Новое Начало в Новом Мире

      Хищники были терпеливой расой. Или, по крайней мере, стремились к этому, культивируя терпение и самоконтроль. Лишь те, кто оказывался способен обуздать свою животную натуру, не сломав, при этом себя, допускались до Посвящения. Пройти же его удавалось немногим, сумевшим не только обуздать инстинкты, но и поставить их под контроль разума. Научиться контролировать и направлять клокочущую внутри ярость, не затуманивая, при этом, мышления. Единицы оказывались способны сделать это, и выжить.       Они-то и становились Охотниками, получая клановую отметину в горниле смертельной битвы. Однако, это было лишь начало долгого и тяжёлого пути, пройти по которому было также трудно, чем пройти по острию клинка, стоящего над бездонной пропастью.       С одной стороны открывалась бездна дикости и инстинктов, поддавшись которым Охотник либо погибал в погоне за очередным трофеем, либо нарушал одно из положений Кодекса в запале и принимал смерть от рук Арбитров, следивших за его соблюдением. С другой ждала полная бесчувственность. Хищник,сумевший полностью заглушить инстинкты терял вкус к жизни. Происходящее вокруг просто переставало его радовать, и даже удовольствие от настигнутой дичи больше не горячило его холодную кровь. Такие вот «перегоревшие» Охотники не жили долго и как правило сами искали смерти, бросая вызов противникам, которых не могли победить.       Чтобы выжить, балансируя между двумя этими крайностями нужно было постоянно закалять и дисциплинировать ум с помощью медитаций и особых ментальных практик, разработанных Старейшинами. Разум Охотника нуждался в упражнениях и тренировках не меньше, чем тело, а закалить его, подчас, оказывалось сложнее, чем накачать мышцы. Шраму не раз приходилось видеть тех, кто физически были крепки как он, но погибли во время предварительных испытаний, потому что дух их оказался недостаточно силён.       Он презирал. Считал недостойными. И свысока смотрел на тех, кто позволял себе скорбеть об их смерти. Испытывать сожаление. Настоящий Охотник не должен был сожалеть ни о чём. Разве что об ошибках, допущенных во время добычи очередного трофея, или ситуациях, в которых вёл себя недостойно. Не больше. Сожаление было не тем чувством, которое он должен был испытывать. По большому счёт, он вообще не должен был испытывать чувств. Это было нерационально и отвлекало. Мешало Охоте. Чувства были препятствием на пути к постижению истинного мастерства. Совершенству, достичь которого мечтал каждый представитель его расы.       Кодекс так прямо и говорил, что эмоции это слабость. И чтобы искоренить её Старейшины предприняли беспрецедентные меры, искоренив институт брака. У хищников не было семей, только Брачные Ритуалы, во время которых пары составлялись, исходя из количества добытых трофеев. Дети, появившиеся от таких вот недолговечных союзов, росли в специальных учреждениях. Родители никогда не видели своих отпрысков, чтобы между ними не возникло эмоциональной связи. Бывало, конечно, малыши привязывались к Воспитателям, кормившим и обучавшим их в первые годы жизни, но подобное всегда пресекалось, и при том – максимально жестко.       Едва дети вставали на ноги их переводили в специальные заповедники, где они должны были самостоятельно добывать себе пропитание. Вначале эта задача для них умышленно упрощалась, чтобы избежать массовой детской смертности, однако по мере взросления эти «тепличные» условия приводились в соответствие с реальностью. Те, кто не мог прокормить себя – погибали. Это гарантировало, что выживут исключительно сильные и приспособленные особи, которые не осквернят генофонд своей слабостью.       Тех, кому посчастливилось выжить, заставляли драться друг с другом, чтобы определить физические навыки и уровень агрессивности. Выявить потенциальных Охотников. Мало кому удавалось впечатлить членов Комиссии, однако если такое всё же случалось, то такой самец или самка – хищники мало внимания обращали на пол, только на генетическую карту и физические характеристики – становились кандидатами. Будущих Охотников и Охотниц отделяли от сверстников чтобы обучить ремеслу убийства.       