Синдикат

      Время шло, пролетало быстро и стремительно, подобно извозчику, чей клиент имел неосторожность куда-то опаздывать в столь загруженном городе, как Лондон. Знойный дневной воздух, такой густой и вязкий, будто молочный пудинг, воздух, разгорячённый пламенем солнца и людского азарта, что наполнял сердце каждого в дни скачек — само собой, если этот человек не являлся пуританином или ханжой, хотя этих персон, презирающих всё, что свойственно обычным homo sapiens, вряд ли можно назвать людьми, а потому я возьму на себя смелость обобщить, сказав — воздух напоминал раскаленный металл до тех пор, пока полуденный жар не начал спадать, сменяясь прохладой стелящегося по улицам вечернего тумана, смешанного со смогом, который, подобно спутанной белой пряже, вился из труб задыхающихся от рабочей усталости заводов, кои едва доживали до окончания вечерней смены. И так странно было ощущать ползущий по спине жуткий мороз, что вызывал собой плеяду мерзких мурашек.       Кейл спрятал чек, полученный в кассе, чек, на сумму которого оба его младшие спокойно могут отучиться в Оксфорде* — удовольствие дорогое и доступное вовсе не каждому аристократу — в карман, чувствуя как приобретённое богатство греет сердце, прогоняя неприятный холодок, и свернул в переулок, куда-нибудь подальше от шумных улиц, полных праздничного беспокойства и наводненных взволнованными после наполненного неожиданностями дня прохожими.       Хоть Кейл и был сегодняшним «любимчиком Фортуны», он не разделял всеобщего возбуждения, более того, оно скорее раздражало юношу своей навязчивостью. По большому счёту молодому Хентьюзу не было дела до радостей и горестей беспокойной толпы, что напоминала Темзу, реку, лицезревшую зарождение и расцвет Лондона ещё в те времена, когда он был малышом Лондиниумом; реку, которой, возможно, суждено однажды лицезреть смерть этого города и этой страны; Темзу, чьи воды покрывались рябью от малейшего ветра, но при этом не меняли своего течения веками.       Хах, а ведь действительно, разве не было похоже наше общество на эту безмолвную спутницу вечности? Люди беспрестанно галдят о необходимости перемен, строят теории о каком-то утопическом, безмерно далёком технологичном будущем, однако при всей этой «ряби» ни они сами, ни придуманная ими бестолковая классовая система — ничего из этого не менялось бесконечно долгое время. В конечном счёте, сколько бы ветров не волновали речную гладь Темзы, вода всегда останется водой.       Точно так, как и негодяи всегда останутся негодяями.       Кейл остановился в паре метров от входа в переулок, куда, подобно тени, шмыгнул ранее, скрываясь от излишне любопытных и жадных взглядов. Юноша ждал.       За спиной послышались тяжёлые неуклюжие шаги, и до того они были шаркающими, что могло показаться, что, таща за собой ноги, идущий надеялся утянуть за собой всю брусчатку с мостовой.       Шаг. Ещё один. Небольшая остановка, какая-то непонятная, действующая на нервы возня, — видимо, преследователь перебрал и теперь пытался не свалиться с высоты собственного роста — после ещё один шаг. Кейл знал, что этот человек сейчас остановился в нескольких метрах от него, у входа в переулок.       Хентьюз уже давно понял, что за ним следят, шаги преследовали его с самого ипподрома, и тут не стоило ломать голову над причиной. С чеком, полученным юношей, скорее удивляло то, что преследователь был только один. Хотя, это имело своё объяснение, ровно как и то, почему парень столь терпеливо дожидался своего потенциального грабителя.       Суть заключалась в том, что Кейл прекрасно понимал, кто так настойчиво шёл за теми тысячами фунтов, кои хранились у него в кармане пиджака. Что ж… Пожалуй, если задуматься, Хентьюз знал о своём преследователе до безобразия много, даже более того, что желал.       Томас Муди*, мужчина средних лет, такой же угрюмый, как и его фамилия. Он работает слугой в доме виконта Тольца и числится там на достаточно хорошем счету, несмотря на то, что был не особо умён и периодически подворовывал хозяйские деньги. Однако сегодня он перешёл все границы, присвоив себе 10 тысяч бюджетных и проиграв их все на скачках. Именно поэтому Томас Муди, дойдя до края в своей болезненной страсти к тотализаторам, а также жадности и алкоголизме, решился на ограбление того, кого посчитал виновником всех своих сегодняшних неудач, того, кто единственный сегодня оказался в абсолютном выигрыше, а именно Кейла Хентьюза.        Острая нужда Муди в деньгах и его отдаленность от принципов, которые считаются «правильными» — вот причины, по которым юноша ждал, нет, более того, рассчитывал, что именно этот человек именно в это время последует за ним в этот затхлый и грязный переулок, где столь легко скрыть все концы. Да, эта встреча была подобна тому, как рыболов встречает рыбу, для которой он столь старательно готовил наживку. — А я уже боялся, что ты не пойдёшь за мной, — проговорил юноша абсолютно равнодушным тоном, столь красноречиво противоречащим его словам, после чего повернулся лицом к своему преследователю.       