Until It Hurts

Июль, 2010 г., Центральное кладбище Йокогамы В детстве Эцуко любила кладбища. Раз в год они с мамой всегда приходили на могилы бабушки и дедушки, умерших, когда девочке было пять. Машико Мацуо, добрейшей души женщина, скончалась от рака поджелудочной железы в возрасте пятидесяти семи. Её муж, Сэдэо, впал в сильный траур, переросший в обыкновенный запой. Мать Эцуко пыталась вразумить отца и помочь ему, но после сильнейшей ссоры, едва не дошедшей до рукоприкладства, бросила эту затею. Сложно было её за это винить. Таким образом, спустя полгода после похорон женщины, вслед за ней отправился и он. Тело мужчины обнаружила в доме соседка. Диагноз был краткий и предсказуемый: передоз алкоголем. По словам патологоанатома, спирта в его крови хватило бы, чтобы уложить шестерых. Безобразная смерть, но, возможно, для вдовца это стало долгожданным уходом на покой. Девочка плохо их помнила. Помнила запах вкусной бабушкиной еды, заставляющий рано утром подниматься из постели; помнила дедушкин хриплый смех и его яркую красную машину. Со временем и это осталось на затворках сознания. На похороны пятилетнего ребёнка таскать не стали, но ничего не скрывали и не врали, отец настоял. Эцуко росла умным, понимающим ребёнком, и знала, что люди умирают. Но из-за возраста не могла скорбеть в полной мере. В детском разуме смерть не казалась чем-то ужасным или выбивающим из колеи. Переживала она только от того, что её мама часто плакала, и она не знала, как ей помочь. Чтобы девочка не волновалась, мать скрипя сердцем согласилась, чтобы она временно пожила с отцом. А потом все стало как обычно. Только один день в году стал выделяться для похода на кладбище. Подстриженный газон, ровные ряды памятников, цветущие деревья — это место никогда не вызывало у Эцуко отрицательных эмоций. Здесь было тихо и спокойно, почти никогда им не встречались люди; только птицы, которых девочка выглядывала в кронах деревьев, высоко задрав голову. Пока мама прибирала могилы, раскладывала цветы и, иногда, что-то говорила, она медленно прогуливалась мимо надгробий, выискивала интересные или забавные имена, придумывала им соответствующие истории жизни. Год за годом в этом месте менялось только количество надгробий. Так ровно четыре года назад здесь появилось ещё одно, отличавшееся от других лишь именем. Оки Мацуо Эцуко гипнотизировала имя матери, выгравированное чёрными буквами на сером монолите. Три года назад она скончалась в результате несчастного случая, а двенадцатилетняя девочка окончательно переехала к отцу. Он тоже сейчас стоял рядом, только смотрел не на надгробие, а куда-то поверх, пребывая где-то в своих мыслях. Оба не произносили ни слова. В голове девушки было пусто. В этот день у неё всегда было особо поганое настроение. Хотелось уйти побыстрее. Вообще-то, приходить сюда тоже не хотелось. Но приходилось. Приходилось приносить на могилы родственников никому не нужные срезанные цветы (как будто в этом месте трупов не хватает) и отдавать дань памяти неуютным молчанием. Потому что говорить с холодным камнем, как будто её кто-то там услышит, она точно не собиралась. В этом году первой не выдержала Эцуко, и, развернувшись, направилась к выходу с кладбища. Тэкеши в пару размашистых шагов поравнялся с семенящей не самыми длинными ногами девушкой. Они не будут об этом говорить. Никогда не говорят. Молча приходят, молча уходят. За территорией кладбища рыжеволосая наконец выдыхает: можно забыть об этом ещё на 364 дня. Отец и дочь медленно брели в сторону дома. Они составляли колоритную парочку. Тэкеши был высоким, крепким мужчиной, с тёмно-русыми вихрами на голове, лёгкой щетиной и прямым носом. Шагал неторопливо, но уверенно, источая необъяснимую внутреннюю силу, которая всегда заставляла людей инстинктивно чувствовать природное превосходство мужчины над ними. Эцуко была на две головы ниже, с медными кудрями до лопаток, которые всегда были её гордостью. Высокий лоб прикрывала расходящаяся в стороны чёлка, на бледном лице тут и там проскакивали маленькие родинки, а полные губы были плотно сжаты. В детстве она была копией матери со старых черно-белых фотографий, а теперь в ней явно просматривались отцовские черты. Особенно хорошо их родство было заметно в глазах: необычного фисташкового цвета с золотистым ободком они были абсолютно идентичны у обоих представителей семьи Кавамура. Двое остановились у самой обыкновенной девятиэтажки, одной из тысячи по всей Йокогаме. На пятом этаже их ждала скромная, но уютная двухкомнатная квартирка — место, в котором Эцуко всегда чувствовала себя в безопасности. Подняться в родное убежище сегодня полагалось только одному его обитателю. — Как долго? — привычно спросила девушка, косясь на черно-белую кошку, безмятежно спящую в окне первого этажа. — 2-3 дня. Нужно кое-кого найти, — привычно ответил мужчина, медленно обводя двор взглядом. — Не забудь булочки с карри на обратном пути. — Разве я когда-нибудь про них забывал? На этом короткий, понятный только им двоим диалог завершился. Отец и дочь наконец посмотрели друг на друга. "Я тебя люблю". "Я тебя тоже". Так всегда было. Они не произносили это вслух, но для них существовало множество других способов выразить свои чувства. Вроде простых, крепких объятий, в которые мужчина заключил рыжеволосую. — Если что... — Иди в клинику, да, да, забудешь тут, — девушка закатила глаза и выпуталась из крепкой хватки. — Дорогу точно забудешь, — губы Кавамуры-старшего сложились в ухмылку. Казалось, больше глаза закатить нельзя, но Эцуко это удалось. Зеркально ухмыльнувшись и махнув напоследок рукой, она развернулась и пошагала к подъезду. Поднимаясь по лестнице, девушка прокручивала в голове воспоминания двухмесячной давности. В той самой клинике на случай "если что" она была всего один раз. Зато впечатлений от новых знакомств ей хватило надолго...