Тех же, кто не прошёл отбор, ждали другие испытания, призванные определить их способности. Общество хищников было разделено на Касты, во главе которых стояла Каста Охотников. Однако помимо неё существовали ещё Исследователи, Изобретатели, Строители и многие многие другие.Ни одна цивилизация не могла состоять из одних только воинов, кочующих от планеты к планете на своих кораблях. Ведь эти корабли нужно было кому-то строить, а ещё – ремонтировать и модернизировать. А для того, чтобы построить что-то, нужны были ресурсы, которые тоже кому-то приходилось добывать. Помимо этого Охотники нуждались в оружии и доспехах, которое кому-то нужно было ковать, отлаживать и совершенствовать. И это ещё – без учёта провизии, одежды и декора.       Таким образом общество, состоявшее из одних только Охотников, не смогло бы существовать. Поэтому в нём и существовали другие Касты, обслуживающие тех, кто стоял на вершине иерархической лестницы. Их представители не могли покидать планеты на которых жили, но при этом они не были и связаны Кодексом, а потому позволяли себе, то что не мог позволить ни один Охотник – эмоции и привязанности. Их презирали за это. Сам же Шрам и презирал... когда-то. До того, как отправился в этот холодный мир вместе со своими братьями. Не по крови естественно, но по духу. Они были единственными, кто сумел дойти до Посвящения из всей группы, а потому между ними существовало чувство некоего товарищества. Будущих Охотников учили, что Клан – их единственная семья, а потому все они были связаны узами. И пусть, те не могли быть выше Кодекса, они всё же оставались достаточно крепкими.       Шрам привык воспринимать своих товарищей, как нечто непреложное и о том, что он погибнут на Посвящении, и помыслить не мог. Отправляясь в это обледенелое царство он мог думать о лишь о почёте и уважении, которое обретёт в глазах своего народа, когда вернётся к нему. Однако теперь это потеряло для него всякий смысл. Он должен был бы сиять от гордости при одной только мысли о полученной отметине, но... зачем если тех двоих, с кем он испытывал какое-то родство, больше не было? Кодекс гласил, что настоящий Охотник, не нуждается в компании, однако Шрам впервые в жизни был близок к тому, чтобы послать Кодекс к дьяволу.       Потому что его строки, написанные кровью других Охотников, павших за тысячи лет до его рождения, проповедовали безумие. Ну какой смысл бы во всех этих смертях? Они сделали Клан сильнее? Нет, равно как и смерть его братьев никому не принесла добра. Из-за случившегося в Пирамиде они лишь потеряли двух бойцов которые, при должном обучении могли стать гордостью Клана. Но от них предпочли избавиться. Выкинуть их, как мусор, ради соблюдении традиции, в которой он теперь не видел никакого смысла и которая представляла опасность для населения целой планеты. Действия его народа были безответственными и бессмысленными.       Невольно Шрам задумался, а сколько ещё сыновей и дочерей остались за бортом истории, погибнув вот так же глупо и бесцельно, как он едва не погиб сегодня? Сотни, тысячи, миллионы? Целая армия мертвецов, призрачные голоса которой чудились ему в завываниях ветра за стенками убежища, которое человеческая самка научила его строить. Да. он слышал их, потому что теперь они, наверное, были на одной стороне. Несмотря на то, что неумелые действия союзницы сохранили ему жизнь, хищник всё равно чувствовал себя мертвецом. Он был опустошён и ощущал, что «перегорел». Совсем, как те старики, что искал смерти в бою.       