Там, в самом начале этого напоминающего чёрного аспида тёмного и узкого лабиринта, на фоне слепящего света фонарей главной улицы, которая манила своим ложным обещанием безопасности, четко вырисовывался человеческий силуэт, преграждающий путь к возможному спасению. Из-за контраста, создаваемого уличным освещением, не было видно лица, лишь четко очерченные линий не очень высокой, но весьма коренастой мужской фигуры. Эта фигура стояла слегка шатаясь, благодаря чему можно было заметить, что этот человек с трудом держится на ногах из-за того, насколько был пьян.       Картина, которой торговцы и аристократы, предпочитавшие ярко освещенные проспекты тёмным и грязным закоулкам, даже и не думали уделить и толики внимания, ведь данный эпизод казался им вполне обыденным, поскольку пьяниц Лондона практически инстинктивно тянуло в места подобно этому. Здесь никакой чванливый моралист не станет кричать вам о том, насколько вы убоги и сколь всё это грязно. В основном подобным занимались аристократы, считающие, что являются избранными, а потому лучше остальных знают, как и кому стоит жить. И хоть Кейл также был представителем знати, юноша не собирался тратить время на занятие чем-то настолько бестолковым, как пустые нравоучения. На самом деле юношу не интересовали ни презираемый всеми сброд, ни показушные моралисты, в чьих шкафах полно скелетов, естественно, до тех пор, пока кто-то из них не начинал преследовать его с целью ограбить. Тут уж, пардон, вопрос спасения собственного состояния и шкуры. — Забавная ситуация, правда, дядь? — проговорил Хентьюз с некоторым раздражением, заметив, как фигура Томаса Муди нестойким шагом направилась к нему. — В первую нашу встречу на ипподроме ты подумал, что я просто жалкий пьяница, а теперь только взгляни на себя.       Силуэт что-то неясно пробормотал, вроде как о том, что это всё вина юноши, этого везучего чертяки, и проклятого четвёртого номера, однако эти слова не имели веса, а потому не заслуживают более детального упоминания. В конце концов, в отличие от Кейла, мужчина вовсе не притворялся пьяным, а потому действительно нёс бред, понятный лишь ему одному.       Это зрелище было настолько же жалким, сколь и забавным. Ведь этот мужчина раньше смотрел на Хентьюза свысока, считал напившимся безумцем, а ныне сам походил на сумасшедшего, ведь решился ограбить кого-то в таком состоянии, когда перед глазами всё плывет и не всегда выходит отличить небо от земли.       «Насколько же он глуп», — скорее раздражённо, нежели снисходительно подумал Кейл, когда недавний знакомец всё-таки подошёл к нему почти вплотную и попытался схватить его за грудки. Попытка, само собой, была провальной. Стоило юноше отступить лишь на шаг назад, и он вновь стал недосягаем для мужчины. И так вновь шаг. Шаг. Ещё шаг, пока они не углубились в переулок настолько, что выход на главную улицу не превратился в совсем небольшую линию света.       На этом ловушка захлопнулась.       За спиной Муди возник зловещий силуэт человека, с которым ни единый из живущих не имел бы охоты встретиться даже на главной улице, освещенной светом тысячи фонарей и патрулируемой полицейскими, что уж говорить о подворотне, куда тусклый лунный свет практически не проникал.       Позади мужчины стоял не кто иной, как Рон Молан, дворецкий графского дома, чьим главным достоинством — во всяком случае, по мнению молодого Хентьюза — было умение появляться из ниоткуда, словно чёрт из табакерки, ей-богу. Хотя, пожалуй, если речь шла об этом старике, то «словно» было лишним. В конце концов, Рон являлся не менее, чем самим дьяволом, который неустанно сторожил покой того, кого звал «молодым господином».       На то, чтобы схватить Муди, дворецкому не потребовалось тратить ни много времени, ни сил, ведь пьяный слуга дома Тольц был не в состоянии не то, что дать отпор бывшему наемнику, а даже осознать, что задуманное им ограбление — не самое страшное преступление, спланированное в этом закоулке.       Кейл сделал ещё несколько шагов назад от их с Роном «пленника». Молодой человек предпочитал не приближаться к кому-то настолько пьяному, что, казалось, даже его дыхание содержало спирт и было огнеопасным. — Не уверен, что нам сегодня удастся вытянуть из него хоть слово о Нео, — юноша презрительно прищурился, глядя на мужчину, чей зашоренный алкогольными парами мозг до сих пор не смог донести до владельца, что его схватили подозрительно везучий юноша и неясно откуда взявшийся жуткий старикашка. — Хотя нет… Вообще хоть какое-то слово. — Услышь Вас Бикрос, то эти слова бы ранили его до глубины души, — издевательски прищурился Рон, при этом смотря на своего воспитанника с тем самым зловещим выражением лица, которое заставило Хентьюза прикусить язык, оставив при себе едкий вопрос о том, с каких пор у Моланов есть душа.       Почему-то юношу в который раз за этот вечер пробил холодный пот и появилось ощущение, будто ему лучше немедленно оказаться где-то далеко, возможно, даже на другом конце Лондона, дабы ненароком не узнать чего лишнего, в частности, как именно сын дворецкого собирается разговорить их «гостя». — Ну, раз за дело берется братец Бикрос, то я более чем уверен в результате, — натянуто улыбнулся Кейл и уже было собирался весьма нагло сбежать от старшего Молана куда глаза глядят — в конце концов, свою роль приманки для слуги-игрока из дома Тольц он успешно выполнил, а дальше Рон и Бикрос и без него прекрасно справятся — однако, судьба распорядилась несколько иначе.       Стоило Кейлу отвернуться от дворецкого, как за его спиной возникла тень. В тишине переулка раздался глухой звук удара.