***

3 месяца назад Тэкеши Кавамура не появлялся дома уже 12 дней. Когда ты работаешь на Мафию, твой рабочий график сложно назвать нормированным. Особенно когда ты востребованный сотрудник с огромным перечнем обязанностей, начиная с выслеживания людей и заканчивая массовыми зачистками. Поэтому долгое отсутствие родителя стало привычным делом. Эцуко не жаловалась, вообще-то, она была более чем удовлетворена положением вещей. Какому подростку не понравиться, что ему периодически оставляют жилплощадь в персональное пользование? Не то, чтобы она не волновалась. Первое время она спала по три часа в сутки, живот круглосуточно крутило от нервов, а в голове всплывали совсем безрадостные мысли о возможной потере последнего близкого человека. Но он возвращался. Испачканный в крови не то врагов, не то своей собственной, с кучей не успевших восстановиться ранений и лицом мрачнее самой чёрной тучи, но он всегда возвращался. Потому что прозвище "Портовый Дьявол" появилось не на пустом месте. Опаснейший убийца, оборотень, количество поражений которого сводилось к минимуму, давно стал легендой как внутри Мафии, так и за её пределами. Эцуко никогда не вдавалась в подробности его работы. Просто однажды отец поставил её перед фактом, что он работает на самую опасную организацию в городе. Он вообще ей редко врал, предпочитая не приукрашивать реальность и не утаивать её тёмные стороны. Прошедший сначала службу в полиции, а потом и войну Кавамура прекрасно знал, как легко тебя может убить неверная оценка ситуации и недостаток сведений о возможной опасности. Она это приняла и просто была рядом. Потому что это её отец, он любит её и всегда заботиться. Потому что она тоже его любит. Потому что не ей его осуждать. С годами сильные переживания прошли. Кавамура всегда сообщал приблизительное время своего возвращения, регулярно звонил, если что-то шло не по плану, и просто был одним из сильнейших эсперов, что тоже значительно успокаивало. Однако сильнейший — не значит неуязвимый или неубиваемый. По расчётам мужчины, он должен был вернуться через неделю. Но этого не произошло. Это было бы в порядке вещей, вот только звонков тоже не поступало. На восьмой день Эцуко даже не подумала начать волноваться — всякое бывает. На десятый она яростно пыталась дозвониться до отца, просто чтобы хоть что-то делать. Без толку. Девушка на голосовой почте была послана, проклята и обматерена в самых разнообразных вариациях. На двух языках. На двенадцатый день она почти не спала и не ела, только наматывала круги по квартире, шокируя шагомер на телефоне сумасшедшей активностью, дёргалась от каждого звука открываемой соседской двери и думала, думала, думала. Что ей делать? А нужно ли вообще что-то делать? А если нужно, то что? На тринадцатый день рыжеволосая не выдержала и отправилась в клинику. Она оттягивала этот момент, как могла. Клиникой называлась нелегальная больница, который заправлял приятель отца со времен войны. Ну как приятель... "Он не дал мне загнуться от скуки, человеческого скудоумия и пару раз от кровопотери", — так говорил о нём Кавамура-старший. Из его рассказов девушка обзавелась некоторыми подробностями: военный врач, умный, хитрый и лучше не переходить ему дорогу. А ещё отец, кажется, доверял ему. После возвращения в Йокогаму они не разорвали контакт, а оказались ещё больше повязаны нитями преступного мира, в который погрузились одновременно. Адрес клиники был идеально заучен и по важности приравнивался к коду от запуска ядерного оружия. Потому что единственное, что сказал делать оборотень, если с ним что-то случиться, это отправиться туда и найти доктора Мори Огая. Эцуко не хотелось идти в место, куда стекаются самые опасные личности Йокогамы. Но ничего другого девушке не оставалось. Она отбросила последние сомнения и отправилась на поиски. Кто же мог подумать, что эта затея окажется тем ещё многоуровневым испытанием? Найти одно единственное здание в не самом благопристойном районе города было, мягко говоря, непросто. Навигатор довёл её до какого-то переулка, первого из двух десятков, в которых она петляла около часа. Надевать первые попавшиеся ботинки на каблуке определённо было ошибкой. Спросить дорогу было не у кого, да и вряд ли здесь ей бы вежливо указали нужное направление. Ещё полчаса мимо заколоченных гаражей и нежилых домов — и девушка прибыла на место назначения. Искомое трёхэтажное строение выглядело... нормально: светло-серый фасад с чуть облупленной краской, портик с парой колонн, чистые, целые окна и крепкие металлические двери. Здание было похоже на частный дом в не самом плохом состоянии. Первый пункт в списке выполнен — клинику она нашла. Теперь надо попасть внутрь. Ко входу вела широкая лестница, на вершине которой с угрожающим видом стояло двое похожих лицом охранников. Судя