палки и веревки

Хисока говорит: — Мне просто нравился этот вкус в детстве. Отсюда и название хацу. Вот и все. Вот и все. И улыбается. Мачи наблюдает за ним — за его игрой в имитацию — внимательно, но не демонстрирует удивления. Некоторые люди лгут потому, что это необходимо, некоторые — просто так, отчего их собственные показания в конце концов начинают путаться. Сначала ей кажется, что Хисока вполне искренен в своих глупых речах, но потом она начинает подмечать несоответствия. И ее это интересует. Мотив Хисоки — карты. Он, как и карточный фокус, ненадежный, рассчитанный на обман и тонкую игру во внимательность. Но не всегда фокусы удаются, как и не всегда — ложь. В такие моменты, когда вытянутая масть оказывается ошибочной, он начинает смеяться, игриво, после чего отмахивается, мол, да, ошибка, но он не старался. Больше всего это забавляет Пакуноду, и она в ответ смотрит на него из-под полуопущенных ресниц и хитро улыбается. Иногда Мачи не знает, почему они в принципе находят общий язык, но иногда в ее голове мелькает мысль. Наверное, Паку что-то знает. Что-то, о чем Хисока не говорит. Хисока состоит из лжи чуть более, чем целиком. Когда он улыбается, в его взгляде нет ни грамма тепла. Когда он делает комплименты данчо, он мечтает лишь о смертельном бое с ним — и Мачи (и весь Редан) знают это. Он ничего не делает искренне, его личность окутана паутиной обмана. Паутина. Нить. Леска. Мачи всегда правдива — с собой и окружением. Ее хацу такое же — прямое, оно словно демонстрирует ее узы с другими, когда как карты Хисоки — острые — наоборот, разрезают любые попытки до него дотянуться. Карты и нити — словно веревка и палка из старой басни. Нити, чтобы связывать. Карты, чтобы прогонять. — Ты можешь быть честным со мной, — как-то говорит ему Мачи, и Хисока с удивлением (искренним) на нее смотрит. — Разве я тебе вру? Врешь, думает она. Постоянно. Каждую минуту. Но она чувствует крупицы правды, когда они говорят о чем-то отвлеченном. Когда остаются наедине, и тема не касается данчо и схваток. Хисока, на самом деле, довольно харизматичен, когда захочет, но он общается с другими редко — лишь по делу, и всегда его слова пропитаны ложью. С Мачи нужды в этом нет, он ведет себя раскованно, позволяет отвлекаться и даже раскрывает какие-то странные увлечения, что делает его далекий пугающий образ более человечным. Название хацу — из детства, далекого; дешевая невкусная жвачка, за что тут цепляться? Несерьезное поведение, яркие краски, нежелание вспоминать что угодно. Нечто темное тянется откуда-то из прошлого, но Мачи знает, что ей не раскрыть эту тайну, пока ее хозяин этого не захочет. Но он врет; говорит, что не заинтересован в прошлом. Мачи гадает, поймет ли она, что слышит правду, если такое случится? — В прошлом нет ничего интересного, — смеется Хисока. — Зачем вспоминать? Уже ушло. — Но как же приятные моменты? Он даже задумывается, и, кажется, искренне. Но затем легкомысленно отмахивается. — Так они тоже. — А моменты между нами? И тогда Хисока смотрит ей в глаза. У него цепкий неприятный взгляд; Мачи помнит, как об этом говорил еще Фейтан, и не может не согласиться. Он словно выворачивает наизнанку, залезает в самые далекие уголки, и ищет, за что зацепиться. На чем бы выстроить очередную ложь. Поэтому Мачи смотрит на него, не делая ничего. Не давая лишней зацепки. И слышит: — В этом случае, — Хисока улыбается, мягко, — можно и запомнить. И Мачи кажется — сейчас, во лжи, она слышит капельку правды.