***

      Сегодняшний день был столь же жарким и загруженным, как и угольная печь в несущемся на всех парах поезде, из-за чего в пристройку, где они ныне жили, Рон смог добраться лишь ближе к вечеру. И несмотря на то, что сегодня не было ни праздника, ни приема гостей, Молан чувствовал себя, словно ему пришлось руководить не менее чем организацией дворцового бала, а всё, как обычно, из-за человеческой глупости и столь классического недопонимания, которое постоянно царило меж слугами, не представляющими свою жизнь без слухов и сплетен. Например, сегодня они все решили повбивать в свои бедовые головы, что им необходимо спасти Рона от гнета ублюдка дома Хентьюз.       Да, мы с вами прекрасно понимаем, сколь смехотворно это звучит, однако будем же снисходительны к слугам графского дома, поскольку, в отличие от нас, они не знают ни о прошлом Моланов, ни о истинном облике своего молодого господина. Именно по причине собственной неосведомленности они видели судьбу Рона крайне незавидной: старый дворецкий, который вынужден присматривать за капризным и никчемным ребёнком Кейлом Хентьюзом.       Так вот, в этот бесконечно раздражающий день все решили притвориться не только идиотами, как делали это обычно, но ещё и неспособными выполнять свои прямые обязанности калеками. Весь день по резиденции графа бились вазы, пропадал фарфор, возникали расхождения в счетах и нехватка провизии… Спокойно было разве что в винном погребе, за который отвечал Ганс, младший дворецкий. Хаос улегся только к вечеру, благодаря старому доброму методу увольнения персонала.       «Вы, должно быть, счастливы не видеть это ничтожество целый день», — самодовольно обронил один из слуг, явно не осознавая, что для дворецкого их сегодняшнее некомпетентное поведение было куда большей головной болью, нежели непослушный ребёнок. Собственно, этот умник первый работы и лишился.       Был ли доволен дворецкий, целый день не видя своего молодого господина? Нет, скорее он был встревожен по этому поводу. Только он пока не был уверен, стоило ему волноваться за Лондон или же за Кейла, ведь грандиозные планы этого дитя были одинаково опасны как для этого города, так и для него самого.       И тревоги дворецкого ещё никогда не имели под собой столь реального обоснования. — Молодой господин, я вернулся, — сообщил Молан, заходя в комнату мальчишки.       Вопреки обычному, его встретила неестественная для этого места тишина.       Конечно, Кейл — настоящий Кейл, а вовсе не тот образ, который малец выстроил вокруг своей персоны — был достаточно спокойным ребёнком, однако это вовсе не значило, что их будни протекали в тишине, ведь упорное намерение графского отпрыска покорить Лондон росло и набирало силу куда быстрее его самого.       Младший Хентьюз начал промышлять мелкими аферами.       Естественно, на подобном особо не заработаешь, однако и Кейл не был столь наивен, дабы надеяться, что пара срезанных кошельков аристократов позволят ему оплатить информацию, на добычу которой он положил всю свою жизнь. Нынешней целью мальчишки было другое: он изучал. Преступный мир разнообразен и куда более глубок, нежели русло Темзы, коя схоронила в себе немало трупов, и подобно ей же он не возвращал тех, кто погружался в его грязь, спрыгнув с моста. Именно поэтому графский отпрыск решил изучить мелководье, что зиждется на карманниках и шулерах. Однако даже гуляя вдоль берега, рискуешь пораниться об острый камень.       Рон сразу же заметил в другом конце комнаты своего щенка, сидящего у окна с книгой в руках, и вздохнул. Спокойно. Ничего необычного, однако… Хоть как обманщик Кейл и был весьма талантлив, но на стороне дворецкого был многолетний опыт, помогающий понять, что эта выставленная напоказ обстановка мира и гармонии пыталась скрыть за собой то, что у Кейла какие-то неприятности. — Молодой господин, что произошло? — прямо спросил старик, направившись к юнцу. Смысла ходить вокруг да около он не видел.       Однако правда всплыла наружу раньше, нежели Кейл успел вымолвить хоть слово. Всё становилось понятно, стоило лишь дворецкому увидеть его обезображенное побоями лицо.       Обычно расслабленное, даже несколько насмешливое выражение лица дворецкого стало пугающе холодным. Увидев этого старика сейчас, без особого труда поверишь в его прошлое, куда более тёмное, нежели извергаемый лондонскими заводами дым.       Хентьюз же смотрел на дворецкого пустым, слегка потерянным взглядом, не зная, что чувствовать по поводу разоблачения своей глупой лжи. На самом деле мальчик сам не понимал, на что надеялся, ведь его лицо выглядело просто ужасно: расцарапанная щека, разбитая губа, опухший глаз — всё это лишь то, что можно заметить невооружённым взглядом.       