по тому, что один был в кожанке, а другой в пиджаке (она окрестили их рокером и стилягой), строгого дресс-кода им не предписывали. Увидев девушку, прилично одетую и вполне здоровую на вид, они с подозрением переглянулись и перегодили проход. — Мне нужно к главному врачу, Мори Огаю. Я могу пройти? — почему бы не попробовать быть вежливой, может так она расположит их к себе. — Проваливай отсюда, — а может и нет. — Слушайте, мне правда нужна его помощь. Это очень важно. Вопрос жизни и смерти. — Что-то по тебе не видно, — стиляга скептично приподнял бровь. — Внутреннее кровотечение, уже чувствую, как меня силы покидают. Если умру прямо здесь на ступенях, это может не очень хорошо сказаться на репутации больницы, вам не кажется? Уставшая от долгих блужданий девушка говорила с откровенной издёвкой, что явно не оценили Траляля и Труляля. Рокер схватил девушку за руку, с явным намерением спустить её с лестницы, но накопленный стресс последних дней наконец дал выход. Все произошло очень быстро. Пихнув охранника в грудь, Эцуко непроизвольно активировала способность, и огромный сгусток синей энергии отбросил мужчину спиной точно в двери. Те, под давлением тяжёлого тела, открылись внутрь, с раскатистым грохотом треснув по стенам. "Упс..." — девушка никак не рассчитывала на подобное развитие событий. Стиляга, натасканный на подобные чрезвычайные ситуации, не растерялся и тут же выхватил пистолет из спрятанной под пиджаком кобуры. Застреленной ей быть не хотелось, поэтому оружие, окутанное такого же синего цвета дымкой, вылетело из сильных рук от лёгкого движения кистью рыжеволосой, а сам мужчина был тут же сброшен вниз. Не теряя времени, Эцуко забежала внутрь больницы, пронеслась мимо попытавшегося ухватить её за ногу рокера, врезалась в медсестру и у неё же решила выяснить, где можно отыскать главного врача. Перепуганная женщина на удивление внятно (видимо, от шока) указала месторасположение кабинета доктора. Перегородив стоящими в коридоре каталками проход для бросившихся в погоню вышибал, она, не забыв поблагодарить медсестру, ринулась к лестнице. Эцуко во второй раз за день посетовала на необдуманный выбор обуви, когда, не удачно поставив ногу, вывихнула лодыжку. Как жаль, что она не в фильме, где её падающее тельце обязательно подхватил бы неожиданный спаситель. В суровой действительности она могла рассчитывать лишь максимально неэлегантно свалиться кому-то под ноги. Чертыхаясь сквозь зубы, она тут же поднялась, но продолжить забег ей не дала перекрывающая путь высокая фигура. Быстрый осмотр отметил белый халат, угольно-чёрные волосы, собранные в небольшой пучок со свисающими у лица прядями, острые скулы и пронзительные глаза. Мужчина разглядывал девушку с любопытством, но без удивления. Как будто он давно привык к падающим к его ногам девицам (и не только девицам). Чувствуя себя насекомым под лупой, она скрестила руки на груди в защитном жесте и ответила незнакомцу вызывающим взглядом. Незнакомца это явно позабавило. Игру в гляделки прервали вывалившиеся в коридор охранники. Долго же они до второго этажа добирались, погони явно не их сильная сторона. Увидев девушку, они исказили лица в явном намерении свернуть ей шею. Увидев доктора, они побледнели и вытянулись по струнке как солдатики. Потрясающая метаморфоза. — М-мори-сан, извините... Девчонка-эспер напала на нас... мы сейчас же выставим её отсюда... Мы... Пока он ещё что-то мямлил, Эцуко мысленно поставила ещё одну галочку напротив пункта: "Найти Мори Огая". — Какие невоспитанные у меня работники, — ровный бархатный голос резко прервал поток нелепых оправданий. — Совсем не знают, как обращаться с юными дамами. Так напугали бедняжку, что она, убегая, повернула свою маленькую нежную ножку. Тц-тц-тц, нехорошо это, — выражение лица доктора было ласково-снисходительным, как будто он отчитывает нашкодивших щенков, но глаза оставались серьёзными. Девушка в недоумении переглянулись с рокером и стилягой. Она ворвалась в его святилище, нарушила покой прихожан, посрамила честь стражей, напугала служительницу и осквернила грязными ботинками чистую кафельную плитку, а он... Её защищает? Пока громилы соображали, как ответить, не закопав себя ещё глубже, мужчина продолжил: — Ни за что не поверю, что это прекрасное создание напало на вас без причины, — девушка вспомнила своё бледное лицо с синяками под глазами, взлохмаченные волосы и несвежую одежду. Это он её сейчас "прекрасным созданием" назвал? Угрожающая вежливость врача явно имела сильное воздействие на окружающих. Попыток оправдаться не последовало: — Наша ошибка, Мори-сан, больше не повториться. Они ретировались, стоило мужчине разрешающе кивнуть. Эцуко перевела на него подозрительный взгляд фисташковых глаз. Доктор Мори равнодушно посмотрел в ответ. — Эцуко. Кавамура, — девушка