Долгая дорога к миру

7 Ноября 1910 года по общему календарю, у Вилена. Со дня злополучной атаки прошло четверо суток, город возвращался к своей жизни, разбирались обломки солдатами и выносили мертвые тела тех, кому не посчастливилось быть погребенным во время обстрелов. Мороз и огонь унесли множество жизней за последние сутки, и в будущем лучше не станет, а напротив. Согревая руки своим дыханием, молодой боец сидел на разорванном и опаленном огнем диване, вынесенном ранее им и его сослуживцами наружу из полуразрушенного здания неподалеку. Спокойно рассматривая картины разрушений, он потянулся к карману и достал оттуда помятую пачку сигарет. Вытащив сигару, он вставил ее в зубы и уже было хотел закурить, как к нему подошел капитан. Его потрепанный вид и мешки под глазами говорили о том, что он также не знал сна, как и все его люди. Безмолвно, одним жестом он попросил сигарету. Они закурили. — Узнаю лицо. Ты тогда с штанами прыгал, что топот и крики перебивал ? — усмехнулся он. — Так точно, ваше благородие — вяло выпалил он, кашляя от дыма дешевых папирос. — Вольно-вольно, — махнул он, — Я… — видно было, он хотел завязать разговор, но сомневался. Встрепенувшись, он обвел взглядом прочих солдат, что в эту минуту нашли спокойное мгновение, чтоб отдохнуть от изнурительной работы и все же промолвил, — Скольких нашли ? — Сегодня трех, — сухо ответил солдат, — Слава Богу, живых. Их сейчас маги с медиками обрабатывают, — и взгляд его был понурый, но незлобивый. Он помнил недавние атаки имперской армии, помнил Шваненбург. У него не мог язык повернуться, чтобы назвать красных хоть сколько-нибудь бранным словом. Возможно, он даже сочувствовал им, но не признавался ни себе, ни другим. Он был не одинок в этом. Более того, пожалуй, таких, как он, негласных сочувствующих, было большинство. Небогатые, даже бедные подданные императора, осознающие трагичность своего положения, знавших, что за тем кроется паршивое, подчас вредительское правление людей, не способных понять или принять их, неказистых и нелицеприятных, ожидали перемен. Выброшенные из всех социальных лифтов, отчужденные из значимых социальных слоев - и таких в рядах простых солдат было множество. И чем дольше все это шло, тем яснее они это понимали. Возможно, продлись это дольше хотя бы на год, они бы и сами свергли свое командование, пошли бы к людям, обещавшим им счастье, пущай то и было неясным, нечетким, далеким и, откровенно говоря, утопичным. Возможно, так и было бы, но прежде, чем кто-либо сумел осознать это, случились маги, случился Ребров и Дружевич. — Удивительная храбрость, — усмехнулся командир и пояснил, — то, что случилось намедни, с нашими генералами. - Храбрость и откровенная глупость. — Вы о смене доктрин и арестах ? — поинтересовался солдат, выйдя из оцепенения. При мысли о произошедшем, его щеки наполнились краской. Не ответив, командир кивнул, и тогда солдат продолжил, — Если позволите, я считаю, что правильно все это. Ведь действительно, виноваты ! — и было то искренне, от всего сердца. Наивно - безусловно, но чисто. — Не по уставу, не по закону. — качнул он головой, мирясь внешне, но не приемля внутренне. — Анархия… — Не так его учили, не то в его голову закладывали. Все это противостояло всему его миру. — И чем теперь от красных отличаемся ? Предательство. — А можно ли назвать действия красных предательством ?! — как-то осмелел солдат, выдувая в этом своем выпаде целые облака табачного дыма. — Все говорят, мол, красные сякие, такие, а ведь, знаете, у всего это есть основание - основание неприятное и болезненное, в некой мере, оправдывающее их. Нельзя было так жить. Помните, что случилось в 1908 ? Ведь мирно все то было, пока стрелять не начали ! Командир скривился, — Будет тебе, хоть знаешь, кто первый начал ?! — и тон его был таков, что тут же отбросил солдата, согнул