Естественно, если до этого раньше не сталкивался с травмами, то большего и не увидишь. Однако Рон же, изучивший человеческое тело во всех его патологических состояниях и знавший расположение каждой кости, заметил, что у мальчишки ещё вывих лодыжки, ушибленное плечо, пара шишек и следы запекшейся на волосах крови, которую юноше не удалось как следует смыть. И чем больше травм на теле графского отпрыска видел дворецкий, тем больше его глаза напоминали острые осколки мутного стекла. — Кейл, расскажешь, что случилось? — спокойно, однако вовсе не холодно или же угрожающе поинтересовался дворецкий. Пожалуй, в его голосе даже можно было уловить переживание.       «Кейл»… мальчишка многое бы отдал чтобы старик называл его так почаще, однако подобное Молан позволял себе крайне редко, лишь в те моменты, когда хотел напомнить что их с мальчишкой отношения куда больше, нежели простой тандем господина и слуги. Хотя Хентьюз до сих пор не мог понять, были ли эти самые отношения семейными и как их вообще понимал сам дворецкий. В конце концов, согласитесь, сложно было понять, что бывший убийца думал о маленьком ублюдке, с которым заключил сделку и за которым теперь присматривал.       И пусть Хентьюзу и хотелось верить, что они оба понимают всё одинаково, однако сейчас было явно не до выяснения таких бередящих глупую детскую душу тонкостей. В нынешних обстоятельствах и он, и Рон должны были играть свои роли, маски которых разбивались лишь в те редкие моменты, когда с мальчиком случалось… нечто подобное сегодняшнему.       «Может, мне стоит почаще подвергать себя опасности?» — с насмешкой подумал Кейл, вслух же лишь ответив на заданный дворецким вопрос: — Подрался с мальчишками с улиц, — не стал увиливать парнишка. Согласитесь, когда у тебя на лице не найти живого места, нет смысла говорить: «Ничего не случилось». — Они воровали бельё барона Вудхола, когда я их заметил. Они, само собой, подумали, что я их сдам, и решили помочь мне заткнуться. Повезло, что их кто-то спугнул, — всё время своего рассказа Хентьюз спокойно смотрел Рону в глаза, однако на этом моменте отвёл взгляд. — Имён не скажу, можешь даже не спрашивать. — В этом нет необходимости, молодой господин, — лицом Рона вновь приобрело своё обычное выражение, которое, впрочем, всё равно не означало ничего хорошего. — Мне нужно ненадолго отлучиться в город, с Вашего позволения.       Этого и стоило ожидать от Молана. От любого из них, что от Рона, что от Бикроса. Кейл узнал это получше прочих за всё время, что они провели втроём. Эти двое могли выглядеть спокойными, возможно, даже показаться кому-то добродушными — хотя на самом деле это скорее было снисхождение, которое многие толковали превратно, — однако, несмотря на это, общаясь с ними, не стоило забывать — тронь то, что принадлежит волкам, и ты станешь их обедом. А Кейл был их щенком, чего многие, к своей беде, не знали.       И, возможно, кого-то такая преданность и стремление защитить своего подопечного могла растрогать, а для кого-то подобное поведение со стороны этих двоих казалось естественным, особенно если учесть «падение дома Моланов», которое постепенно начало превращаться в забытую всеми сказку, однако младшего Хентьюза всё это совсем не радовало. Нет, он вовсе не боялся, что однажды волки обернутся против него, страх на самом деле был бы глупым чувством для того, кто сам прибился к стае, однако он не хотел, чтобы Рон разбирался с теми мальчишками. Уж точно не сейчас. На самом деле всё тело Кейла настолько болело, а в голове стоял настолько невыносимый гул, что ребёнок хотел лишь одного — забыть события сегодняшнего дня и чтобы остальные поступили также.       Поэтому, стоило дворецкому направиться к выходу, как мальчик подлетел к нему, схватив за край ливреи: — Нет! Не надо! Не ходи, просто забудь. Я могу сам во всём разобраться, но эти идиоты просто не стоят времени, так что не ходи, — запротестовал Хентьюз, и впрямь походя на упрямого капризного ребёнка, которым его считали все вокруг и каким он на самом деле бывал крайне редко.       Однако даже такие «капризы» имели под собой нечто более глубокое и личное. Истина всегда кроется там, куда люди зачастую заглядывать не хотят. Кейл не хотел насилия, не хотел его наблюдать; как бы ни складывались обстоятельства, мальчишке было невыносима даже сама мысль о том, что кого-то постигнет ночной кошмар в лице Моланов из-за такой мелочи, как избиение жалкого ублюдка дома Хентьюз.       