наконец решила представиться. Но, судя по всему, это было лишним. Человек перед ней знал, кто она. Или, по крайней мере, догадывался. — Мори Огай, — усмехнувшись каким-то своим мыслям, он развернулся и пригласил девушку следовать за собой. Ногу сразу пронзила острая боль, но рыжеволосая стойко её проигнорировала. Припадая на одну ногу, она вместе с мужчиной доковыляла до крайней на этаже палате. На входе она услышала обращающийся к вошедшему доктору знакомый голос: — Мне не потребовался сверхслух, чтобы услышать грохот снизу. Что там прои... Полусидящий на койке мужчина резко замолк, когда увидел второго посетителя, и в удивлении приподнял брови. — Эцуко? Последняя галочка в голове поставлена. Тэкеши выглядел откровенно хреново. Он полулежал на койке с впалыми щеками и мешками под глазами; открытый торс был плотно обмотан бинтами, как и голова, а одна нога была сильно разворочена в области бедра. Чудо, что она вообще осталась на месте. "На него что, здание упало?" Этот вопрос девушка и решила задать, просто потому что другие связные предложения в голове ещё не сформировались. — Можно и так сказать. Что ты тут делаешь? — лицо Кавамуры приняло суровое, по-отечески недовольное выражение лица. У неё точно дёрнулось нижнее веко. Что она здесь делает!? В голове наконец прояснилось, девушку затрясло от возмущения и гнева. — Ты пропал на две недели при установленных семи днях, от тебя не было никаких новостей, попытки дозвониться оказались чрезвычайно бесполезными, — Эцуко перечисляла на одном дыхании с каким-то нервным оскалом на лице. — Ты же сидишь тут, в состоянии говорить и составлять слова в предложения, и готова поспорить, хоть один телефон тут найдётся. И когда я, следуя твоему же плану действий в чрезвычайной ситуации, явилась сюда, едва не к чёрту на рога, ты смеешь спрашивать: "Что ты тут делаешь?!" — ей чудом удалось не сорваться на повышенный тон. Оборотень удивлённо смотрел на возмущённого подростка и видел в глазах огромное волнение. Волнение за него. Черты его лица смягчились. Он заговорил: — Миссия задержалась на два дня, связи не было, но такой форс-мажор не должен был стать причиной для переживаний. А потом был взрыв. Пол ноги вон и осколок в голове — регенерация с таким не справлялась. Меня доставили сюда в тяжёлом состоянии. Мори-кун провел операцию. Девушка перевела взгляд на третьего присутствующего в комнате. Всё это время он молча наблюдал за разворачивающейся семейной драмой, расслабленно прислонившись к стене. На упоминание его имени мужчина никак не отреагировал. Тем временем Кавамура продолжил: — Я пришёл в себя вчера днём, процесс исцеления запустился. С кашей в голове я не сразу осознал, что слишком долго не выходил на связь. И совсем не подумал, что ты придёшь сюда. Извини. Злость как ветром сдуло. Остался лёгкий осадок, но его перебило долгожданное облегчение. "Отец в порядке, скоро он окончательно восстановится и вернётся домой", — Эцуко судорожно выдохнула, в несколько шагов достигла родителя и плюхнулась на койку, привалившись головой к отцовскому плечу. Всё это время находившаяся в напряжении нога возмущённо отозвалась очередной вспышкой боли. Мори Огай наблюдал. Наблюдал и делал для себя выводы. Эти двое были очень близки. Обычно хмурый и напряжённый волк сейчас расслабленно поглаживал лохматую макушку своего волчонка. Доктор впервые увидел пусть и скупое, но открытое проявление нежности с его стороны. Дочь темперамент явно переняла от отца. Огай знал о её существовании со слов Тэкеши, но не видел до сегодняшнего дня. Произошедшее на крыльце он наблюдал в окно одной из палат во время утреннего обхода. Он догадывался о личности ищущей его одаренной, и уверился в догадке, заглянув в глаза знакомого зелёного оттенка. Как и когда-то Кавамура-старший, она смогла быстро пробудить любопытство к своей персоне. Вынырнув из пучины размышлений, доктор решил прервать момент семейного воссоединения. У него было незаконченное дело. — Мне нужно осмотреть твою ногу. Эцуко резко отстранилась и посмотрела на мужчину. Она почти забыла про тихого свидетеля их разговора. Кровь прилила к лицу, но девушка тут же приняла непринуждённый вид. — Тогда, если всё хорошо, я лучше пойду, — рыжеволосая медленно, стараясь не морщиться от рези в лодыжке, направилась ко входу. Попытка побега была пресечена у двери. — Я говорил про твою ногу, Эцуко-чан. Доктор ненавязчиво подтолкнул девушку к стоящему у кровати стулу. — Просто Эцуко, — она поправила, нахмурившись. — И со мной все в порядке. У мужчины на этот счёт было другое мнение. — Пока я здесь врач, и диагнозы ставлю я. Никто не уходит из моей больницы без качественного лечения. Фраза была произнесена без хвастовства или гордости, а как простая констатация факта. Он говорил размеренно, с явными властными нотками