Мне было страшно

      Я ожидал чего-то большего от реакции Питера. Ну да, это ведь для меня данное воспоминание стало открытием, вызывающим то ли восторг, то ли отрицание. Парень мог и не знать, что я вообще что-то забыл или для него это не значило ровным счётом ничего. В любом случае, чтобы не происходило в голове Питера в данный момент, пока во мне разгорался взрыв и непонимание, в его замершем как камень лице читалось максимум напряжение.       Равнодушием это быть не могло, хотя бы потому, что сейчас мы стояли, прижимаясь к маленькой ямке на краю утёса.       — Думаю, нам нужно потихоньку двигаться вверх. — Прервал я тишину, пытаясь соскользнуть вбок и схватиться за выступающие камушки.       Питер моего энтузиазма выжить, кажется, не разделял. Он упрямо смотрел на меня, так и не расцепив руки. Ждал пока я подниму глаза, но всё, что я мог после всех этих внезапных воспоминаний, так это неловко возиться в попытке выбраться, но в итоге только соскальзывал и повисал на несколько секунд, пока меня не ставили обратно одним лёгким движением. Сопровождалось каждое моё поползновение в противовес движению тяжёлым вздохом.       Спустя минуту таких бесполезных плясок Питеру всё это, видимо, надоело и он наконец перешёл от невербального общения к словам, крепче сжав тиски, чтобы не дёргался.        — Снова обманываешь. — Процедил он с таким упрёком, что мне даже стало на мгновение стыдно. — Правила — их так мало, я… создал слишком сложные пункты?       Парень так усердно сверлил взглядом макушку, что мне всё же пришлось поднять глаза.       Так вот почему он так отреагировал? Решил, что я пытаюсь избежать наказания. А я и не задумался, просто эмоции нахлынули и рот сам выплюнул такую нелепую фразу.       Я молча вглядывался в светлые радужки. Сумерки становились гуще с каждой минутой, а потому его лицо всё быстрее теряло цвета.       — Раз уж на то пошло, то может не стоило устанавливать правила. Почему я должен жить по твоим инструкциям?       «Потому что он чокнутый маньяк, который может прикончить тебя в любую секунду» — промчалось в голове, но сказать о внезапно нахлынувших воспоминаниях я так и не решился.       — Потому что ты вечно пытаешься сбежать, рыскаешь по дому в поисках чего-то. — Говорил он так расстроенно будто это у меня здесь проблемы с головой. — Я ведь даже дал тебе нож, я не запер тебя в комнате. — Будто я из нас двоих девиант, не понимающий чего-то простого.       — О да… Этот нож мне очень сильно пригодился! Ты же знал, что у меня нету шансов против тебя! — Я с трудом согнул руки и сжал в пальцах карманы его брюк на уровне моих рёбер. — Да ты же высоченный, просто ходячая машина для убийства, как я могу не пытаться сбежать?! Удивительно умно выяснять отношения, стоя на краю обрыва, но теперь выбирать не приходилось. В этот раз хотя бы не я начал спор, можно собой гордиться.       — Но нож был для крайних случаев! — Возмутился Питер, отвечая не совсем по теме.       — Ага, то есть сейчас, вся эта беготня по лесу была так… — Я развёл руками, подбирая слово, из-за чего мы слегка покачнулись. — Романтическая прогулка?!       — Я думал мы договорились… — Как-то побеждённо заключает он, как человек глубоко разочарованный.       — О нет, не начинай. — Предупреждаю я. — Говорить так, словно ты вообще хоть раз меня спрашивал.       Питер молча качает головой, жмурясь. Немного по-детски это всё — отмалчиваться на прямые аргументы и только прятаться за закрытыми веками. А мог бы сделать ещё лучше — всего один толчок в плечо и проблемы решены, это кажется более на него похожим.       — Ты соврал, когда сказал, что не бросишь. — Питер шипя отлепил руку от моей спины. Судя по звуку засохшая кровь отодралась вместе с тканью и открыла свежую рану. — Ты ведь снова попытаешься сбежать.       