Насилие же по отношению к себе юнец переживал чуть легче. Да, как и все люди, он ненавидел боль и боялся смерти, однако он просто ублюдок, так что для него подобное должно стать естественным. В конце концов, он сам виноват. Никто не заставлял его выбирать этот путь.       В общем говоря, юнец был готов смириться со своим избиением. Во всяком случае, до первого зеркала. Вид крови ему был всё-таки слишком неприятен.       Рон, изучивший мальчишку не хуже, нежели тот его, прекрасно понял, что щенок пытался остановить его лишь из собственного страха, и дворецкий смел отметить — подобная причина куда более честная и человеческая, нежели весь Лондон с его показной моралью. А честность всегда заслуживает как минимум уважения. — Молодой господин, Вы же понимаете что если кто-то Вам навредил, то я как дворецкий этого дома должен принять меры, — смотря на сына графа с лукавой улыбкой и прищуром глаз, от которого пробирает дрожь и пот выступает огромными каплями ледяной утренней росы, поинтересовался старик. Однако парнишка смотрел на бывшего убийцу как обычно, без тени сомнений или страха. И Молан в который раз смягчился в своей обычно непреклонной к чужакам холодности. — Однако это вовсе не значит что я собираюсь вредить этим жалким паразитам. Я с ними просто поговорю. В конце концов, крысы вовсе не стоят того, чтобы подавать их к столу. Вы ведь верите мне, молодой господин Кейл? — старик попытался сменить свою обычную ухмылку маньяка на более тёплую, однако она всё равно выглядела жутко. Удивительно, но Кейл нашёл эту попытку даже забавной.       И о доверии его спрашивал Рон Молан. Тот самый Молан, бывший наёмный убийца, нынче работавший дворецким в доме Хентьюз. Тот Молан, который убил на глазах двенадцатилетнего Кейла, а после заключил с этим ребёнком сделку, цена которой — весь Лондон. Рон Молан, от одной улыбки которого ты начинал чувствовать себя мышью в кольцевых объятиях змеи.       Верил ли такому человеку Кейл Хентьюз? Да, верил, ведь это был тот Рон Молан, который был рядом с мальчиком даже в те моменты, когда не был родной отец. Тот Рон Молан, который каждое утро приносил парнишке лимонад, зная, как тот его ненавидит, однако при этом, каждую ночь приносящий мальчишке горячее молоко с мёдом, дабы хоть немного помочь забыть тягостное прошлое. Тот Рон Молан, который неизменно спросит: — Поскольку я выхожу в город, должен ли я купить Вам что-нибудь в качестве извинений за своё длительное отсутствие?       Да, именно это старик и должен был спросить. Кивнув каким-то своим мыслям, словно удостоверившись что перед ним именно тот Рон Молан, которого он знал, Кейл ответил: — Нет, ничего не нужно, — улыбнулся мальчишка и отпустил ливрею дворецкого.

***

      Ещё бы немного, и удар появившегося словно из ниоткуда незнакомца расквасил бы Кейлу нос, однако стараниями Молана, достаточно вовремя оттащившего юношу от нападавшего, была лишь слегка поцарапана челюсть. Впрочем, этого хватило, дабы у Кейла перед глазами засияло звёздное небо. — Дерьмо, — выругался юноша, практически свалившись в объятия дворецкого из-за головокружения.       Их дела были плохи, а план затрещал по швам из-за этой случайной встречи, которую был не в состоянии предвидеть даже самый дальновидный из стратегов.       «И тем не менее я рад, что мой нос цел», — отметил про себя Хентьюз, проверяя работоспособность повреждённой челюсти.       В это время протрезвевший от столь стремительно развивающихся событий Муди рванул вперёд, освобождаясь от своих мучителей. Кстати, для того, кто несколько минут назад едва волочил ноги, слуга Тольцев проявил небывалую прыть. Единственное, Томас весьма неловко (однако, как выяснилось позже, вовсе не случайно) врезался в своего неожиданного спасителя. Однако вызванная этим задержка была незначительна, ведь Рону, единственному, кто мог остановить беглеца, было не до того. Сейчас главной заботой дворецкого был странный темноволосый парень, который, казалось, был соткан из тьмы и звенящей тишины подворотен, ведь даже наёмный убийца не смог определить, когда этот нахал в чёрных лохмотьях появился.       Однако Кейл выглядел скорее уставшим, нежели каким-то образом встревоженным или напуганным всей этой ситуацией. Наоборот, он имел свои мысли насчёт этой ситуации: — Рон, иди. — Нет, — просто ответил дворецкий. Порой его поведение было даже более неформальным, чем требовалось.       