Мне было страшно

      Сегодня я проснулся не в привычной тёплой постели. Не было подушек и одеял, зато почему-то был Питер. Вообще странно если бы он ушёл при данных обстоятельствах, но всё равно вид спящего парня оказался для меня чем-то редким.       Кожу покрывало холодом, видимо утренний иней впитался в одежду и теперь она была сырая и ещё более неприятная. Шевелиться совсем не хотелось, чувствовал, что боль в пусть и мелких, однако повсеместных ранках пробьёт десятками бонгов страдания.       Но когда-нибудь подняться придётся и лучше быстрее это пережить. Я встал на колени, едва ли не кряхтя от ломоты во всех мышцах. Выдернул наконец склеенную в замке с Питером руку.       Парень притянул собственную ладонь к себе, что-то недовольно бурча и перевернулся на бок. К голой спине прилипли ветки, камушки, земля и листочки. Походил он сейчас на бездомного из подворотни.       Вот интересно, я, вероятно, в грязных и мокрых тряпках похожих на одежду выглядел не лучше. Поднял руку перед собой. Пальцы напоминали продолговатые сосиски. Отлично. Ну Питер хотя бы не отекает как алкаш.       — Э-эй… — Я потрепал его за плечо.       — М-мм… — Так же протяжно отозвался парень, но глаз не открыл.       — Если ты сейчас не встанешь, тормошить буду уже ногой. — Это был скорее факт, чем угроза, потому что я осилил полный подъём и наклоняться точно не стану.       Очень хотелось тёплого душа, еды и мягкого матраса. К сожалению, без Питера до данного курорта в лесу не добраться, а он всё никак не осилит восстание.       — Сейчас. — Едва слышно прошептал Питер, затем привстал на локте, глядя на меня покрасневшими от лопнувших капилляров глазами.       Покачиваясь он всё же выпрямился.       Больше Питер по дороге к дому толком ничего и не говорил, только какие-то краткие указания куда идти. Он еле тащил ноги и нам часто приходилось делать остановки. Хотя я оказался совсем не против привалов каждые сто метров, его признаки были слишком похожи на простуду.       — Питер, у тебя болит горло? — Догадался я спустя более получаса молчания. Парень был не из тех, кто любит лишний раз не поднимать разговоров по душам или просто глупых тем.       Он неловко споткнулся о корягу и едва не полетел носом в пол, я успел среагировать, поддерживая его под подмышки.       — Да, пополоскаю отваром и всё будет хорошо. — Он попытался убедительно взбодриться, даже выпрямился в моих руках, но тут же обвис, оседая на пол.       — Да, я вижу. — Оценил я его дрожащие ноги и тяжёлые вздохи марафонца. — Ещё далеко?       — Не знаю... — Не очень обнадеживающе прохрипел он с нотками ультразвука, приваливаясь к очередному дереву.       — Давай, иди сюда. — Не выдержал я, расставляя руки в приглашающем жесте. Питер как-то обречённо окинул меня взглядом. — Да, я тоже не уверен, но мы не должны умереть в этом лесу после того как упустили простой вариант.       Питер еле оттолкнулся от опоры и практически упал на меня.Я за кряхтел с трудом принимая ношу.       — Только ты должен немного мне помочь, ладно?       Питер кивнул, становясь ровнее на ноги. Я закинул его руку на плечо и обхватил за талию, облокачивая на себя. Шаг. Ещё шаг и мы потихоньку двигаемся.       Мне постоянно приходится бодать Питера носом, чтобы он хоть как-то держался в сознании и указывал дорогу. Его горячее тело потеет, соскальзывает, а затем снова холодеет, итак бледная кожа становится белой как бумага, а сухие губы втягивают воздух с жутким натугом.       — Питер, пожалуйста, ещё немного.       Я вру. Разве понятно среди сплошных деревьев куда мы вообще идём? Мягкое утреннее солнце превращается в палящее, парень то и дело повисает на мне полностью, и я без понятия сколько ещё выдержу тащить его длинные ноги по полу как прицеп.       Почему-то становится жутко. Вокруг поют птицы, летают пчёлки, опыляя лесные цветы, а у меня на руках сгорает в лихорадке человек. Питер сгорает.       Подождите-ка... Это же тот самый дуб за которым я прятался! Прямо возле него разворачивается вытоптанная дорожка и внутри загорается огонёк надежды. Конечно, по этому пути тащиться ещё около пятнадцати минут, но сейчас я просто благодарю свой незамысловатый план сбегать от Питера по чёткому маршруту вместо хаотичных деревьев.       Когда перед глазами появляется зловещий ранее дом, я как-то неправильно выдыхаю с облегчением, пинаю незакрытую дверь и снова не сбрасывая обуви практически ползу по коридору.       Черт бы побрал это великое дизайнерское решение сделать спальню на втором этаже, да и зачем одному человеку вообще нужно два этажа? Это не важно. Это правда сейчас не важно.       