Парень плотнее прижал меня к себе, а второй рукой ухватился за ближайший торчащий корень. Я даже не успел испугаться, как уже оказался на его месте, а Питер теперь нависал сверху.       — Тебе ведь станет легче без меня, правда?       Площадка, на которой мы стояли итак была небольшая, но он умудрился отойти ещё дальше. Теперь его пятки зависли над воздухом, и он едва заметно покачивался на краю. Одной рукой парень всё ещё держался за не очень надёжный корень, а вторую и вовсе убрал от меня и оставил в свободном движении под силой гравитации.       — Питер не делай глупостей. — Я замер, боясь случайно навредить резким движением. — Что это за цирк?       — Нет, нет — он погладил меня по щеке, оставляя бороздку крови. — Я всего лишь хочу, чтобы ты был счастлив. Я хочу, но знаю, что пока жив ни за что не позволю тебе уйти. Все эти люди вокруг тебя, они всегда будут нормальнее, лучше, они достойны быть с тобой рядом больше чем я?       — Сейчас я думаю, что многих из них не достоин я. — Как-то горько протянул я, не особо впечатлённый этой речью. — Чего ты хочешь?       — Толкни меня. Я не умею плавать, поэтому будь уверен, не вернусь снова.       Я вгляделся в его лицо. Видно почти ничего не было. Пока мы здесь болтали, ночь уже полностью поглотила солнце и только луна теперь давала хоть примерное понимание окружения. Однако её было мало.       Я не мог понять манипуляция ли это, чтобы я согласился остаться добровольно или Питер правда готов самолично утопиться, только бы не терпеть мои жалкие попытки спастись. Я не видел лица, чтобы понять это. Лишь горящие бледным светом радужки и крохотные мёртвые зрачки.       Может и правда столкнуть?       — Толкни, толкни меня! — Прокричал он мне в лицо, хлопая рукой по стене рядом. — Потому что я никогда не остановлюсь! Я буду смотреть на тебя пока ты спишь, нюхать тебя, обнимать и целовать, представлять обнажённым каждую секунду до тех пор, пока снова не сумею увидеть вживую! Я… — Парень заметил как я вжимаюсь в стену, поднимая плечи в попытке прикрыться и сбавил громкость.       — Я подарю тебе подарок, от которого ты не сможешь отказаться.       Пусть и было это предложение сказано тише, из всего перечисленного оно внушало наибольший страх. Истинная уверенность сквозила в нём. И эта уверенность обычно не предвещала ничего хорошего.       — Как же я устал Питер. — Замолчал я, подбирая слова. — Я так сильно устал тебя понимать.       Устал пытаться предугадать, что ты задумаешь в следующий раз, какие эмоциональные горки ждут меня впереди?       Парень молчал. Недалеко, прямо под нами, угрожающе билась о берега река.       И самое ужасное во всей этой ситуации, что мне даже правда становится немного жаль: его рассечённых ладоней, моей по неосторожности разбитой головы, того в каком месте мы оказались.        Наверное, о возвращении воспоминаний я тоже жалею. Прежний я бы сказал: «Прыгай, Питер, пальцем тебя не трону» и он бы может действительно прыгнул сам. После такой-то бесполезной по итогу истерики.       Я бы стоял, бессильно вглядываясь в бурлящую темноту, часа пол, потом бы дёрнулся и на ощупь полез выбираться. Но дрожащими пальцами как следует не ухватиться, ещё и в темноте. Соскользнул, обдирая локти, да и сгинул вслед за своим несостоявшимся парнем в холодной воде. Зато в мире бы всё-таки стало на одного убийцу меньше.       Глупые-глупые мозги c этим своим состраданием и привязанностью. Джон и Питер разные, ясно как день насколько поломалась его психика с тех самых пор, как сильно изменился я сам. Но зудит внутри голосок.       