Однако указывать на подобное бывшему наёмнику желания как-то не было. — Я смогу за себя постоять перед безоружным человеком, — настаивал Хентьюз, а после, копируя ухмылку старика, добавил: — В конце концов, ты воспитал меня достаточно плохо для этого.       Недоумение в глазах Молана было настолько редким явлением, что Кейл не смог сдержать самодовольства по причине того, что смог вызвать столь редкие кадры. Однако вскоре старик рассмеялся. Щенок, притворяющийся волком. До чего же забавно. — Сукин сын, — протянул дворецкий. — Кто из нас? — спросил Кейл, разыгрывая святую простоту, хотя прекрасно знал, что Рон говорил о нё… — Этого я пока не решил, молодой господин — бросив в сторону юноши прищур карих глаз, в темноте которых можно было разглядеть искры лёгкой насмешки, дворецкий сорвался с места, преследуя ускользнувшую добычу.       Неизвестный и Кейл остались один на один. Последний, к слову, во время этого короткого разговора, в коем он был наречён «безоружным человеком», начал осматривать свой пояс, словно ища там опровержение этим словам. Однако, обнаружив лишь пустоту, незнакомый нашим героям парнишка сделал шаг назад, окидывая Хентьюза оценивающим взглядом. «Насколько быстро я смогу его убить?» — вот вопрос, который читался в его холодном взгляде. Но Кейла столь кровожадное намерение, направленное в его адрес, не особо волновало. И такая беспечность со стороны такого слабого человека, как Хентьюз, слегка сбивала с толку, даже если поверить в то, что тот был вооружен. Да и оружие вряд ли бы помогло графскому ублюдку, который не походил на того, кто умел подобающе с ним обращаться.       Зато он был достаточно умён, дабы иметь козырь в рукаве на случай даже самых непредсказуемых ситуаций: — Не знаю, что такого я тебе сделал, раз ты так стремишься мне навредить, но я бы на твоём месте нашёл бы себе занятие получше, чем нападать на ублюдков в подворотнях, — раздражённо цыкнул парень, начиная понимать, кто перед ним. Этот темноволосый парнишка был из тех людей, кто воспринимал каждый плохой поступок даже незнакомого человека как личное оскорбление, а в его глазах Кейл, «напавший» на беззащитного человека, не имеющего возможности сопротивляться, определённо был отпетым негодяем.       Нет, не то чтобы Хентьюз считал себя хорошим человеком. Боже упаси! В конце концов, пожалуй, единственное, на что у ублюдка вроде него всё-таки хватало совести, так это не причислять себя к святым — опасная тенденция, которой страдают многие аристократы — однако конкретно в этой ситуации его челюсть пострадала явно из-за простого недопонимания. Признаться честно, пожалуй, это было даже неприятнее, чем пострадать за дело. Хотя больно что так, что эдак. — На твоём месте я бы прекратил прожигать меня взглядом и обернулся. Ты не один умеешь подкрадываться к людям со спины.       Незнакомец вздрогнул, внезапно и впрямь чётко почувствовав чужое присутствие, однако последовать совету графского ублюдка и заглянуть себе за спину этому странному типу не позволил приставленный к его горлу нож. — Бикрос! Ты очень вовремя, — расплылся в довольной улыбке Хентьюз. — Никогда бы не подумал, что буду рад видеть твой мрачный лик в этой тёмной подворотне.       В ответ на эту шутку стоящий за спиной незнакомца парень лишь вздохнул. На его бледном лице читалось бесконечное смирение и поразительная терпимость. — Мне убить его? — столь страшной вопрос, но столь спокойный тон, будто лишение кого-то жизни являлось чем-то обыденным.        Обыденным для Бикроса. Не для Кейла, которого от этого вопроса перекосило. Составляя сегодняшний план, он явно не рассчитывал на какой-то лишний геморрой, которым сопровождалось любое убийство в каждой якобы порядочной стране. Этим вечером единственные неудобства, с которыми графский ублюдок готов был мириться — оры Муди, из которого Бикросу предстояло добыть информацию о мозолящем глаза доме Тольц. — Знаешь, давай без этого. Лучше просто подойди ко мне и защищай в случае чего, а мы с мальцом пока разъясним пару моментов, — слегка нервно хмыкнул Хентьюз, жестом подзывая Бикроса к себе. — Думаю, он уже понял, у кого из вас больше шансов выжить в данной ситуации.       Мастер пыток, явно превосходящий отпрыска благородной семьи по силе, все же беспрекословно последовал его приказу и, убрав нож от шеи незнакомца, просто молча стал подле Кейла.       В этот момент появившийся будто из ниоткуда юнец впервые за все это время подал голос: — Я не малец. Мне… семнадцать, — странное заявление, которое по сути не имело значения, да и… Складывалось впечатление, что говорящий сам не уверен, сколько ему лет.       