его вдвое и выбросил все мысли из его головы. — Бомбардиры, ебанная матерь. — тихо добавил он, затянувшись почти выкуренной до основания сигаретой, а затем выбросив ее на землю. К тому моменту из ниоткуда выскочил запыхавшийся порядком юнец, что бегал здесь с самого утра, разнося донесения и приказы от нового командования. Он вытянулся по стойке, как предполагает устав, и обратился к командиру здешней роты, — Ваше благородие, соизвольте присутствовать на собрании офицерства в командном пункте, приказ майора Реброва ! Командир даже не взглянул на отрока. Скривившись от мысли, что ими руководит какой-то майор, да еще из магов, он кивнул. Конечно, ему и не думалось, вернее, всем телом не хотелось идти на поклон к этим заговорщикам, и потому командир вернулся к собственному подчиненному, чтобы в разговоре хоть на краткий миг отсрочить встречу. И вот, выждав некоторое время, по его мнению, необходимое, чтобы их разговор не был подслушан посторонним, он взволнованно поинтересовался — И на чем мы остановились ? — не дожидаясь ответа своего солдата, он сам себе ответил, вспомнил и продолжил — Так и вот, неправильно все это ! Нельзя симпатизировать этим краснозадым идиотам, как и тем, кто на их манер взялся вершить то, что позволено исключительно нашей, какой бы она не была, власти ! Чем этот богомерзкий проступок этих магических идиотов отличен от того кровожадного монстра “революции” ? Они укусили кормящую руку ! — но солдат, смотря куда-то в сторону, не решился ответить. Капитан непонимающе спросил — Что такое ? И тот каким-то не своим голосом ответил — Ваше благородие, боюсь, вам все же придется незамедлительно исполнить приказ. Усмехнувшись такой глупости, командир обернулся, пойдя следом за взором солдата, как тут же улыбка сошла с его уст. Посыльным был никто иной, как Дружевич, что безэмоционально сверлил его взглядом, не испытывая и толики удовлетворения бегать за офицерами, вроде него. Это было не лицо, а мина, на кою капитану не посчастливилось наступить. И как только, спрашивал себя капитан, он здесь оказался ? И почему он ?! Захваченный своими мыслями и эмоциями, ему не случилось заметить, как все разговоры вокруг него стихли, как тот, кого он даже не подумал одарить взглядом, никуда не ушел и пристально следил за ним, услышав все в мельчайших подробностях. Одна мысль об этом вселяла ужас. — Итак, пойдем ? — улыбнулся Дружевич краешком губ, что не скрывало в себе ничего хорошо. Съежившись и покрывшись роем мурашек капитан сглотнул сделавшуюся кислой слюну и, подобно идущему на плаху, безвольно кивнул — Идем… *** Ранее тем же днем я вынужденно в компании Реброва, нескольких зрелых магов и ряда офицеров заседал в нашем импровизированном военном совете, разгребая события минувших дней. Работой я лично особо не был занят, в основном слушая предложения разбирающихся в своем деле людей. На счастье, таковых было более чем. Их взгляд на общую картину мне немного претил, но меня это уже не особо смущало. После того, что я сделал, было счастьем сидеть и не заботиться о баланде и крысах. Ребров, как наиболее высокопоставленный среди нас всех, на удивление, легко перенял бразды правления над нашим полком. С мертвой точки сдвинулись наши приготовления к активной обороне взятого Вилена, усилена разведка по скорректированному мною предложению одного из офицеров, а с тем подняты вопросы дисциплины, с которой здесь было совсем уж паршиво последнее время. В общем, наводился порядок, хотя и иронично, конечно, что я участвую в обсуждении всего этого, особенно касаемо последнего вопроса. Впрочем, оправданием некоторым служило то, что без меня, как виновника всего происходящего, никакого обсуждения не было бы. Временно командование над моим взводом взяла моя славная подруга Мария, которая - о чем я не преминул заявить - всегда была исполнительной и