С другой стороны, что мне остаётся? Вокруг только ванная и проход в комнату с пианино. Нигде ни единого кресла или дивана. Задыхаясь и не скупясь в выражениях, я преодолеваю половину лестницы, едва не роняю внезапно совсем переставшего держаться Питера и оставшийся путь уже просто задыхаюсь.       Наконец моя тяжкая ноша отправляется на долгожданную мной кровать. Голова раскалывается, не давая сосредоточиться. Парень безвольно заваливается в позе звезды, пару раз подпрыгнув на пружинах матраса. Я тру собственный лоб, растирая грязь и схваченные спазмом мышцы.       Понятия не имею где аптечка, да и с моим знанием таблеток какие из лекарств понизят температуру без стадии отравления… Но кое-что я видел… Точно!       Я срываюсь с места, забывая об усталости и одышке. Буквально слетаю по лестнице, даже ни разу не споткнувшись и сквозь тёмный коридор добираюсь до той самой мастерской.       Сейчас странноватое пристрастие Питера замуровывать в композиции цветы кажется как нельзя кстати. Я неаккуратно роюсь в пожухлой куче различной травы и бумаг, режусь о неаккуратно сдвинутое в прошлый раз стекло, но по итогу… нахожу.       Красные ягодки выглядят обманчиво аппетитно, гроздями свисающие с подсушенных веточек. Калина. В детстве я ненавидел когда няня литрами заливала в меня зловонный морс при простуде, но не смотря на это я действительно интенсивнее потел, да и температура падала буквально за пару часов.       Я порылся ещё — тут не так уж и много, но должно хватить на первый раз, а там уже как-нибудь придумаю решение.       Спустя минут десять кухню уже начинал заполнять такой ностальгический аромат собачьей пасти и завонявшейся в жару тухлятины. Я скривился и помешал ложкой булькающую розоватую жидкость. Несмотря на всё то злорадство, что переполняло при мысли, что парню придётся это пить и не в маленьких количествах, я всё же решил быть более милосердным. Покопался в шкафчиках и найдя банку с сахаром, сыпанул в блюдо пару ложек.       Жуткое зелье зашипело, будто бы сопротивлялось изменению своей адской сущности и угрожающе булькнуло, стоило мне выключить газ. Быстро разлив всё это по разным кружкам, чтобы быстрее остывало, я с неким отчаянием отправился на второй этаж. А вдруг мне не удастся его разбудить?       Когда я зашёл в комнату Питер всё ещё лежал в той же позе, значит не просыпался. Я поставил отвар на тумбочку и осторожно сел на край кровати.       — Питер. — Позвал я, ожидаемо не получив ответа. — Питер, тебе нужно выпить лекарство, давай. — Я тряс его, пытался пощекотать или похлопать по щекам, никакой реакции.       Всё это длилось словно бесконечно, а внутри меня отчего-то тикал счётчик. Кажется, каждая минута на счету. Мне не удастся. Ничего не получится. Что же… что же делать? И как назло все уроки первой помощи позабылись в самый нужный момент. Чёрт.       Теперь уже я хлопал по щекам себя, ещё сильнее ощущая контраст температур между нами. Нужно собраться, не время паниковать. Страшнее самого Питера в этом мире ничего нет, так что с какой-то глупой болезнью я справлюсь.       Подрагивающими руками я переложил подушку вертикально и подтянул парня усаживая, не до конца представляя что вообще собираюсь делать. Но пальцы уже приоткрыли безвольные челюсти, запрокинули его голову и поднесли горячую ёмкость к сухим губам. Да. Я определённо псих. Заключил в своей голове и наклонил кружку.       Пару секунд ничего не происходило, но потом дыхание Питера сбилось, он захрипел и едва не выбив у меня кружку из рук наклонился вперёд, откашливаясь. Я отскочил подальше. Кашлял он долго, явно не с благодарностью одаривая меня взглядом слезящихся глаз между вдохов и вновь кашляя. А я просто был рад, неустойчиво покачиваясь посреди комнаты. Рад, что он очнулся, пускай и едва не задохнувшись.       — Эй… прости. — Я наконец осмелился подойти ближе и сесть рядом, похлопывая его по спине.       Парень в ответ только сипел, молча глядя в ответ.       — У меня было не особо много вариантов. Нам нужно сбить температуру. — Неожиданно даже для себя заговорил я успокаивающим голосом.       Питер перевёл взгляд на предмет у меня в руках, болезненно скривился, сжимая зубы и как-то умоляюще сдвинул брови, вновь вернув внимание ко мне. Видеть его таким было необычно. Ведь именно парень вечно заставлял меня есть, спать и купаться. Мы словно поменялись ролями и отчего-то вместо привычной злости меня всё больше наполняло понимание и сочувствие.       — Да, я знаю, что это настоящая гадость. Но оно точно должно сработать. — Я протянул емкость ему. — Ну и, если честно, я не представляю где искать аптечку и что в ней брать.       