Кейл же лишь равнодушно пожал плечами, не понимая, для чего ему эта информация. Разве только подтвердить то, что перед ним и впрямь находится несмышленный ребенок. Разница между ублюдком и незнакомцем, конечно, была всего в один-единственный год, это ничего не меняло. Да и не суть, все равно этот разговор не продлится долго. — И почему ты напал на меня? — Вы… — Плохой человек? — издевательский вскинув брови, спросил Хентьюз, по слегка удивленному лицу незнакомца понимая, что попал в точку. — А тот, кого ты спас, хороший?       В этот раз Кейл не стал упреждать мысли неизвестного, давая тому время подумать. В переулке на крайне длительное время повисла тишина.       Однако сколько бы минут они ни провели в этом раздражающем молчании, незнакомец так и не смог дать ответ. — Хорошо, спрошу иначе, — вздохнул ублюдок, в какой-то момент всё-таки не выдержав столь бесполезной траты времени, подытожил: — Стал бы хороший, по твоему мнению, человек красть твой клинок*?       В этот раз незнакомец нашёлся с ответом крайне быстро, отрицательно покачав головой.       Этот ответ Хеньюза более чем удовлетворил. — Верно. Следовательно, ни он, ни я хорошими людьми не были. А ты, хороший человек и ярый поборник справедливости, сунул свой излишне любопытный нос туда, куда не следовало, а именно в разборки между очень плохими людьми, — медленно, предельно спокойно и терпеливо, повторяясь и делая излишние акценты на словах, словно отчитывая нашкодившего ребенка, проговаривал Кейл, однако во всём этом было нечто… угрожающее.       И в этот момент всё начало становиться на свои места. То, почему графский отброс всегда был так спокоен, и то, почему такие люди, как Бикрос и Рон, следовали за ним — всему странному всё-таки был ответ.       Да, Кейл действительно был очень слабым человеком. Он был плох в кулачном бою, не имел особых навыков в обращении с оружием и убить человека вроде него — задача предельно простая, однако мало кто осмелился бы на подобное, глядя на него сейчас. И дело вовсе не в графском титуле или защите Моланов.       Всё дело было в его взгляде.       То, как Кейл смотрел сейчас на незнакомца, было куда более неприятным опытом, нежели приставленный к горлу нож. Этот острый холодный взгляд, прорезающий человеческое естество до кости, взгляд, препарирующий не только тело, но и душу, был наполнен жуткой властностью, с которой не смела бы не считаться даже сама королева, ибо пренебрежение к такому человеку, как Кейл Хентьюз, могло обернуться чем-то куда более страшным, нежели обычная смерть. Пожалуй, увидевший его в этот момент мог спутать его… с Богом. — Про…стите, — с некоторой заминкой произнёс незнакомец. Блестящие в темноте глаза недоверчиво косились в сторону графского ублюдка, словно не веря, что тот, кого он ударил ранее, и тот, кто стоял перед ним сейчас — один и тот же человек.       Кейл раздражённо вздохнул, и этот вздох оказался настолько тяжелым, что разрушил окутывающую молодого человека ауру тягостного величества. Ублюдок вновь стал самим собой и принялся шариться по карманам своей потёртой жилетки. — Вот ведь нашёлся добрый человек на наши головы, — пробурчал юноша. Отыскав то, что хотел, Кейл быстрым шагом направился к незнакомцу и до того, как тот надумал убежать, вложил ему что-то в руку с наигранно доброй улыбкой, чья фальшь позволяла назвать ее карикатурной. — Захочешь принести официальные извинения и забрать свой клинок — приходи. Извинения принимаю в фунтах.       После этого юный Хентьюз и Бикрос поспешили удалиться, оставив чудного юношу наедине с его мыслями, о чём бы те ни были.       Внезапно подворотня стала пустой и тихой. Хотя, пожалуй, ей, наоборот, и полагается такой быть.       Спустя несколько минут после того, как две фигуры скрылись в переплетении городских улиц, незнакомец все-таки решил посмотреть, что графский отпрыск вложил ему в руку. Там была визитка с адресом, по которому стоило прийти, дабы извиниться, а также лимонная карамелька.       Юноша развернул обёртку и положил конфету в рот.       «Вкусно», — пронеслось у него в голове.

***

      «Невкусно» — пронеслось в голове у Кейла, когда тот положил на язык лимонную карамельку.       Их принёс Рон.       В тот момент, когда дворецкий переступил порог комнаты, маленький Хентьюз бросился к нему, невзирая на адскую боль в повреждённой лодыжке. Прижимаясь к дворецкому, стискивая того в объятиях с отчаянием смертника, хватающегося за последнюю спасательную соломинку, юноша думал лишь об одном.

«Насколько сильно от него пахнет кровью?»