в голосе. Этот человек привык к тому, что его слушаются. Во второй раз возразить ей не помешало прозвучавшее: "Сядь, Эцуко" — со стороны отца. От него тоже не укрылась хромота девушки. "Предатель", — она с видом великомученика опустилась на стул. Возможно, она вела себя глупо, как капризный ребёнок, но ей не хотелось, чтобы странный доктор трогал какие-либо её конечности. Эцуко врачей в принципе не любила, предпочитая обходить поликлиники стороной и занимаясь преимущественно самолечением. Но в данной ситуации выбора не было. Когда она сняла ботинок и закатала штанину, мужчина принялся осматривать лодыжку. Та сильно отекла и уже начала синеть. Девушка отметила, что у хладнокровного доктора оказались очень тёплые руки. По крайней мере, в контрасте с её кожей. Плохое кровообращение — та ещё сволочь. — Будет больно. Не успела она осознать сказанное, как голеностоп одним точным движением был поставлен на место. Вот так просто: без предупреждения, ассистентов и обезболивающего. Эцуко зашипела и молча вперилась в мужчину злобным взглядом. Тот его, конечно, проигнорировал. Втер мазь, плотно забинтовал и дал леденец. На последний жест она выразительно приподняла бровь. Откуда он вообще его взял? — Послушным детям положена награда. Послышался смешок. Эцуко резко повернулась на звук. Тэкеши, все это время молча наблюдавший за процессом лечения, насмешливо смотрел на дочь, напоминающую нахохлившегося воробья. "Да они издеваются". — Вы, ребята, такие забавные, — она ехидно протянула и добавила, обращаясь к Мори: — Спасибо, Док. Ваши садистские методы лечения — лучшая мотивация избегать получения травм. "Снова Док... Похоже, подобное обращение ко всему врачебному роду — это семейная черта," — лениво подумал Огай. — Садистские? Твои слова ранят до глубины души, Эцуко, — даже эту театральную фразу он умудрился сказать правдоподобно, особенно выделяя имя девушки. Такой талант пропадает. Мори подкатил к ней стоящую в углу палаты коляску. — Полагаю, ты не против одолжить свой временный транспорт нуждающемуся, Кавамура-кун. — Как я могу. Жаль нулевой водительский стаж не позволит доехать на нём до дома, особенно с врожденным топографическим кретинизмом. — Эй, я все ещё здесь! — Эцуко помахала руками. — И мне не нужна коляска. Я могу сама... — она осеклась под двумя снисходительными взглядами. — Могу сама вызвать себе такси. — В этом нет необходимости. Один из твоих новых "друзей" с удовольствием довезет тебя. Девушке потребовалось время, чтобы понять о ком речь. — Друзей? — Тэкеши заинтересованно переспросил. — Кио и Мэнебу. Видимо, кто-то выглядел слишком хорошо, чтобы пройти их персональный фейсконтроль. Оборотень хохотнул: — Теперь ясно, откуда был грохот. — Я пыталась быть вежливой! ••• Когда доктор Мори медленно катил её к выходу, Эцуко рассматривала чистые коридоры, освещаемые режущими глаз белыми лампами. Внутри здание выглядело, как нормальная больница. — Что это за место? — девушка решила попытать удачу и утолить врождённое любопытство. Мужчина, на удивление, ответил: — Раньше это был частный психиатрический диспансер. Но из-за несчастного случая его закрыли, а владелец разорился, не сумев продать здание, — парочка миновала лестничной пролёт. Знакомой медсестры в поле зрения не было. — Люди нынче такие привередливые, никто не захотел владеть местом, в котором произошла массовая резня,— он хмыкнул. — Может просто никто из них не знал, чем отмыть кровь со стен, — рыжеволосая сдула упавшую на лицо прядь волос и подпёрла рукой подбородок. Мори с приятным удивлением опустил взгляд на рыжую макушку. Девушка не только не посмотрела на него с возмущением и брезгливостью, как это обычно бывает, но и поддержала шутку. — А я, стало быть, похож на человека, владеющего этой информацией? — Вы, Док, похожи на человека, который владеет информацией о том, как избавиться от трупа, чтобы от него ничего не осталось, и может применить знание на практике. Судя по весёлому хмыку, ответ его более чем устроил. Она подняла взгляд: наконец кто-то по достоинству оценил её специфический юмор. В это время они уже вышли-выкатились на улицу. Вниз спустились с помощью установленного пандуса. Доктор развернулся к пристально наблюдающим за ними охранникам и кинул связку ключей в руки стиляге. — Нужно доставить юную госпожу Кавамуру домой. Будьте с ней предельно осторожны, — развернувшись, он снова направился ко входу. — Мори-сан! — мужчина недоуменно развернулся на внезапно изменившееся обращение. — Спасибо, что спасли ему жизнь,— сказала девушка и через секунду добавила: — Снова. Огай смотрел на девушку с ничего не выражающей маской на лице. — Просто Ринтаро, — поправил он. Эцуко озадаченно нахмурила брови. — И не за что. Белый халат скрылся за дверями клиники. Через пять дней Тэкеши Кавамура вернулся домой.