Питер на секунду о чём-то задумался, а затем приоткрыл рот, но кружку не взял, слабо раскинул руки едва передвинув их с прежнего места и с истинным актерским мастерством тяжело вздохнул.       — Что? Даже сил самому попить нет? — Изумился я, скептически приподняв брови.       Питер грустно прикрыл глаза и покачал головой, глядя на собственные колени, будто ему искренне стыдно за свою слабость.       Вот хитрец, полностью вошёл в роль тяжело расхворавшегося. Но на фоне того, что совсем недавно я даже не мог привести его в сознание, решил что такая блажь в моих полномочиях. Подсел ближе так, что наши ноги теперь соприкасались.       — Хорошо, давай потихоньку, оно всё ещё горячее. — Я напоследок подул на отвар и приблизил к его губам, стал осторожно наклонять, но явно не учёл, что ему похоже слишком больно глотать для такого темпа. И уже через пару секунд раздался хрюкающий звук, а лишняя жидкость потекла по подбородку, моим рукам и даже попала на покрывало.       — Прости. — Свободной рукой я вытер влагу вокруг его рта, провёл пальцем по нижней губе с сожалением подмечая кровавые трещинки и не сразу заметил как он замер под моим прикосновением, да так внимательно вперил в меня взгляд.       Он смотрел с долей удивления, будто не мог поверить во что-то. Может быть в то, что я извинился, или может так буднично и без брезгливости вытер подтёки слюны.       Я замер на секунду, осознавая своё необычное даже для меня самого поведение. Инстинктивные движения преподносились беспомощному, требующему заботы и маломальского ухода, но прежде всего они были для человека, а не монстра, какими он являлся по сей день.       — Кхм, давай. — Прервал я затянувшуюся паузу и на этот раз поил медленно, с остановками.       Питер выпил всё. И вторую порцию тоже. Уже, конечно, с меньшим энтузиазмом, а от третьей и вовсе отказался, мягко отталкивая мои руки.       Хотя пить нужно много, но я не сильно налегал, глядя как он болезненно кривится при каждом глотке. Сейчас это словно издевательство, парень итак продержался долго.       Он обессиленно откинулся обратно на подушку, полуприкрыв веки, затем едва повернул голову в сторону одёжного шкафа и кивнул, указывая куда-то вверх.       Я приоткрыл дверцу и непонятливо уставился, задрав голову. С самой верхней полки выглядывал белый уголок коробки. Аптечка!       Пришлось немного попотеть, притащив из кухни стул, но спустя пару минут у Питера на коленях уже виднелся весь ассортимент заветной коробочки.       Он поперебирал различные пластинки и пузырьки, выбирая несколько, что мной сразу были отсортированы в сторону. К счастью, к каждому прилагалась инструкция и после пары проглоченных капсул страдальца можно было оставить в покое.       Я поправил подушку, позволяя ему сползти ниже, и уже в процессе самой смены положения парень отключился.       Я критически оглядел подрагивающее тело, перепачканное в грязи, но всё же мысленно простившись с общим покрывалом, обернул его по самую шею. Посидел ещё немного зависнув взглядом на пустой стене и когда тремор рядом совсем сошёл на нет, наконец вспомнил про себя.       Ванная. О ней я мечтал больше всего. Грязная одежда вдруг стала невыносимой пиявкой, прилипшей к коже. Я поторопился на нижний этаж.       Душ немного привёл меня в себя. Одежды с собой прихватить сразу не догадался, но обёрнутое вокруг бёдер полотенце не так уж и смущало, пока Питер находился без сознания и не очень полон сил, так что, следом я заскочил на кухню. Запихав с голоду за щеку весь кусок хлеба первого попавшийся под руку, решил всё же пробраться к шкафу.       Я с опаской заглянул в комнату. Ожидаемо Питер лежал на том же месте, даже не повернувшись на бок. Быстро накинув синюю футболку и натянув штаны я присел подкатить ткань у щиколоток и на глаза попалась раскрытая аптечка с торчащим из неё бинтом.       Да… пульсирующая боль в затылке настолько сжилась с телом, что я даже и не подумал перевязать голову. Был ли в этом смысл, после того как я совсем не жалея натирал волосы, а с ними и рану мылом? Не знаю.       Я нащупал выпуклую шишку на голове — больно, а затем увидел и перепачканные в густой крови пальцы — очень больно. При виде жидкости моё состояние резко ухудшилось, даже захотелось качнуться для правдоподобности. Бред. Это же надо быть таким мнительным.       Я сел на пол, разматывая вдруг непослушными пальцами белую марлю, вывалил лекарства и откопал банку со спиртом. Искать ранение вновь желания совершенно не возникало, поэтому не особо церемонясь я просто ливанул жидкость на голову.       Ощущения это вызвало незабываемые. Будто кислотой облился, показалось, что даже слышу звук шипящей плоти. Резкий запах немного привёл в чувства, пришлось отмереть и начать заматывать голову.       