Моя ли это вина, что он помешался? Я подружился с мальчиком, которого возможно бросил отец, потом отправилась в кому мать — осталась только ненавистная родная сестра.       И вот он я — лучик света в тёмном царстве больницы-клетки. Лучик-то оказался бракованный, явно из китайского пластика, причём в дешёвой упаковке. Подвёл. Игнорировал, а потом и вовсе бросил. Оставил. Как и все до меня, но почему-то последствия теперь нести именно мне. Может потому, что именно я доломал окончательно?       Я глубоко вдохнул воздух в лёгкие, фокусируясь на силуэте напротив. Ждёт значит, только молчит очень громко.       — Я не обманывал тебя, Питер. Я правда больше не брошу.       Парень издал непонятный звук, который скорее походил на удивление, чем на последние слова перед прыжком.       — Не брошу. — Твёрдо повторил я. — Поэтому прекращай меня пугать и используй корень, чтобы лезть вверх, а не вниз.       Куда уж мне нарушить такое обещание. Будем вдвоём в псих диспансере лежать. Может быть, если сильно попросишь даже в соседние палаты заселят.       Дальше всё пошло в разы лучше. Парень подчинился, молча карабкаясь вверх и подтягивая меня следом. Я же, в противовес своей бурной фантазии не сорвался вниз, даже не наступил на ногу Питера в практически абсолютной темноте, так… оступился немного, но и тут вовремя удалось ухватиться.       И вот, последний рывок вверх, липкая ладонь в моей, и мы обессиленные валимся на траву не расцепляя ладоней. Наверняка, это больно каждый раз как пластырь расклеивать кожу с кожей, поэтому я не пытаюсь насильно разорвать наши руки. Он мне помог, пожалею гада хоть раз.       Пусть поверхность под нами тоже наклонная, да и обломанные ветром ветки упираются в бока и шею, здесь всё равно лучше. Деревья более редкие, чем прямо над рекой и лунный свет уже создаёт подобие сумерек, а не тьму. Кроссовки упираются в один из стволов и решив, что лежанка вполне сносная я замираю не двигаясь. От Питера тоже слышится только тяжёлое дыхание.       — Я больше никуда не пойду. — Еле шевелю языком. На фоне боли в черепе вдруг возникают другие источники. То ли голова стала болеть меньше, то ли просто наконец можно было расслабиться и выйти из режима выживания.       Засаднило локоть, стёртые о землю пальцы, да даже прикушенный ранее язык заныл и категорически отказался работать. Оно и к лучшему. Всё равно больше сказать нечего, а жаловаться не хочется.       — Придётся перекатиться ещё разок, дорогой. — Питер потянулся, приглашая меня ближе. — Мне нужно глянуть как твоя голова, если кровь не остановилась, пойдём накладывать повязку.       Я кратко завыл и собрав силы в кулак всё же повиновался голосу разума в нашей компании на данный момент.       Амортизация в виде локтя, однако, не сработала и я с размаху повалился парню на плечо, на что тот только болезненно выдохнул. Терять после такого приземления Питеру было нечего, а потому было решено ещё немного поерзать, устраивая замок из рук между нами поудобнее.       Он почему-то хмыкнул и аккуратно провёл пальцами по подставленной макушке, я неосознанно сжал его ладонь, жмурясь от боли. По ощущениям там был как минимум разлом Сан-Андреас, а Питер всё щупал и щупал, будто пытался внутрь попасть.       — Да хватит уже. — Заныл я, отодвигая голову.       — Прости-прости, я хотел убедиться, что всё сухо. — Питер уложил меня обратно на грудь. — Там небольшая шишка и царапина, по виду трещин быть не должно. Тебя тошнит?       — Нет, кажется, нет. — Я согнул обе наших руки и свернувшись придвинулся ещё ближе. Зябко. — Можно?       Слегка залез коленкой на его ногу, спрашивая разрешения закинуть обе поверх.       — Так нам обоим будет лучше. — Он кивнул, утыкаясь подбородком мне в висок.       