храброй девушкой. Данилову, увы, пришлось уступить ей место. Несколько жалел, что ушел из боевых и в штабе прописался, безусловно, ибо так бы сейчас бороздил безраздельные небеса в относительной безопасности, проводя глубокую разведку, однако заднюю давать уже было поздно, тем паче, что наш добрый майор подобного бы не потерпел. Случилась, словом, с ним у нас в то утро, вслед за разбором полетов с подполковником, неприятная беседа, в ходе которой я получил неплохую взбучку - слава Богу, без ремня. Отругал меня, как нерадивого сынка, но видно было, что не со зла. Выпалив бранные слова, мы скоро перешли к конструктивному диалогу, ну, или его подобию. — Что это было ? Что за “Сатана”, ебанный в рот ? — Кричал он. — Ты рехнулся ? Скажи мне, ты ебнулся ? Ты… ты ! — Он ударил о дерево. Действо тогдашнее происходило вдали чащи. От удара его слой коры разлетелся в щепки - ману вложил сумасшедший. Я развел руками, не зная, как это объяснить. — Пропаганда ? Его и без того красное лицо еще больше раскраснелось. Словно наваждение, он растер лицо руками и побледнел, успокоившись. — С этих пор никакого алкоголя и табака, ясно ? — Смотрел он мне тогда в глаза и говорил это в каком-то даже умоляющем тоне. Не было тогда в этом ни укора, ни угрозы, ни злости, лишь нескончаемая тоска. — Ты же умный парень, Саш ! В десять лет - подумать только ! - в капитаны магической эскадрильи, не имея ни рода, ни племени ! — Да. — Сухо отвечал я ему. Не то, чтобы я пытался отбрехаться от его менторства, просто к тому часу уж не имел никаких сил, поэтому все это происходило случайно и без умысла. — “Да”... — Вздохнул он тогда и посмотрел на меня серьезно, — Дружевич, еще одна такая выходка и я буду вынужден применить санкции. Понял ? — Хорошо, Матвей Филиппович. — Вздохнул и я, поддаваясь инстинкту. — И есть у меня одна идея, знаешь ли… — он коварно усмехнулся, — но мы к ней вернемся, как решим проблемы первой необходимости. Понесешь наказание, ясно ? — Ясно — без задней мысли согласился я. И вот так тогда окончился наш разговор. Я было уже и забыл об этой последней части, об обещании, но Ребров - он, как оказалось, человек слова и, как только все важные вопросы нашего утреннего собрания были обсуждены, он обратился к присутствующим. — Итак, господа, прошу внимания ! Предлагаю провести голосование по последнему на сегодня вопросу, что стоит на повестке. — Начал он формально и речь его не предвещала беды. — Как все мы знаем, одной из наших основных целей работы есть и остается - противостояние хаосу и беспределу восстания, а также таких ее неприятных следствий, как моральное и профессиональное разложение в рядах нашей армии. Дисциплина - есть фундаментальная составляющая победы. — Он остановился, слыша согласные перешептывания, а затем перешел к делу, — Посему, полагаю, всякий дебошир и аморальный элемент в наших рядах обязан нести всю полноту ответственности и наказания, несмотря на звание, титул и происхождение. — Вновь согласные кивки и разговоры, но на этот раз я стал интуитивно понимать, к чему идет дело, отчего кровь в моих жилах остановилась и я вцепился костяшками пальцев в стул, не ожидая ничего хорошего для себя любимого. — Итого, поскольку недавно случилось событие, кое никак иначе, кроме как дебоширства, мы расценить не можем, - событие, ставшее следствием пьянства и аморального взгляда на жизнь, - вынужден вынести на голосование предложение временно определить Дружевича Александра Федоровича в посыльные во звании рядового сроком на один календарный день. Кто за ? К моему шоку, отводя свои взгляды, все без исключения подняли руки. Невольно взглянув на лицо Реброва, что все это затеял, я увидел хитрую улыбку, ясно говорящую, что вот оно, то самое обещанное “что-то” - его чертова идея ! Обведя повторно окружающих в неверии, я очередной раз убедился - я