Внутренний голос трубил, что он позорит Клан подобными мыслями, но Шрам не послушал его, заставив заткнуться. Он был зол, потому что действительность оказалась совсем не такой, как он ожидал. Отправляясь на Посвящение, хищник рассчитывал, что они будут прорубаться сквозь полчища ползучей нечисти, круша хитиновые тела неправо и налево. А люди, встретившиеся им на пути, все как один окажутся достойными воинами. На деле же всё оказалось совсем не так. Полдюжины тварей расправились с его товарищами прежде чем он успел что-то сделать, а потом ему пришлось лишить жизни умирающего старика и принять помощь женщины, которой там вообще не должно было быть. Всё это было бесчестно и всем было на это плевать. Старейшины трактовали Кодекс так, как им было нужно, оправдывая собственную жестокость. И он не хотел больше в этом чувствовать – больше не хотел.       Поэтому и отдал союзнице наручное устройство. Он знал, отследив её у спасательной капсулы те, наверху, решат что он мёртв и сознательно пошёл на это. Шрам понимал, что лишится единственного способа вернуться на корабль, однако ни тени сомнений не промелькнуло в его холодном, дисциплинированном уме. Он принял решение и собирался придерживаться его до конца. Стороннему наблюдателю, могло бы показаться, что он подставляет свою спутницу, но Шрам знал, что Старейшина никогда не посмеет убить ту, кого носит клановую отметину. А потому жизни Алексы ничего не угрожало. Если не считать ураганного ветра, завывавшего снаружи.       Шраму трудно было это признать, но он беспокоился за неё. Эта человеческая женщина была особенной. Она помогла ему в битве с мерзостями, которым его народ приписывал величие, и не отступила даже столкнувшись с их Маткой! С ней он готов был выйти на битву с любым противником, твёрдо зная что может рассчитывать на её плечо и поддержку. Ведь несмотря на своё слабое тело и несовершенные рефлексы человеческая эта женщина, оказалась сильна духом и наделена храбростью настоящего воина.       При этом Алекса не была бессердечна, подобно другим Охотникам и позволяла себе быть слабой. Наблюдая, как она скорбит по своему товарищу, чьи страдания ей пришлось оборвать в Гнезде мерзости, Шрам почти завидовал ей. Сам он не смог бы заплакать, даже если бы захотел. В его случае Инструктора, Наставники и Воспитатели всё-таки справились со своей задачей. Превратили его в бесчувственную машину для убийства, не способную по-настоящему поскорбеть даже о двух самых близких существах во Вселенной.       Вот об этом хищник действительно сожалел. А ещё он переживал за Алексу, ожидая её возвращения. И только собственная, ненавистная слабость удерживала его от того, чтобы отправиться на её поиски. Как бы тяжело ни было ему это признавать, но женщина была права. С неисправным нагревательным элементом он просто напросто замёрз бы насмерть. А поскольку подвергнув себя опасности он обесценил бы риск, которые взяла на себя его подруга, Шрам заставил себя оставаться на месте. Время в ожидании союзницы он коротал за сеансом медитации, очищая разум и восстанавливая силы, так необходимые его телу для лечения.

***

      Сказать, что Лекси была удивлена, значило ничего не сказать. Она-то ожидала, что Шрам будет злиться, заметив пропажу наручного устройства, но он вообще никак не отреагировал. Лишь скривил клешнеобразные челюсти в подобии кривой ухмылки и продолжил себе сидеть с таким видом, словно произошедшее его вообще никак не касалось. Поначалу женщина даже подумала, что это «нордическое» спокойствие было отличительной чертой его характера, но, вспомнив, как хищник вёл себя в Пирамиде, отбросила эту мысль. Он был вполне эмоционален и не стеснялся выражать недовольство, отвращение, гнев, а в паре случаев – даже страх.       Потеря элемента брони и спасательной капсулы должна была привести его в бешенство. Забираясь обратно в иглу, Лекси уже представляла себе, как огромный пришелец будет пинать её от одной стены до другой заместо футбольного мяча, или поднимет над полом и придушит, как Вейланда, но тот и усом не повёл. Всё это было более, чем странно, но у женщины уже не осталось сил удивляться. Буран доконал её. Всего произошедшего оказалось слишком много для одного ужасающего дня. И это надломило её.       