После нашего непонятно-чего-в-тайной-комнате Питер всё ещё был без футболки. Холодно наверное. Я проследил глазами по коже с бледными бликами. Она вся покрылась мурашками, а тело подо мной мелко подрагивало. Я и не сразу заметил — было слишком похоже на привычное мурчание.       — Если тебя завалить ветками, тебе станет легче? — Выдал я абсурдную идею. — В конце концов, на них ведь есть листья.       На этот раз парень легко рассмеялся.       — Спасибо, милый. Я ценю твою готовность подняться на ноги ради меня, но не стоит. — Он залез в карман, вытаскивая помятую пачку сигарет с зажигалкой внутри. — У меня свои способы согреться.       — Ну надо же… — Саркастично протянул я, истрачивая последние силы. — У тебя было время собраться в путь?       — Привык держать самое нужное рядом.       Неповоротливыми пальцами он засунул в рот сигарету. Было видно, что ему больно сгибать фаланги, да и сама ладонь до сих пор кровоточила при каждом движении.       Питер замер, глядя на зажигалку, я тоже уставился на неё. Кнопка с тугим колёсиком выглядела как современный вид пыток для больных пальцев.       Я аккуратно вынул предмет из замученной конечности. Парень даже не сопротивлялся. Мои ногти тоже болели, но были в менее плачевном состоянии. Пару раз поморщившись и саданув пальцем по шестерёнке, я наконец добыл желанный огонёк.       Поднёс поближе к сигарете, поджёг и отодвинулся немного в бок, чтобы не задохнуться от дыма и пепла. Миссия выполнена.       — Спасибо. — С облегчением пробурчал он сквозь зажатую между зубами палочку. А затем сжал мою ладонь, едва заметно, но я всё равно почувствовал.       Сделал вдох, ещё один, выдохнул смог от которого заслезились глаза.       — Не стоит благодарности, «дорогой». — Перекривлял я, вытаскивая у него изо рта сигарету и тоже делая несколько затяжек. К концу сигарета всегда крепче, а это пошла уже вторая половина. Но я не закашлялся. С достоинством пропыхтел свою очередь и всунул предмет обратно в клыкастый рот.       Питер, судя по всему наученный горьким опытом, сигарету на этот раз зажал между пальцев, да так элегантно, прям как в фильмах, тут и мягкий свет, и музыка сверчков — точно поставленный кадр.       Вот только на плёнке не изображают ноющую боль, липкую от пота кожу груди, которая именно поэтому так красиво бликует, размазанную чёрную подводку вокруг голубых-голубых глаз, едкий туман застывающий во рту. Всё это можно лишь почувствовать.       Приятное головокружение пришло после второй самолично выкуренной сигареты. Натруженные мышцы обманчиво обмякли, веки отяжелели, но я всё продолжал смотреть сквозь дым.       На сведённые в тревожной эмоции брови и при этом растянутые в улыбке губы. Не было похоже, что у Питера очередной припадок, просто он так странно кривился своим мыслям, смотрел куда-то вверх и не шевелился.       А потом он заметил меня, вынул изо рта недокуренную сигарету, потушив о ближайший камень и провёл большим пальцем по моему лбу. Я автоматически закрыл глаза полностью, да так и не открыл больше. Его рука пахла табаком, землёй и кровью, теперь жёсткая подушечка пальца очертила надбровные дуги, прошлась по боку щеки.       И что за цыганские фокусы? Почему от этого ритуала вечно так хочется спать? Рука переместилась ниже, поправила сползшее на плечо худи, поплотнее запахивая ворот, обняла за плечи.       Глупо всё это — подумалось мне, кто ещё мог с такой самоотдачей обо мне заботиться? Разве я встречал таких и встречу ли когда-нибудь?       Вот я пропащая эгоистичная душонка… только дай мне немного ласки и уже всё ставлю под сомнение. Но так ли плохо хотеть быть нужным? Хотеть быть лучше чёртовых вонючих сигарет. Хотеть быть любимым.