единственный, кто не поднял руки. — Ну, а против ? — Не без злорадство обратился он ко всем. Я даже не подумал руки поднять, пребывая в оцепенении подобным поворотом событий. Ребров же, не долго думая, тут же огласил вступление в силу сего приказа и добавил, — Итого, рядовой Дружевич, первое поручение, которое тебе предстоит выполнить — Он театрально скривил лицо, нахмурил брови и поднял голову к потолку, якобы задумавшись, — да, думаю, оповестить всех офицеров об общем собрании. Сам знаешь. И я знал. Сегодня предстояло решить вопрос лояльности офицерского состава, определив дальнейшее существование нас, как самостоятельной силы. И с этим знанием я не понимал, какого хуя я теперь должен бегать и позор нести ?! С этим немым вопросом я обратился к майору, что тут же изменился в лице, надев маску командира нашего полка. — Хватит смотреть так на меня. Что прапорщик, что рядовой - сути это особо сейчас для тебя не меняет. Подумай-ка, как оно будет, если прапорщик, пущай и маг Его Императорского Величества, будет стоять выше капитанов и поручиков ? Странно ? Нелепо ! Это не армия тогда, а цирк. Да и еще ты дров наломал, не забыл ? — Я опустил голову, вспоминая. Действительно, было дело, хотя так-то и они в оном участие принимали, да и не заведено майору из других родов войск брать на себя роль полковника. — Вот, а теперь, рядовой Дружевич, бегом марш исполнять поручение ! Вот так оно бывает: подымаешь переворот, а тебя в рядовые. Бывает. Неприятно - ужасно неприятно. Стыдно - стыдобище то еще ! Однако частичка рациональности говорит, что не пропаду. Свяжишься с государством - изволь терпеть издержки. Главное понимал, что это формальное наказание, на деле оно ничего не значит. Показать власть и справедливость, не более того. Поэтому, смирившись с сими мыслями, я отправился исполнять поставленную задачу, пока не поймал последнего офицера и все мы не оказались в назначенном месте, откуда я ранее зашел прапорщиком, а теперь вхож рядовым. Некоторое время понадобилось на обустройство всего этого собрания, за кое я сумел пронаблюдать недовольные лица некоторых из присутствующих. Прошло всего четверо суток, и никто не свыкся с изменениями, но они - в особенности. Отходя в сторонку, чтобы меньше светиться, и принялся созерцать. Собрание началось. — Отступления не будет. — Твердо и четко огласил Ребров, сидя за импровизированным круглым столом, сложенном из всей имеющейся мебели, чтобы вместить большинство офицеров. За спиной его была занавешенная доска, над головой светила желтушно лампа, а сбоку - табурет, на коем папки и связанные нитью документы. Здесь были как командиры артиллерийского, инженерного, четырех пехотных с одним нашим новым маго-пехотным батальонами - те, кто остался или их замена, с которыми мы дело имели, так и ряд командиров рот. В среднем майоры, да капитаны, что уже, однако, самое по себе вызывало раздражение и грозило конфликтами, которые пока удавалось подавить силой. Ориентировался этот шабаш на командиров рот, чья лояльность в особенности стояла под сомнением и грозила вооруженным бунтом, что было бы совсем печально. Однако вниманием не были обделены и новоиспеченные командиры батальонов, как и пара старичков. Я же стоял в сторонке. Оно даже хорошо, так как мое положение выглядело б совсем паршивенько на фоне этих титулованных особ, будь оно иначе. — План по ротации неисполним. Следствием идущего расследования стало раскрытие ряда нелицеприятных обстоятельств в отношении высшего руководства страны. Беспорядок, царящий на верхах - это то, с чем нам предстоит иметь дело. А это: хаос в Петрограде, неизвестное местоположение императорской семьи, в том числе и самого императора, а также неясное положение дел в эвакуированном правительстве. — Оглядывая скептические выражения лиц присутствующих, он достал стопку документов и выбросил