Оказалось, занятие это было не из простых. Бинт всё никак не цеплялся за короткие волосы и соскальзывал, зато через минут пять усиленных чертыханий и потения я походил на бюджетную версию бабули с завязками под подбородком. Ничего. Держится, а это главное.       В чудо-кучке, однако, отыскался и аспирин, которого я выпил сразу две таблетки для верности. Сел на кровать, облокотившись об изголовье и пообещав себе двадцать минут на действие лекарства наконец расслабился.       Расслабился я основательно. Открыл глаза, когда комната уже была в оранжевых тонах, а солнце близилось к закату. Голова до сих пор неприятно давила, но хотя бы рана не жгла пока к ней не прикасаешься.       Я устало потянулся к Питеру, щупая лоб. Кажется, температура всё ещё повышена, однако явно не такая как была. Возле носа у него выступили бисеринки пота. Значит и калина сделала свой вклад.       Но от парня заметно пахло и, к сожалению, это не было проблемой, которая решится сама собой, а спать нам придётся в одной комнате. Дом диваном оборудован не оказался, на полу мои уставшие мышцы уже наспались и повторять не хотелось.       Задумка была проста и понятна, по опыту вновь взятая от всезнающей няни. Обтирания. Вот только, сейчас, сидя перед развёрнутой из кокона покрывала мумией и держа в руках мокрую тряпку я уже был не совсем уверен. В силу моего малого возраста пожилая женщина не стеснялась обтирать всё моё тело, абсолютно всё.       Нет. Этого делать я не собирался. Но злополучные штаны с худых бёдер придётся стянуть, всё-таки в моих планах было ещё поменять простыни до наступления ночи, хотя представлялось всё это слабовато.       Ладно. Начнём с более простого. Я окунул ткань в таз с тёплой водой, и аккуратно коснулся его шеи. Подождал пару секунд наблюдая за Питером, но тот всё также спал. Спустя время грязь на груди наконец перестала размазываться, обнажая чистую кожу, а вода превратилась в мутное болото.       Не так уж это и просто. Придётся идти менять. И снова. И снова. Спустя три смены таза и почти полностью очищенную верхнюю часть тела я перешёл к рукам.       Выглядело не очень. Аккуратные раньше ногти теперь имели болезненный синеватый оттенок, по краям, у самой кутикулы, образовалась застывшая бордовая дужка. По бокам, как и снизу, кожа была расцарапана и покрыта плотной коркой крови, издалека они и вовсе напоминали кровавые обрубки.       Я осторожно переложил его ладонь к себе на колени. На внутренней стороне хоть и были длинные воспалённые бороздки-порезы, но выглядели не сильно глубокими. С них я и начал.       Едва касаясь обвёл запястье, по пути вен скользнул ниже и прихлопывающими движениями промокнул грязь на ране вымывая, укутал больные пальцы, позволяя лишь полотенцу без нажима размачивать кровь.       Глаза сами собой поднялись на лицо Питера, проверяя. Как же больно это выглядело, хуже многочисленных ссадин на животе и локтях, которые были и у меня. Больно настолько, будто их медленно стирали на тёрке пока узор отпечатка не превратился в месиво. По итогу он даже не мог их согнуть прошлой ночью. И вся эта жертва ради…?       Нет. Нет. И нет. Как же меня пугали эти мысли. Я начинал искать в его поступках хорошие стороны. То есть, сам факт того, что это была погоня за мной, в результате которой я чуть не погиб уже совершенно не имел значения? Мне начинало становиться стыдно за трюк с ножом, за его раны. Мне начинал казаться побег плохой идей.       Да это было глупо, просто без плана ломануться в лес, ещё и перед закатом, но я всё ещё собирался сбежать. Да, абсолютно точно собирался.       Я ведь боюсь. Пускай пока Питер ничего мне не сделал, но его приступы так же неизбежны, как и сигарета по утрам. Кто знает чем мне обернётся один из них? Я видел на что он способен и было глупо обманываться временным хорошим отношением.       Я медленно развернул полотенце, промакивая каждый палец по отдельности, а затем принялся за другую руку.       Но я ведь обещал. Обещал его не бросить, ещё тогда, когда он не успел сделать чего-то непоправимого. Такая безмолвная клятва в частых визитах и разговорах до ночи. Я приручил нелюдимого одиночку и всё ещё был в ответе?       Я достал из аптечки знакомую мазь, что дома у меня применялась на все случаи жизни, выдавил немного на руку и стал намазывать стёртую кожу. Затем попробовал обернуть пластырем, да кажется слишком сжал. Питер застонал, просыпаясь и вырывая ладонь, но быстро понял что происходит и вернул обратно.       Он вымученно улыбнулся, наблюдая как я уже осторожнее заматываю остальные пальцы. И вот с перевязкой было покончено, а я опять завис, глядя на розоватую воду и думая как буду избавлять его от спортивок. Задача стала в несколько раз сложнее с пробуждением парня.       — Я сниму твои штаны, чтобы можно было вытереть и положить тебя на чистую простынь, ладно? — Предупредительно начал я.       Питер просто кивнул в ответ, приподнимая бёдра. Я дёрнул пояс вниз, силясь успеть пока парень не упал обратно и вместе с одеждой немного стащил край трусов.       Плоская линия чёрной резинки съехала вбок, практически не обнажая ничего криминального. Но это всё равно было больше, чем раньше. Любопытство против здравого смысла заставляло рассматривать оголённую часть всё чётче и чётче.       Бедренная косточка с натянутыми мышцами образует ложбинку, которая провисает при каждом новом вдохе. На животе, в самом низу едва заметно щетину сбритых волосков, они уходят под топорщащуюся ткань с явно немаленькой выпуклостью.       Я окончательно снимаю штаны и спешу поправить боксёры. Костяшки пальцев касаются кожи и я чувствую как одновременно сокращаются мышцы соединяющие ноги и живот. Они подёргиваются при каждом неловком движении.       Питер приподнимает таз подаваясь навстречу, а я возвращаю бельё на место и убираю руку, перевожу внимание на его лицо. Парень впервые не смотрит в ответ. Он отворачивается, вытягивая длинную шею, сжимает в тонкую полоску губы, сглатывая слюну.       Я делаю вид, что ничего не заметил, вновь меняю воду и мочу полотенце. Обтираю бока, каменеющие под моим прикосновением продолговатые мышцы ног, колени с темнеющими синяками, точёные икры. И если при контакте с верхней частью бёдер Питер просто напрягается, то когда я приподнимаю ногу и прохожусь по тыльной части на сгибе он начинает подрагивать. Я промываю ткань и уже спускаюсь к лодыжкам, как начинаю замечать, что дрожь усилилась и стала чаще.       — Питер, у тебя снова лихорадка? — Взволнованно я тянусь к его лбу, даже забываю отложить полотенце, попутно отмечая какими пунцовыми стали его щёки.       Парень привычно не отвечает, смотрит в ответ как загнанный зверь и когда я почти касаюсь его лица резко перехватывает запястье. Натянутые ленты пластырей скрипят на сгибах, но Питер даже не морщится. Всего секунда и мою ладонь прижимают к промежности.       Я успеваю почувствовать жар от напряжённой плоти. Он легко доходит до меня сквозь влагу не очень толстого полотенца и ещё более тонкой ткани трусов.       Питер так сильно прижимает меня к себе, что я ощущаю и пульсацию стиснутого органа. Он толкается в руку, наполняя расслабленную от шока ладонь полностью, соскальзывает вниз, не помещаясь и потираясь вновь и вновь, возвращается к запястью.       Парень совершает несколько фрикций, пока я наконец не прихожу в себя и отдёргиваю руку. Несмотря на то как сильно он её сжимал при первой же попытке Питер позволяет мне вырваться.       — Да что ты творишь…? — Ошалело произношу я, глядя на мокрое пятно от тряпки. Оно натягивается под эрекцией, охватывая ещё больше деталей чем сухое бельё.       Питер, однако, на разговоры явно не годится. Он тяжело дышит как пёс, вывалив длинный язык, широко раскрывает рот с остроконечными зубами при каждом новом вдохе. Его глаза полуприкрыты, а на скулах словно красный флаг горит румянец.       Злоба за мою опороченную уже во второй раз честь не приходит. Только разочарование.       Я гляжу на всё больше пропитывающую клейкие бинты кровь на его так грубо потревоженных пальцах. На воду из таза, залившую часть кровати около него и частично мокрую собственную одежду. На ладонь, горящую недавним прикосновением.       И это разочарование так велико на фоне моей усталости, что я просто комкаю тряпку и кидаю ему в лицо.       — Дальше сам справишься раз такой резвый!       Я отворачиваюсь, подходя к многострадальному шкафу, в котором, о неожиданность — кончились спортивные штаны.       Питер за спиной всё также тяжело дышит, но спустя некоторое время всё же начинает шевелиться.       — И не вздумай делать это чистой рукой. — Предупреждаю, начиная копаться на полках в поисках хотя бы постели и одеял.       Милая простынь персикового цвета с оранжевыми кошачьими следами лапок заставляет впасть в ступор. Любовно сложенная она венчает стопку наволочек, пододеяльников и простынок. Это так нелепо, что заставляет улыбнуться. Кто бы мог подумать, будто Питер любитель таких штучек.       К счастью, пока я собираю набор чистой постели и сухих вещей, Питер успевает закончить и когда я поворачиваюсь уже даже почти спокойный ожидает дальнейших указаний. Нравится мне эта власть гувернантки… наконец командуют не мной.       