливой холодностью, которая нагоняла на принца ещё больше жути, нежели даже наглая лесть этого ублюдка, проговорил Кейл, одарив собеседника взглядом, который заставляет радоваться, что ты являешься его союзником, а не врагом, — Скажем так, Вы не единственный, кого этот дурак с чужой подачей обокрал. Деятельность этих ублюдков влетают в копеечку дому Хентьюз, и я хочу избавиться от этого сорняка пока его корни не дотянулись до моего месячного пособия.       В этот момент Альберу посетила лишь одна мысль, отозвавшаяся в груди практически болезненным раздражением. Нет, а чего он ещё ожидал от этого ублюдка?! И дураку понятно, что финансовые претензии не могли быть единственной причиной, заставляющей этого человека вести себя не совсем благоразумно, однако тот, как всегда, предпочел прикрыться жадностью, тем самым выкручивая эту свою черту до карикатурного! Однако это все же вернуло их разговор в нужное русло: — В таком случае, если я компенсирую тебе эту «неустойку», вопрос будет закрыт, верно? — натянув на лицо улыбку спросил принц, хотя сейчас даже привычная показная вежливость не скрывала того, насколько сильно наследник престола хочет ударить молодого Хентьюза по его наглому лицу.       И это выглядело поразительно забавно, насколько был открыт Альберу, меняющий маски словно кавалеры испорченные потом перчатки, перед этим ублюдком, который обставил его на деньги! Они не были близки, не знают друг о друге более того, что необходимо было знать партнерам, но при этом они абсолютно не стараются разыграть друг перед другом лучшие версии самих себя. Наоборот, находясь наедине, эти двое позволяли всему настоящему и зачастую худшему в своих натурах обрести свободу.       Поэтому Кейл одарил принца своей довольной улыбкой прожжённого материалиста: — Конечно, Ваше Высочество, яркое солнце нашего королевства, я ни разу не сомневался в Вашей щедрости! — А я не сомневался, что ты ублюдок, — вздохнул Альберу, устало потирая глаза, словно этот разговор вытянул из него последние силы, которых после их с Хентьюзом знакомства странным образом становилось все меньше и меньше. — Это значит лишь то, что я хорошо выполняю свою роль, — отброс графского дома элегантно склонил голову, изображая вежливый поклон, будто слова оскорбления были для него самой сладкой похвалой, — Что ж, тогда, возможно Вы еще и подскажите моему синдикату новую цель для охоты? — Словно ты без меня не знаешь.       Язва, отпущенная принцем, заставила лицо Кейла скривиться в каком-то весьма странном выражении усталого раздражения человека, которого все вокруг понимают абсолютно неверно. — Вы переоцениваете мое желание ввязываться в чужие неприятности.       Из уст молодого Винзора вырвался смешок. И эти слова он слышит от человека, который начал копать под сына королевской семьи, потом облапошил его на скачках, а теперь участвовал едва ли не в государственном перевороте! Этот парень либо не хотел раскрывать все карты, которые нарыл, копаясь в чужом грязном белье, либо же был поразительно слеп к тому, в какие проблемы сам себя вовлек. Однако, Альберу не касалась слепость этого ублюдка, она принцу была лишь на руку. — Я свяжусь с тобой позже, а сейчас, умоляю, сгинь. Мне еще возвращаться в собор, а если я продолжу лицезреть твою чертову ухмылку на лица этих лицемерных святош моего терпения просто не хватит, — принц демонстративно прикрыл глаза и пару раз взмахнул рукой, будто в лице своего невольного партнера видел не более чем раздражающую муху, от которой хотел как можно скорее избавиться.       Кейл не стал возражать и развернулся, собираясь покинуть это мрачное место и не мозолить более светлый взор Его Высочества. Только вот принц внезапно его окликнул: — Стой. Кошелек-то верни.       Обернувшись через плечо юноша нагло ухмыльнулся: — Не верну, — достав из-за пазухи плотно набитый кошель, он подбросил его, из-за чего темное пространство переулка наполнил звон монет, — Это моя моральная компенсация за то, как Ваше Светлое Высочество протирали мной стены. — Засранец… — прошипел ему в спину Альберу. — Рад стараться, — фальшиво-обворожительно улыбнулся Хентьюз, скрываясь за поворотом.