их на стол. Все они относились непосредственно к задокументированной деятельности командования полком и несла в себе всю информацию о приказах и донесениях, какими распоряжалось командование. Здесь же были в том числе и последняя депеша из Москвы, которую удалось получить уже после ареста подполковника. — Что касается временного правительства, ныне известно, Россией руководят де-факто структуры тайной полиции. — Осознавая сомнительное положение нашего полка в глазах действительной власти из Москвы, мы с Ребровым понимали, что нет иной дороги. Нужно идти до конца, компромисс невозможен. — Учитывая, что на них ложилась наиважнейшая роль по противостоянию деятельности ячеек террористов и защиты нашего верховного лидера, стоит предположить, что пропажа Император - если не дело рук их, то есть грубая халатность. — Взглянув на бумаги, он встал, — Конечно, можно сколь угодно долго искать оправдания, но все происходящее говорит о неприемлемой неэффективности тех лиц, чей долг не был должным образом исполнен. — С запада - коммунисты, на востоке - полезные врагу идиоты. Мы буквально окружены, находясь на землях нашей империи ! — Сделал он резкий жест рукой, говорящий за него о его эмоциях, и вернулся в сидячее положение, облокотивши подбородок о ладонь. Вступительный монолог подошел к концу и можно было сделать перерыв. Неплохо - подумалось мне. Ни я, ни Ребров, конечно, не знали, что в действительности происходит с императором, да и что есть такое “новое правительство”. Однако были определенные намеки на временное отсутствие первого и сомнительную легитимность второго. Эвакуация - дело времени, а здесь случилась асинхронизация с нашего солнцеликого и теми господами, что ныне руководят всей Империей из Москвы. Авось на пару месяцев пропадут светлейшие особы в Сибири ? Или же, скажем, их тайная полиция уже всех перебила, чтобы скинуть все на красных ? Ведь довольно странно, что оные готовы бросить нашего самодержца, так ? В общем, заговоры заговорами, а это, меж тем, неплохой повод, чтобы хоть немного, но легитимизировать уже свое самодурство. Сработало это или нет, но взгляды немногих настоящих монархистов, родившихся с гербом императорской семьи на груди, несколько поникли. Любопытство и смятение. Они тут же ринулись перебирать документы, проще говоря, растаскивая их со стола по углам. Пусть берут - смеялся я в голове - мы уже с солдатней грамотной их переписали. Вышла даже не ложь, а удобная и правдоподобная версия событий, основанная на имеющихся данных. До привычной пропаганды - чистейшей и бесхребетной лжи далеко, нет еще Геббельса, да и не будет, пожалуй, однако на безрыбье и рак рыба. — Вы в действительности хотите сказать, что мы имеем дело с предательством ? — отозвался капитан, с которым я имел честь в последний раз побеседовать. Испуг его сошел и лицо побагровело от открывшейся вмиг информации. — А вы как сами считаете, господа, предательство ли ? — Прозвучал бас молодого командира батальона, что заблаговременно выбрал нашу сторону. — Я лично, увидев сии документы, не мог более взирать на нашего подполковника иначе, чем на бездумного зверя. Проигнорировать пропажу Императора и вопреки разуму сойти с важного участка нашей линии обороны, чтобы в тылу кутить с молодыми куртизанками - это предательство. Сбежать из Петрограда, оставив Его Императорское Величество на растерзание коммунистам - это предательство. Властвовать подданными Империи без ведома законного правителя, единолично, не имея на то никаких оснований - предательство. — Однако ж всей картины мы не представляем ! — Вызвался вперед один из многих командиров рот, — И все это без твердого знания - клевета ! — Клевета ? — удивился Ребров, — У вашего благородия в сию минуту в руках собраны документы, смеющие подтвердить каждое здесь произнесенное слово. По ним мы знаем, что Император