***

Эцуко вернулась в реальность, захлопнув за собой входную дверь. Это был не первый раз, когда она прогоняет этот день у себя в голове. Тот доктор определённо был неординарной, харизматичной личностью, отлично знающей своё дело. Действительно интересные люди — большая редкость. Но от вероятности снова оказаться в подпольной больнице становилось не по себе. Как будто там находился совсем другой мир, тёмный, и инстинкт самосохранения бурно подавлял желание него погрузиться. Так что в очередной раз девушка забросила мысли о Мори Огае в дальний ящик. Сейчас её ждёт лишь вкусный обед и недавно подаренный отцом детектив. Как раз к его возвращению дочитает. ••• Когда Эцуко открыла глаза, то тут же их закрыла. По глазам ударил такой яркий свет, что казалось, она сидит в метре от солнца. Вторая попытка оказалась удачнее. Солнце оказалось обыкновенным торшером, возвышающимся над диваном. На нём девушка себя и обнаружила. Попытка переместиться в вертикальное положение принесла с собой головокружение, ломоту во всем теле и сдавливающую виски боль. Какое-то время ей пришлось просто сидеть в ожидании, пока странное коматозное состояние не отпустит её. Девушка никогда не напивалась, но почему-то казалось, что похмелье ощущается именно так. Если добавить к этому несколько падений из окна. Чуть погодя, цепляясь за всё, что только можно, Эцуко добралась до кухни и начала жадно пить воду прямо из-под крана. В ушах ещё звенело, но ей полегчало достаточно, чтобы попытаться составить обрывки воспоминаний в цельную картину. На часах было 23:48. Она провалялась без сознания около часа. Всего один час. Всего один час назад все было хорошо. Она вернулась после вечерней прогулки и уже собиралась в душ, когда домой раньше времени ворвался отец. Булочек с карри при нём не было. Лицо его было серьёзно и полно какой-то мрачной решимости. Что-то пошло не так, и оно имело отвратительные последствия. У Эцуко скрутило живот, сердце застучало в ушах — верные признаки разрастающегося страха. Только пока было не понятно, чего бояться. Без предисловий Тэкеши крепко обхватил дочь за плечи и произнёс тоном, не допускающим дополнительных вопросов и, тем более, пререканий: — Мне нужно передать тебе Волка. Ничего не понимающая девушка молча последовала за отцом в гостиную, молча опустилась на диван, молча ждала следующих его действий. Она просто понятия не имела, что спросить, и от непонимания на глаза начали наворачиваться слёзы, которые она изо всех сил пыталась сдержать. Она ненавидела истерики и никогда не понимала главных героинь кино, которые в любой непонятной ситуации, хоть сколько входящей за рамки привычного, начинают рыдать и кричать. Но прямо сейчас сохранять спокойствие становилось все сложнее и сложнее. Кавамура наконец обратил внимание на выражение лица девушки. Ему захотелось себя ударить. — Это лишь временно, Эцуко. Кое-что произошло, и ты единственная, кому я могу доверить способность. Я всё объясню, но позже. Обещаю. Рыжеволосая сделала глубокий вдох, слезы отступили. — Что значит передать Волка? — Эта способность живая, и передаётся из поколения в поколение в семье Кавамура. Но она не наследуется при рождении. Её нужно отдать. Девушка нахмурилась: — Ты никогда не говорил об этом. — У тебя проявилась собственная способность, когда я собирался. Такое было впервые. Я подумал, что это уже никогда не понадобиться. Но сейчас чрезвычайная ситуация. — Не бывает одарённых с двумя способностями. Что, если я просто взорвусь? — она нервно хмыкнула и поднялась на ноги. Мужчина поднялся за ней и сказал, глядя прямо в испуганные глаза. — Ты справишься Эцуко. Ты сильная, сильнее меня. Всё будет хорошо. Какая отвратительная, обнадёживающая фраза. Казалось, он пытался убедить в своих словах скорее себя, чем её. Оборотень опустил взгляд, глубоко вздохнул и, снова серьезно посмотрев на дочь, твёрдо произнёс короткое напутствие: — Не сопротивляйся Волку, но не давай ему взять верх. Больше он ничего не сказал. Их охватило лазурное сияние. "Доверься зверю, теперь волк твой, так раздели ты с ним дух свой…", — Тэкеши начал произносить эти слова, как мантру. Медленно переливающееся свечение выходило из мужчины, формируя над его головой силуэт зверя, олицетворение его способности. Эцуко завороженно смотрела в горящие ярким огнём волчьи глаза. А потом начался ад. Тело как будто пронзила тысяча раскаленных ножей, когда Волк буквально нырнул в девушку. Ноги подкосились, и пара опустилась на колени. В голубом огне начали проскакивать темно-синие, почти чёрные всполохи. Медные волосы взметнулись в воздух. Глаза Эцуко загорелись. А потом наступила темнота. От восстановленных воспоминаний ситуация не прояснилась. Тишина в квартире начала сильно давить. Почему его здесь нет? Куда он ушёл? Он сказал, что всё объяснит, нужно просто подождать. Сейчас это казалось невозможным. Девушка похолодела, когда на неё обрушилось ужасное осознание: у её отца сейчас нет способности. Вот теперь вся боль точно отошла на второй план. Нет, Кавамура-старший не был беспомощным. Он офицер и солдат, ему не нужна сила, чтобы ликвидировать врага и защитить себя. Но не тогда, когда его голову желает заполучить каждый второй. Зачем он отдал ей своё главное оружие и защиту? Сказал временно. Какое задание могло вынудить его сделать это? Нужно найти его. Эта мысль крутилась в голове на бесконечном повторе. Как будто это было единственное, что сейчас было важно. Как будто если она не успеет, произойдет что-то непоправимое. Что ж, она и не утверждала, что была абсолютно адекватна. Девушка возвращалась в гостиную, чтобы подумать, куда ей вообще нужно