Не снимая куртки, Вудс рухнула на брезент, который Шрам в её отсутствие всё-таки потрудился расправить и свернулась в позе зародыша пытаясь согреться. Ветер снаружи всё крепчал и крепчал и вскоре её стало страшно за сохранность их маленького убежища. Шторма на побережье Антарктики могли быть сокрушительными, достигая в порывах 240 километров в час. Ни одно укрепление не способно было выстоять против такой мощи. Ощущая свою полную беспомощность, Лекси съёжилась, приготовившись принять смерть. Для своего спасения они сделали всё, что могли и теперь им оставалось только одно – положиться на волю случая.       Время тянулось томительно-медленно, однако стены иглу не спешили обрушиваться им на голову, погребая их под собой. Это утешало, но слабо, и женщина всё равно была как на иголках. Хищнику, похоже, тоже было не по себе, потому что завершив медитацию (ну или чем он там занимался) и присоединился к ней на полу, одарив покровительственным, защитным объятьем. В который раз за эти бесконечные сутки Лекси снова оказалась в его руках, и это объятье ощущалось таким простым и естественным.       Его тело давало ей небольшое и чисто символическое укрытие, оказавшееся, меж тем таким спокойным и надёжным. Шрам окружил её тёплой, успокаивающей темнотой, затмившей даже дьявольское сияние красного света, исходившего из глазницы отложенной в сторону маски, работавшей теперь, в качестве ночника. Почти не осознавая, что делает, Лекси сама потянулась к Шраму, ощутив как он вздыхает от её прикосновения. Понимая, что он, пока ещё тоже не до конца привык к ней, она проигнорировала этот факт, и обхватила руками его источавший тепло торс. Прорехи в его обмундировании всё ещё фонили и хотя теперь, с запчастями, которые она добыла с риском для жизни, они могли произвести ремонт, однако ни у него, ни у неё уже не осталось сил для этого. К тому же, действуя дрожащими от усталости руками легко было испортить что-то. Поэтому оставили всё, как есть.       Оставив всё как есть, двое существ с разных планет замерли в объятьях друг друга, находя комфорт и утешение в простом прикосновении тела к телу. Лекси прижалась лицом к груди Шрама, чувствуя под щекой его оголённую, чешуйчатую кожу. В ответ из его глотки донеслось довольно пощёлкивание – нынешнее положение вещей нравилось хищнику не меньше, чем ей самой. Однако не это было целью женщины – в действиях крылся и более глубокий смысл, чем проста потребность в прикосновениях. Она просто желала услышать успокаивающее биение его сердца, позволив звукам адского шторма раствориться в нём. Уйти на задний план.       Так и случилось. Громкий и устойчивый ритм его пульс заполнил собой всё вокруг и Лекси облегчённо вздохнула, прикрыв глаза. И пусть хищник не ласкал и не гладил по спине, чтобы утешить, однако он оставался с ней и защищал своим телом. Чисто символически, разумеется, так беснующийся снаружи ветер почти наверняка унёс бы даже столь большое и сильное существо, как он. Но пусть рядом с ним сейчас было не безопаснее, чем в одиночестве, Лекси позволила себе поверить в эту маленькую иллюзию.       И даже когда свист ветра снаружи превратился в рёв зимнего демона, она осталась спокойной. Прижатая к этому могущественному существу,она верила, что стены их убежища выдержат. Хищник ведь не боялся. Лекси не обнаружила страха ни в его позе, ни в сердцебиении ни в дыхании и постепенно его спокойствие передалось ей. Женщина поверила, что хищник не боялся, потому что знал, что стены их убежища достаточно крепкие, чтобы противостоять ненастью. Она просто поверила в это, отбросив тот факт, что Шрам, скорее всего, и снег-то сегодня впервые в жизни увидел, а потому не мог ничего знать о его физических свойствах.       «Мы в безопасности. Я в безопасности. Все будет хорошо» – повторяя это про себя как мантру, Лекси постепенно потеряла всякое представления о времени. Она просто цеплялась за хищника, защищавшего её своими объятьями, и слушала его утешительное урчание у себя над ухом. В тёплом укрытии, созданном сильными, чешуйчатыми руками Шрама, Алекса Вудс заснула.