в день начала беспорядков в Петрограде и до момента полной потери контроля над городом располагался в его границах. По ним же, по непосредственному ответу из Москвы, мы знаем, что господа из Нового Правительства намеренно или нет бежали в преддверии этих событий. Тут же вы смеете видеть документацию о планах по ротации нашего полка, которая бы, случись она, обернулась бы крахом. Вам мало ? Командир роты стушевался и поник, — Никак нет… — не увидев поддержки со стороны своих товарищей, он окончательно сдался. — Подведем итоги, господа. — Убедившись, что офицеры более не изъявляют ни малейшего неповиновения, Ребров стал переходить ко второй части собрания. — На сей час в нашем распоряжении полк, состоящий из значительного военного контингента. В тулу орудуют коммунисты и банда предателей, захвативших власть, за фронтом - сепаратисты и уже упомянутые коммунисты. Наше преимущество - превосходящие любые в регионе магические силы. Наш козырь - юный гений Александр Дружевич, что отличился таким подвигом, как полное уничтожение целой армии врага. — И здесь стоило бы отметить, что мы также не собираемся быть пассивными наблюдателями — Под сотню взоров он поднялся и отошел к занавешенным тканью доске. Легким движением, он отбросил ткань в сторону, открыв для общих взоров карту и план — Наше расположение в Лифляндии открывает некоторые возможности. Во-первых, это возможность совершения рейдов на Петроград. — Он перевел дыхание, указывая на карте наше примерное расположение и зону контроля, — Это очень важно, учитывая те перспективы, которые открывает закрепление неприятеля в бывшей столице. — Переведя взгляд в сторону Балтики и указывая на залив, он продолжил, — Во-вторых, мы блокируем всякое снабжение их анклава как по морю - за счет возможности воздушного контроля Балтики, так и по суше - за счет контроля непосредственно Лифляндии. — И наконец он перевел свой взгляд на юг, — В-третьих, контроль и поддержка южных направлений, где ныне идут бои за Белоруссию. — Он взглянул на меня. Мы оба понимали, что все это ложилось на плечи немногочисленных магов и было просто неисполнимым. Большая часть. Вздохнув, он перевел взор на офицеров и погрустнел, — Это то, что мы можем сделать для поддержания статуса-кво, однако с учетом наших общих сил мы не способны выполнить и половины. — И что предлагает ваше высокоблагородие ? — Известный капитан поднялся со своего места, — Прошу прощения за нарушение дисциплины, — усмехнулся он, понимая, сколь нелепо это звучит в нынешней обстановке. На место страха, какой он испытал в момент нашей встречи, показалась прежняя заносчивость, — однако не для того же вы брали бразды управления нашими силами, чтобы развести руки ? “Действительно”, “ведь верно ж”, “и правда” - послышалось со всех сторон. Ребров не отреагировал. Не прерывая зрительного контакта с выскочкой, он внимательно слушал. Однако тот, не поведя бровью, продолжил. — Ваше высокоблагородие, полагаю, следует перейти к радикальным решениям. Вы, будучи из магов, полагаю, имеете представления о том, на что они способны ? Особенно… — он обратил взгляд на мою малозаметную особо, — наш боевой друг Дружевич. И стоило бы оправдать нарушение всех законов и норм делами. — На что вы намекаете ? — не выдержав, обратился я к нему, за что получил с десяток косых взглядов и укор от Реброва. — Если ситуация такова, какой мы ее видим, нам следует в срочном порядке пресечь предательство Нового Правительства и подавить восстание в Петрограде. — Быстро, словно заученную роль, выплюнул он. — А кто с этим справится лучше, чем маги ? — камень в наш огород. Он прямо кричал, мол, раз инициативные такие, то и несите ответственность. Переглянувшись с Ребровом, я уловил сомнение в его глазах. Незнамо куда и как отправить магов на потенциально смертельную миссию ? У нас не хватит сил