Кое-как мне удаётся заставить Питера подняться и привалиться к стенке, пока я прибираю кровать. Сам он тоже получает задание вместе с сухими трусами и благодаря неповоротливой клешне руки мучается до самого конца, пока я не сжаливаюсь, покончив со своим делом.       Питер почти справился, только резинка завернулась и я молча помогаю ему с этой мелочью. Он благодарно выдыхает и пока я позволяю ему повиснуть на мне, дотягивая до кровати, он успевает чмокнуть меня в лоб.       Комната уже почти погрузилась во мрак со всеми этими долгими действиями, но белые пластыри с капельками крови всё равно хорошо видно. Я по новой перевязываю его руку, на этот раз уже бинтами. Весь процесс происходит в такой тишине, что я даже радуюсь, услышав шипение подопечного стоит затянуть узел.       Наконец, обработав ещё и свои порезы я валюсь на кровать. Хотя не совсем и валюсь, скорее притискиваюсь с краю, так как из-за мокроты Питер без зазрения совести перекатился на мою сторону. Но не успеваю я поворчать по этому поводу, с края меня быстро затаскивают поглубже к центру.       Негнущиеся ладони едва касаются, зато согнутые в запястьях руки всё такие же проворные, перехватывают поперёк живота, заключая в кольцо и прижимая спиной к груди.       Питер горячий, он очень шумно сопит мне прямо на ухо, но отодвигаться некуда. Да и если честно на фоне ночного воздуха из приоткрытого окна это даже неплохо.       Спустя пять минут неподвижного лежания я уже почти засыпаю как чувствую у себя под футболкой движение. С живота прямые пальцы скользят вниз, по углублениям между пупком и бедренными косточками, на пару фаланг спускаются в трусы.       — Я всё ещё не сплю если ты надеялся на это. — Я перехватываю его предплечья сильно сжимая. — Мне казалось мы закрыли тему домогательств на сегодня.       — Я просто подумал. — Неожиданно раздаётся шелестящий ответ. — Что ты был бы прекрасным папой.       Он так и не убирает руки, а напротив начинает гладить мой живот.       — Ты бы ходил такой большой и милый, а внутри рос бы маленький человечек. — Он потёрся щекой о мою. — Наш малыш.       Я даже не знал что ответить. Интересно, Питер вообще осведомлён об анатомии мужчин или этого аспекта тоже коснулось его безумие?       — Ты же понимаешь, что это… невозможно? — Всё же решился спросить я.       — Да, это просто приятные фантазии.       Питер больше не гладил и не спускался ниже, просто оставив руки лежать там как на законном месте, и я не стал грубо дёргать их вверх, провоцируя очередное кровотечение.       — Но это не отменяет того факта, что из нас бы могли получится отличные родители.       И не дав мне встрять с очередным напоминанием, что психическое здоровье в отличных родителях самое важное качество, парень добавил.       — Ты всегда умел ладить с детьми.       — Что? — Спросил я, боясь услышать ответ. В голове возник образ мальчика в очках, засыпающего у меня на коленях.       — Ты знаешь «что». — Шепнул он, мягко целуя меня в скулу. — Мой котёнок наконец всё вспомнил. Когда я тебя встретил и ты назвал меня по имени больше всего я боялся этого, но по твоему дальнейшему поведению стало понятно, что ты меня не узнал.       В конце предложения голос сменился хрипом и Питер замолчал, прочищая горло.       — Поэтому после падения ты стал так добр ко мне? Тебе стало жаль? Ребёнка свернувшего не на ту дорожку? Или может ты вообще чувствуешь вину за то каким я вырос?       В груди повис камень. Все эти риторические вопросы били прямо в цель, беспощадно разъясняли непонятный мне поток собственных мыслей.       — Но я больше не он. — Питер обнял меня крепче. — Я больше не беспомощный сопляк, не способный удержать любимого.       — Джон, я не…       — Питер. — Яростно зашипел он мне на ухо поправляя.       А я мысленно дал себе подзатыльник за такую оговорку, но парень и тут опередил мои оправдания.       — Я знаю, что ты не мог остаться тогда. Мы оба были заложниками обстоятельств, других людей и ответственности. — Питер вклинил ногу между моих. — Я знаю, что ты не хотел уходить… всегда знал… — С придыханием и некой долей восторга закончил он.       — Ты прав. Мне жаль того Питера. — Я замолчал, лишь секунду размышляя над следующими словами. — Но ты прав и в том, что вы два совершенно разных человека. Плохо, что я не до конца это осознал.       Захотелось вырваться и поскорее уйти. Пойду спать на пол, или выйду на улицу. Какая вообще разница, главное подальше. Я приподнялся на локте, вырываясь.       — Ну нет. — Питер крепче зацепился за меня ногами. — У тебя был шанс уйти от этого разговора, сбросив меня в реку.       — Куда уж там, кажется даже ангина не способна тебя заткнуть! — Я сделал ещё один рывок, но капкан из длинных конечностей сжался только крепче и мне пришлось побеждённо упасть обратно.       — А теперь, когда ты этот шанс упустил… — Не унимался Питер, делая наше объятие всё более близким.       — Я буду лезть тебе в душу. — Он подвинул сползшее от моих попыток выбраться одеяло, прикрывая зазор, вынудил перевернуться так, чтобы быть лицом к лицу.       — В рот. — Питер не церемонясь словил мои губы и протолкнул язык внутрь, оставляя солёный привкус ранок.       — И в трусы. — Парень сдвинул ногу между моих выше, заставляя резко выдохнуть, едва касаясь погладил поясницу.       — Да… спасибо, — я вытер губы рукой. — Поделился бациллами.       — Точно… Теперь придётся пить калину. — Усмехнулся он. — Хотя бы для профилактики.       — Мгм, да, хорошо придумал. Будем вдвоём валяться с температурой, голодные, грязные и вонючие, ведь некому окажется обтирания делать!       Режим базарной бабки активироваться в полную меру не успел. Питер молча прислонился своим лбом к моему, делясь теплом.       — Я так благодарен тебе. — Он коснулся кончиком носа моего бодаясь. — За то, что спас меня сегодня. И много лет назад тоже. За то, что ты есть в моей жизни.       Смешанные чувства поселились во мне. Я слышал нечто подобное от него и раньше. Когда думал, что это одержимость. Одержимость и сейчас, но раньше мы были знакомы пару недель, теперь — года напролёт. В серьёзность верилось охотнее. Давние знакомые в вынужденной разлуке. Хотел бы я помнить только первую встречу.       — Мне так не хватало тебя. — Едва слышно признаюсь я. — Почему же ты настолько непоправимо оступился?       Я смотрю прямо ему в глаза. Мертвенно бледные огни в темноте, они притягивают и заставляют глядеть без остановки.       — Мне… мне было страшно. — Практически на уровне тишины вырываются у него слова. — Пустота и отсутствие целей — это всегда было моим миром.       Его шёпот скрипит, срываясь, но я слушаю каждое слово. Потому что это так похоже на правду. Это так похоже на меня и мне хочется поверить.       — Зачем мне большой дом, зачем деньги и вкусная еда? Зачем эта двуспальная холодная кровать? Если ты не можешь разделить их со мной… имеет ли оно смысл?       Я поднимаю ладони, касаюсь неуверенно щёк напротив. Мокро. Размазываю слёзы костяшками пальцев, а затем просто обхватываю его за плечи. Он вжимается лицом мне в шею, редко шмыгает.       А потом я чувствую как горячий язык скользит от ключицы до лица. Его острые зубы легонько прикусывают мой щетинистый подбородок. Он приближается до губительных миллиметров и я подаюсь навстречу.       Наши зубы сталкиваются, его длинный язык сплетается с моим, перемещается, с каждым толчком перекрывая воздух. Подаваясь навстречу я неосознанно трусь промежностью о подставленное колено и даже не замечаю как Питер оказывается сверху. Парень держит вес лишь на локтях, полностью приваливаясь тазом и животом ко мне.       Пару мгновений, я снимаю собственное бельё и приспускаю его. Член Питера длинный и горячий, он пульсирует в моей руке и поблёскивает смазкой. Из нас двоих только я могу использовать руки, поэтому сжимаю два наших органа в кольцо из пальцев.       Первое движение идёт туго. Питер шумно втягивает воздух, нетерпеливо дёргаясь навстречу, но стоит мне дойти до сочащейся головки сначала моего, а потом и его члена как всё становится проще.       Движения более скользкие и ритмичные. Питер хрипит отрывки стонов и прижимается ближе, пошло шлёпается о ягодицы, толкаясь мне в руку. Он закидывает мои ноги к себе на предплечья. Я и сам приоткрываю рот в попытке надышаться.       Пальцы второй руки привычно сжимаются на чувствительном местечке прямо под головкой, я прикрываю глаза наслаждаясь напряжением медленно нарастающим внизу живота. Я уже так близок к разрядке, но Питер не даёт мне закончить по принципу мастурбации.       Парень отрывает рабочую сейчас руку от заветной точки, заставляя разочарованно выдохнуть. Он накрывает ладонь своей, такой тяжёлой и плотной благодаря бинтам, хитро смотрит из-под полуопущенных век.       А затем наклоняется, раздвигая мои ноги ещё шире. Он оставляет укусы на внутренней стороне бёдер, и чем ближе к члену, тем острее становятся ощущения акульих клыков. Его зубы сходятся на коже на грани боли. Это заставляет выгибаться, пытаться увернуться, но по итогу лишь подогревает страх ожидания.       Питер вновь удивляет. Своим длинным и широким языком он вылизывает ствол от самого основания, горячей слюной обжигает нервные окончания, доходит до головки и тут же поворачивает обратно. Вылизывает низ живота, смотря исподлобья, словно напоминает о недавнем странном разговоре про беременность.       