идти, когда боковое зрение уловило валяющийся в коридоре отцовский телефон. Подарок свыше, не иначе. Подорвавшись к неожиданной находке, Эцуко едва удержала равновесие. На автомате введённый пароль, который она сама же и придумала, контакты, "Док", вызов. Он единственный, кто может что-нибудь знать. На той стороне послышался серьезный голос: — Кавамура-кун? Где... — Это Эцуко. Вы знаете, где мой отец? Он отдал мне способность, ничего не объяснил, куда-то ушёл. Он в опасности, я уверена, ему нужна помощь... — она выкладывала всё, как есть, ничего не скрывая. Говорила быстро, чуть сбивчиво, но доктор понял суть. — Тебе нужно успокоиться, Эцуко. Тэкеши не мальчик, он может за себя постоять. Скажи, где ты сейчас, я могу... Мори говорил бесстрастным голосом, как будто действительно все было в порядке. Этот тон не усмирил пыл девушки, лишь разозлил. Он не понимает. Следующую фразу она почти прорычала: — Черт возьми, просто скажи, где он, Ринтаро! Сейчас же! На мгновение воцарилась звенящая тишина. Послышался вздох мужчины. — Он должен был участвовать в зачистке на старом консервном заводе возле Порта. Ты... Дальше она услышать не могла, потому что брошенный со всей силы телефон звонко разлетелся на части, ударившись об стену. Натянув кроссовки и впихнув в карман джинсов кошелёк, Эцуко вылетела из квартиры, не потрудившись запереть дверь. Такси она словила, едва не бросившись под колёса. Водитель не хотел иметь дело с невменяемым подростком, но сунутые под нос денежные купюры мигом заставили его заткнуться. Сидящую на заднем сиденье машины девушку бил озноб, но при этом всё её тело горело. Она чувствовала, как будто теперь в ней кто-то есть. Кто-то сильный, опасный, и он неистово пытался прорваться наружу. Послышался тихий скрип: обивка сиденья, в которую впились женские пальцы, была прорвана насквозь. Таксист высадил её недалеко от завода. Рыжеволосая вышла из автомобиля, бросив мужчине остаток суммы, явно превышающей нужную. Плевать. Девушка направилась в сторону здания, внимательно осматриваясь и пытаясь уловить малейший намёк на движение. Всё было тихо. Этот консервный завод был закрыт на ремонт, но денег на этот ремонт до сих пор не достали. Поэтому, находящийся в подвешенном состоянии и с полнейшим отсутствием охраны, он был отличным местом либо для ночёвки бездомных, либо для преступных разборок. На подходе к заброшке Эцуко сразу стало понятно, в какую сторону идти. Дорога была устлана трупами с ножевыми и пулевыми ранениями и вела прямо внутрь. Разбросанные мёртвые тела не вызвали у девушки никаких эмоций. Это могли быть виновники всей ситуации, в которой она сейчас оказалась. Их не зачем жалеть. Она целенаправленно шагала по кровавому следу, как Элли по вымощенной жёлтым кирпичом дорожке. Только в конце её не ждал мудрый Гудвин, готовый по одному желанию вернуть её домой вместе с отцом. Вдалеке послышались мужские голоса. Эцуко чуть ускорилась, стараясь быть максимально осторожной. Это было сложно, ведь тело всё ещё потряхивало, а в глазах периодически всплывали цветные пятна. Коридор заканчивался дверным проёмом, выходящим к главному цеху. Возле него стояла пара вооружённых мужчин, в одежде как у тех, чьи тела она видела. Звуков борьбы не было. Прислонившись к стене спиной, она случайно ударилась головой о стекло встроенного в стену пожарного шкафа, незамеченного ранее. Конечно, это не осталось без внимания. Пока девушка пыталась прийти в себя от вновь загудевшей головы, двое отошли от двери и грубо взяли её под руки с обеих сторон. Попытка дернуться была пресечена ударом в солнечное сплетение. Её вывели в просторное из-за отсутствующего оборудования помещение, с высокими потолками и высокими окнами, плохо пропускающими лунный свет из-за слоя грязи и пыли на них. Освещалось помещение парой переносных фонарей. Эцуко приметила около двух дюжин силуэтов, разбросанных по всему помещению. Один из мужчин, выделявшийся в общей массе, рассматривал что-то у себя под ногами, кажется, чьё-то тело. Он обернулся на звук. Это был немолодой, но хороший собой мужчина, единственный здесь в синем костюме-тройке. Типичный глава непонятной криминальной шайки, которая рискнула огрызнуться на Портовую Мафию. — Кто тут у нас? — он заговорил, когда конвоиры с девушкой остановились в паре метров от него. — Подслушивала в коридоре. Не знаем, откуда она там взялась, — отчитался тот, что был справа. — Какая-то она болезненная. На мафиози не тянет. Как тебя зовут, милая? Её точно сейчас вырвет. Рыжеволосая не ответила, только презрительно зыркнула в карие глаза мужчины. — Пошёл ты. И я тебе не милая, — притворяться бесстрашной долго не получится. Очередное прозрение — она в полной заднице и никак не может себе помочь. На эту попытку огрызнуться главарь предполагаемо рассмеялся. — А у тебя есть зубки. Жалко будет их обламывать, — его тон резко сменился на совсем не дружелюбный. — Кто. Ты. Такая? Он сделал к ней ещё шаг, наступив на какие-то осколки. Слабый свет упал на пространство позади него. Эцуко рефлекторно опустила взгляд на звук. И наконец обратила внимание на тело, все это время лежавшее в тени. Сердце пропустило удар. Тэкеши Кавамура лежал без движения с пулей во лбу. Тэкеши Кавамура был мёртв. Судя по размеру отверстия, выстрелили в него с близкого расстояния. Она точно знала, кто выстрелил. Неожиданную растерянность девушки уловил и преступник. Он переводил взгляд с девушки на тело, пока на его лице расползлась выражение осознания. — Так вот оно что. Пришла на помощь своему... Для подружки маловата, неужели дочь? Эцуко подняла на него стеклянный взгляд. Слез не было, вообще ничего