долететь до соседнего города, не говоря о том, чтоб в Петрограде суету навести ! Это было невозможно. Однако кто нас собирался слушать ? Мы и словом не успели обмолвиться, как осознали, что большинство присутствующих одобрительно загудели, поддерживая капитана. Голова моя тут же наполнилась самой грязной бранью. — Сокрушим краснозадое отребье и заговорщиков ! — ловя эту самую волну одобрения, крикнул он клич и офицерское общество с легкостью его приняло. — Ура ! — Скандировали они, словно нас здесь и не было. Умоляюще взглянув на Реброва, я уже не увидел этого уверенного в себе диктатора, аля Каддафи, каким он пытался казаться. Напротив, перед мной предстал тот обескураженный и неуверенный в себе офицер средней руки, каким он и был. С отвисшей челюстью он продумывал и рассчитывал, к чему же теперь все это могло прийти. Пойти на попятную - Боже, прости - не получится. Когда крики немного стихли, Ребров, прочистив горло, вернул самообладание. — Хорошо, — протянул он, задумавшись, — ваше замечание справедливо. После ареста предателей, боюсь, даже если бы и захотели, мы бы не смогли договориться с Новым Правительством. Но вы же, мужи военные, не собираетесь прятаться за спинами детей ? У господина Дружевича, например, молоко с уст не сошло, а без него в этом деле мы не обойдемся. Все тут же направили свои взоры на меня, после чего послышались смешки, мол — А может, алкоголь ? — но те были едва слышны. Пусть я и показал себя не с лучшей стороны, отрицать моего участия в битвах - а следовательно, отрицать моих заслуг и приобретенное мною уважение среди простых бойцов никто не мог. — Вы лично готовы работать в равной с нашими людьми степени ? — строго спрашивал Майор Ребров у присутствующих, — Биться насмерть до последней капли крови, как то делают они, не знавши детского счастья ? Или вы думаете, это все цветочки ? Что магия все проблемы решить может ?! — Последнее он произнес с особым раздражением, будучи и сам магом. Уже знакомый капитан встал, — Супротив бомбардиров и тварей из Нового Правительства я лично готов и плоть, и кровь отдать. — Он был тверд, аки сталь, и хмур, будто небеса в буран. Все это почувствовали и стихли, — Я было думал, ваше высокоблагородие, вы обыкновенный штабист и паникер. Я ошибался, и готов понести всякое наказание за то. — он склонил голову, выказывая уважение — Сегодня вы показали, что готовы действовать, ибо есть не меньший, чем я и мои боевые братья, патриот. Я это увидел, посему клянусь своей жизнью и честью, что не брошу вас и окажу всю возможную помощь. Думаю, всякий обладатель яиц из здесь присутствующих, поддержит меня в этом. Довольный, но несколько шокированный, Ребров кивнул, — Вольно, Капитан. В таком случае я предлагаю спланировать операцию по обезвреживанию наших врагов в Петрограде и Москве. Но все это бессмысленно без ЕИВ, знаниями о местоположении коего мы не обладаем. — Он вздохнул и вернулся за стол. Все стихли, обдумывая наши последующие действия. — Возможно… — то был командир одного из пехотных батальонов, — в Петрограде мы сможем узнать, куда ЕИВ направилось ? Я как понимаю, из Москвы нам никто не даст этих сведений. — Полагаю, это было бы возможно, — Ребров взглянул на меня. Кивнув, он стал ждать моего ответа. — Я мог бы лично разузнать. Будучи один, мне будет легче сокрыть свое присутствие во вражеском городе, и выйти на след пропавшей императорской семьи — начал я, — Однако это займет некоторое время. — Сколько ? — вопросил командир артиллерийского батальона, боеприпасов у коего уже и не оставалось, да и не то, чтобы было раньше. — Если говорить о пути до Петрограда, — ответил за меня Ребров, — то сутки-двое в зависимости от силы мага и его выносливости. Есть риск, что Дружевич, даже пробравшись в город, ничего не узнает. — В таком случае он мог бы уничтожить тамошних коммунистов ! — отозвался кто-то из офицеров. — Хорошо ! — протерев со лба пот волнения, Ребров обратился ко мне, — Мы можем совершить диверсионную операцию на территорию врага, и этим займешься ты, однако одного к императору я тебя не отправлю. Рискованно, и дело крайне серьезное - нельзя провалить. — А когда спасем Его Императорское Величество, можно будет наведаться к Новому Правительству ! — Стукнул командир артиллерийского по столу от обуявших его эмоций. — Тогда и только тогда мы обязаны не по Москве бить, а консолидировать всех военных. Допустим дробление и подъем военачальников - будем биться друг против друга. — Вставил свои пять копеек я. — Тогда решено ! — расслабленно выдохнув, Ребров поднялся, — Наш полк держит оборону Вилена, часть магов проводят разведку и мешают логистике врага, а Дружевич отправляется на диверсионно-разведывательную миссию в Петроград. Наша цель - продержаться до того момента, пока мы не уничтожим Новое Правительство и не вернем законную власть на свое место. — Верю, мы сможем ! — Поддержал его я. — Сдюжим ! — Крикнул кто-то вслед за мной и за тем последовал гомон из голосов, увидевших, наконец, конец всему хаосу последнего года. Оглядев этих людей в очередной раз, я несколько поразился тому, как же просто все было, а затем успел и поймать испуг от того, сколь легко они приняли нас. Устали - констатировал я. Естественно, они не хотели ни смерти, ни рабской жизни, коей и была армия. Все уже давно желали возвращения домой, и лишь малая часть из них действительно были здесь по собственной воли. И по счастливому стечению обстоятельств мы, маги, были теми, кто имел возможность обещать мир для исполнения желаний каждого из них. Ну, и лично для меня, словом, тут счастье крылось: просиживание штанов в штабу скоро подойдет к концу. *** Свинцовый день за окном локомотива напоминал о последних событиях, которые вынудили его семью бежать из города. Не без помощи и божьего благословения они выбрались невредимыми из сей передряги. Хотя о помощи… а могло ли то, что им уготовили, называться помощью ? Тут стоило бы обратить внимание на незавидное положение, какое теперь он и его семья имели. Игрушка в руках тех, кого он сам раньше особо ни во что не ставил. Так вот, помощь - она больше всего походила на сжимающиеся жвала капкана, в который он угодил. Интересно, где эта осечка, ошибка, которую он допустил ? Что не так он сделал ? Почему все произошло так и никак иначе ? И что, собственно, будет ? Смутный ответ на последний вопрос он имел. Добрые люди, что оказали ему названную поддержку, были бы рады обладать его авторитетом и добрым словом. По крайней мере, ему так хотелось сейчас верить, ведь иначе… иначе зачем он ? С тоской взглянув на собственных детей, которые обладали, как всякий ребенок, частью той, взрослой понятливости, которая возникает странным и непостижимым образом, он вновь уставился за окно. Долгие леса, поля-поля. Империя. Конец самодержавия. Но этот пейзаж как-то скоро, стремительно, должно сказать, замедлился, пока вовсе не остановился. Желая подать голос, он с тревогой взглянул на детей, на собственную жену и вечно ворчливую мать, но проглотил слова, когда там, извне, послышалась возня и мужской бас. Нервно и неуклюже, он попытался подняться и даже встал на ноги, но те, ватные, своей дрожью не позволили ему сделать даже шага. Безволие, недавний слом всей его жизни и общая болезненность духа сыграли злую шутку, когда его мать по своему обыкновению решила взять все в свои руки. Холодный и страшный голос ее приказал дочери сходить, да взглянуть на происходящее, а он даже возразить не смог. Она буквально выскочила из вагона, прыгнула в соседний и исчезла. Мгновения обернулись в мучительные часы, которые он переживал с особым ужасом. Девочка не вернулась. Она не успела. Молод и стар, держа ружья, нарушили их хрупкий покой.