Его тесный рот позволяет погрузиться лишь на несколько движений, у самого порога оргазма неизменно выталкивая член наружу. И так громко Питер хлюпает, выгибает спину, вбиваясь собственными бёдрами в простыни, что мне даже кажется ему это тоже нравится.       Я давно заметил насколько чувствителен его язык, эрогенная зона, едва ли не хлеще самого члена. Оргазм снова прерывается, не успев как следует начаться. Теперь уже я сам измываюсь над собой. Хватаю Питера за шею и тяну вверх.       Он поддаётся. Его губы находят мои. Упругий член тычется мягкой головкой в мой сжатый сфинктер, елозит, словно хочет пробуравить и всей длиной проезжается от мошонки до основания моего органа.       Я напряжённо обхватываю губами его язык, своего рода минет, но более странный. Эффект на Питера это оказывает мгновенный. Он мычит, пока язык извивается в моей хватке, активнее двигает бёдрами, растирая по моему животу скользкое пятно. С каждым движением парень зажимает между нашими телами и мой набухший от прилившей крови, до боли чувствительный член.       С каждым толчком я всё больше сбиваюсь с ритма посасывания языка, расслабляю губы невпопад и в конце концов просто позволяю парню самому толкаться внутрь, пихать его глубоко, до слезящихся глаз и молящих о вдохе стонах.       — Ты был бы такой наполненный моей спермой. — Выдыхает Питер мне в губы, отрываясь. — Такой тесный и послушный. Твоя дырочка приняла бы всё до последней капли.       Он целенаправленно съезжает бёдрами вниз и теперь скользит между ягодиц, задевая сжатые складочки. Одной рукой я вцепляюсь ему в плечо, другую парень ещё крепче пригвождает к матрасу, не позволяя мне приподняться навстречу.       Питер легко подцепляет зубами край итак задранной наполовину футболки, впивается горячим ртом в правый сосок, теребит его кончиком языка, прикусывает и втягивает в себя, оставляя засос. Я хватаюсь за гладкий затылок, то ли в попытке оторвать, то ли притянуть ещё ближе.       Воздух кажется ледяным, легким сквозняком касаясь воспалённых влажных участков кожи. Толчок. Укус. Хрип. Шершавые грубые ладони в пластырях. Мягкие объятия.       Глухой стон слетает с губ, когда оргазм прошивает нитью от раскалённых внутренностей до кончика члена. Из него пульсацией сочится белая жидкость. Я сжимаю зубы, пытаясь сдержать голос, пока Питер продолжает раскачиваться, задевая сверхчувствительный член. Я рычу, злясь на себя, на него и утопая в этом бесконечном танце тел.       Каждый испускаемый мною звук будто подстёгивает его. Он двигается всё более рвано, коротко и быстро. И наконец, ещё несколько движений. Я чувствую как ходят ходуном мышцы прижатого ко мне поджарого живота, бьётся пульс, а после и стекает сперма, размазываемая по ногам и сфинктеру.       Питер действительно делает всё возможное, чтобы меня оплодотворить, пусть и без проникновения. Он втирает в меня семя, методично водит головкой по входу до тех пор, пока белёсая жидкость не перестаёт прибывать.       И после всего он лишь целомудренно чмокает меня в губы, а я отвечаю поцелуем в лоб, в очередной раз проверяя летальность жара. Но Питер едва тёплый, его лицо мокрое от пота и тело лежащее у меня между ног не пробивает тремор. Хорошо. Наверное, это хорошо.       Он мягко улыбается, тянет уже промокший край простыни со своей стороны кровати и вытирает всё что из нас вышло. К счастью, сильно это постель не запачкало и её не придётся перестилать.       Питер сползает с меня куда-то вбок, а затем притягивает к себе. Мои колени между нами мешаются и не особо подумав я обхватываю его ногами. Обмякший член прижимается к прессу парня, но теперь в этом нет ни капли пошлости, только удобство и отсутствие стыда.       Да и Питера поза не очень беспокоит. Коленка, что неудобно для него оказывается под боком, по итогу просто сливается с самим Питером. Он гибкий как кот, сворачивается вокруг меня, вынуждая уткнуться лбом ему в ключицу, поддаться оплетающим талию рукам и оказаться целиком в защитном коконе из дышащих мышц и общего одеяла.        Спустя время тело наливается свинцом, тарахтение сердца напротив сменяется мерными вдохами, даже сверчки приглушают свои песни. Луна бесстрастно бросает блики на летающие по комнате пылинки. И только я бодрствую в этой сонной долине, вдыхаю кратко кислород тяжёлой как у спящего грудью.       И до утра я вижу кошмары наяву. Картины детства, хранящие в себе множество раз как меня отвергали, и всего один, когда приняли целиком, окончательно. Мёртвое тело в шипении телевизора, кишащие червями глубокие порезы, холодная могила на пустынном кладбище, неподвижные фиалковые глаза с длинными ресницами. И синие окоченелые губы, повторяющие из раза в раз одни и те же слова:       

Как ты мог?