      Многие могут не замечать, однако Кейл прекрасно знал, что как бы сильно человек не старался смыть с себя запах крови, тот неизменно оставался. Едва уловимый, достаточно легко скрываемый многими за одеколонами, однако неизменно преследующий призраком вины любого, кто когда-либо оборвал чью-то жизнь. К Рону это относилось более, нежели к прочим людям в окружении мальчика, оттого насколько сильным был запах крови. Кейл мог определить, действительно ли дворецкий никого не убивал, ведь тень смерти не могут смыть даже такие профессионалы, как Моланы.       Однако Рон пах как обычно. Этот факт заставил юнца ослабить хватку своих объятий. — Боже, — растянулся в улыбке едва не сбитый этим детским налётом с ног дворецкий. — Молодой господин, Ваше недоверие ранит моё сердце. — Недоверие? — с наигранным недоумением спросил молодой Хентьюз, с трудом отступая на несколько шагов назад. От испытанного облегчения его лодыжка, казалось, стала пульсировать ещё сильнее. — Я просто скучал.       Наконец-то успокоившись, мальчишка заметил пакет в руках старика, на который юнец с присущим каждому ребёнку любопытством уставился, словно надеясь разглядеть содержимое сквозь плотный слой пергамента. Естественно, подобное было невозможно, но от того не менее интересно и весьма занятно было предполагать, что мог принести домой наёмный убийца с учётом того, что это не связано с его деятельностью.       Слуга же с лукавым и по-своему нежным прищуром наблюдал за пристальным любопытным взглядом, задумчивым наклоном рыжей головы, ведь крайне редко он мог наблюдать в этом пугающе взрослом мальчишке столь детские черты. — Молодой господин, закройте глаза, — проговорил Молан, запуская руку в пакет.       На лице ребёнка промелькнуло выражение обиженного недовольства (он ведь не маленький в такие игры играть), однако спорить он не стал, покорно зажмурившись.       Наблюдая эту картину, Рон не смог сдержать пары коротких смешков.       Достав свою покупку из пакета, он подошёл к Кейлу, вложив её мальчишке в руку.       Когда младший Хентьюз открыл глаза, то обнаружил у себя на ладони лимонную карамельку, одну из тех, которые продавали в магазине Магнуссона, а напротив хитро улыбающегося дворецкого, которого иначе, как засранцем, было не назвать. Рон прекрасно знал, что мальчишка ненавидит всё кислое и цитрусовое.       И всё же… Кейл развернул обёртку и положил конфету в рот.       Молан прекрасно знал, что мальчишка ненавидит кислое, ровно как и то, что ему нравятся карамельки из магазина Магнуссона, того, что рядом с почтой напротив Темзы. Сладости в этом магазине всегда были очень вкусными, благодаря чему у дверей этой лавочки скапливались огромные очереди, поэтому купить пакет конфет становилось настоящим испытанием. И это если не упоминать, что магазин находится в абсолютно другой стороне от территории Хентьюз, так что заскочить купить сладостей «просто по пути» старый дворецкий никак не мог. Но он всё равно зашёл за этими карамельками, хоть юнец ничего и не просил. Таким образом Рон пытался проявить заботу, которая, как и практически каждый жест бывшего наемника, была наполнена своеобразной издёвкой. И Хентьюз улыбнулся, думая, что просто купить ребёнку его любимых конфет бывшему убийце действительно было бы не к лицу.       Карамелька была невкусной, слишком лимонной, однако если бы Кейл мог полюбить столь ненавистные ему цитрусовые, то сделал бы это именно сейчас.

***

      Бикрос вздохнул. Снова. За весь проделанный ими путь он делал это весьма часто и красноречиво. — Я так понимаю, ты хочешь мне что-то сказать, — хмыкнул Кейл, смотря на даже более мрачное, чем обычно лицо своего сопровождающего.       Молан не заставил себя долго расспрашивать: — Он мог убить тебя, но ты отпустил его. Почему? — Ты так говоришь, как будто моя жизнь действительно была в опасности, — усмехнулся Кейл. Почему ему казалось, что сейчас Бикрос читал ему мораль? — Со мной был Рон, да и что ты придёшь, я тоже знал, так что причин беспокоиться не было, а возиться с этим бесполезным чудаком просто из-за того, что он меня слегка приложил и в теории мог убить… — в этот раз настала очередь молодого отпрыска графского дома вздыхать. Казалось, у него перед глазами появился огромный список «Лишние телодвижения, которые вы должны выполнить, если Вы или Ваш знакомый убьете человека», и количество пунктов в этом негласном перечне графского ублюдка явно раздражало. — Бесполезно. Не хотел тратить на этого бродягу время. — Ты дал ему конфету, — обычно немногословный Бикрос, к удивлению молодого Хентьюза, обронил уже вторую фразу за вечер.       Хотя, по мнению Кейла, лучше бы его сопровождающий промолчал.       Недовольно пробурчав, что Бикрос ведет себя как ревнивый ребенок, молодой человек вновь полез в карман и, достав очередную лимонную карамельку, бросил ее своему спутнику. Младший Молан, само собой, ее поймал. — Держи и не ревнуй, — сказал Хентьюз, ускоряя шаг.       Бикрос же, наоборот, на секунду остановился, глядя молодому графскому отпрыску в спину. Щенок, росший с волками, но практически не изменившийся. Не любящий лишней возни, питающий слабость к детям и не переносящий насилия, всё тот же Кейл Хентьюз, которого младший Молан знал всё это время. Уголки губ Бикроса слегка дёрнулись вверх, изобразив некое подобие улыбки.       Кейл на секунду остановился и поёжился. Внезапно у него появилось ощущение, что у него за спиной было что-то жуткое. Однако юноша явно не хотел знать, что именно это было, поэтому не стал оборачиваться.