не было. Послышался хриплый смех. — Не знаю, что ты собиралась делать, но ты опоздала, милая. Наконец к девушке вернулась способность чувствовать. Правда, чувствовала она только слепую ярость. Что-то очень тёмное начало расползаться по телу, притупляя боль, притупляя сознание. Тот, кто всё это время формировался внутри неё, наконец выбрался наружу. Эта сущность обладала собственным голосом, и этот голос настойчиво повторял только слово "убить". На самом деле, он просто транслировал мысли Эцуко. Единственное, чего она хотела в тот момент — чтобы все в этом проклятом месте были мертвы. И если эта тьма поможет ей — девушка не будет сопротивляться. В следующую секунду огромная энергетическая волна, вырвавшаяся из хрупкого тельца, с силой откинула всех в радиусе десяти метров, попутно разбив лампы и обрушив слой штукатурки со стен. Пока оглушенные бандиты приходили в себя, пытаясь сориентироваться в установившейся темноте с летающими в воздухе остатками штукатурки, с Эцуко произошла пугающая метаморфоза. Зрачки в светящихся глазах были почти незаметны, рыжие волосы, подсвечиваемые всполохами чёрного и синего цвета, хаотично метались в воздухе, такие же всполохи крутились вокруг огромных появившихся когтей. Эцуко медленно направилась к пытающемуся подняться главарю. Испуганно округлив глаза, тот начал яростно палить в приближающуюся девушку. Пули останавливались синим свечением в метре от её лица и падали на пол. Наконец обойма опустела. — Ты хотел знать, кто я. В следующее мгновение мужчина завис в воздухе в двух метрах от пола: пять синих лучей, как будто огромная когтистая лапа, проткнули мужчину насквозь, когда девушка подняла в похожем жесте руку. Она никогда не умела так делать и сейчас действовала скорее инстинктивно, как будто кто-то управлял ей. Подвешенный мужчина начал захлебываться собственной кровью, пытаясь что-то сказать. Свечение исчезло, и главарь мешком рухнул на землю. Девушка присела рядом так, что её лицо находилось прямо над его. — Меня зовут Фенрир. Последнее, что видел умирающий, были два пылающих адским янтарём глаза. Остальные присутствующие молча наблюдали эту картину и теперь с огромным чувством нарастающего ужаса стояли в полной растерянности. Эцуко недобро оскалилась. Мелькнули острые клыки. — Не стоит волноваться. Вы тоже сейчас умрёте, — произнёс низкий рычащий голос. Эта фраза пробудила в мужчинах инстинкт самосохранения, и те дружно направили автоматы на девушку. В следующее мгновение на её месте возник огромный чёрный волк. ••• Первое, что увидели вошедшие в тихий цех двое мужчин, был труп. И второе. И третье. А ещё много крови. У брюнета в белом халате возникло чувство дежавю. На войне он не раз видел такое зрелище — множество жестоко растерзанных диким зверем тел. Второй мужчина, с серебряными волосами чуть ниже плеч, держал свою катану в состоянии боевой готовности. Даже на него, видавшего сотни трупов в своей жизни, подобная картина произвела неприятное впечатление. Мечник цепко оглядывал помещение на наличие виновника произошедшего, когда обратил внимание на резко замершего спутника. С каменным выражением лица тот рассматривал отличавшийся от других в помещении труп мужчины. Ни оторванных конечностей, ни рваных царапин, — одна единственная дыра от выпущенной в лоб пули. Они одновременно перевели взгляд на лежащую рядом перепачканную в крови рыжеволосую девушку. Её грудь рвано вздымалась. Она была жива. ••• Отвратительно хорошая погода совсем не соответствовала тому, что происходило в жизни у девушки. Здесь лучше подошли бы гром, молнии и льющий как из ведра дождь. Но нет: теплое солнце приветливо поблескивало на мраморных могильных камнях. Неделю назад отец стоял на этом месте рядом с ней. Сейчас он тоже рядом, всего два метра под землёй. День назад Эцуко пришла в себя на подвальном этаже нелегальной клиники, прикованная кожаными ремнями к койке. Как объяснил вошедший доктор Мори, указывая на собственное перебинтованное предплечье, для безопасности других и её самой. Он был спокоен настолько, что почти равнодушен — интересно, его хоть что-нибудь может вывести из состояния полного душевного равновесия? Огай рассказал девушке, о том, что после того, как её нашли на заводе, прошло трое суток. Она всё время находилась в лихорадочном состоянии, скорее всего вызванном слиянием способностей. В подвал её поместили из-за периодически вырывающихся всплесков энергии. Рассказал и то, что Тэкеши похоронили на следующий день на средства Портовой Мафии. Рассказал, наконец, про одарённого из вражеской группировки, способного на время забрать дар другого одарённого. Это и была причина предсмертного поступка отца: избавиться от способности раньше, чем её заберет кто-то другой и использует против него же. Бесстрашно, рискованно и почти бессмысленно. Девушка не просила подробностей. Ей хватило и такого скупого объяснения. Ей вообще тогда не хотелось объяснений. Домой хотелось. Когда она молча направилась к выходу, доктор не остановил её. Только сказал, что сможет уладить дело с её опекой, и предложил поработать под его началом. Рыжеволосая решила подумать о неожиданном благородстве мужчины, как и том, чем шестнадцатилетний подросток может помочь в больнице, позже. Бросив краткое "Хорошо", она покинула больницу. Сейчас девушка стояла над могилами всей своей семьи, не нарушая традиции хранить абсолютное молчание. В какой-то момент она опустилась на землю. На глазах выступили слезы, тут же скатывающиеся по щекам. Из горла вырвался всхлип. Девушка плакала громко и долго, сидя на траве и притянув к себе колени. Эцуко шестнадцать, и она ненавидит кладбища.