Андория для грустных

Насколько легко было потерять из виду кадета в полутемных палубах «Кумари», но Шран видел его долговязую фигуру по десятку раз на дню. Непонятно, что настораживало коммандера — терранец вел себя безупречно, это был именно тот «способнейший курсант», которого и пообещал тогда Форрест. От диковатого панка не осталось и следа. Шран не мог понять, ошибся ли он тогда на космодроме, и померещилась ли ему в терранце смелость, которой не было. Коммандер знал, как вести допросы, как контролировать экипаж и прочее, но Арчер был кем-то вроде песчинки, попавшей в налаженный механизм. И Шран предпочитал игнорировать новичка настолько, насколько это возможно. В этом вопросе он полностью положился на Черека, надеясь, что тот скоординирует Арчера. А Джонатан тем временем совсем потерял счет дням в пылу своих новых обязанностей. Все тянулось невыносимо однообразно. Достигнув определенных координат, «Кумари» застыл в каком-то поясе астероидов. Для Джонатана было безразлично, где они. Он все равно никогда не бывал так далеко от дома. Каждое утро он шел за заданием в инженерку, и до самой ночи возился в платах, консолях и под деками. Он въебывал каждый день так, что после смены просто падал пластом на койку. Насчет посторонней нашивки на его комбинезоне ему никто ничего не сказал, да и это не представлялось возможным — Арчер носился по кораблю как реактивный самолет, ведя отчеты и устраняя мелкие неполадки. Не сказать, что ему это все не нравилось. До него лично впервые в жизни никому не было дела. Он включал в наушниках любимые песни или лекции, закалывал непослушную копну волос лазерной отверткой и полностью уходил в свою работу. Но в этой череде похожих одна на другую смен случилось нечто непредсказуемое. Арчер даже обрадовался. Показания температур на одном из приборов вдруг превысили свою норму. Он попытался донести это до инженеров, но те только покачали головой и велели продолжать вести отчетность. Джонатан перестроил график температур самостоятельно. Какая-то переменная все равно ускользала из виду. Клапаны были выставлены на минимум, но жара в отсеке ощущалась не только по приборам. Кадет озадаченно присел на пол, не спуская глаз с падда — и в ту же секунду нагретая донельзя переборка заставила его вскочить. Он шлепнул ладонью по значку. — Черек! Я обнаружил риск разгерметизации. Старший помощник появился, ступая мягко, как кот. Он заглянул в падд Арчеру: — Ты точно все перепроверил? — Да, температура повышается, но приборы в полном порядке. Как раз над грузовым отсеком до переборок невозможно дотронуться. — Так не дотрагивайся. — хмыкнул старший помощник. Арчер возмутился от такого ответа. Ему почудился привкус чисто человеческой либеральности — если закрыть на что-то глаза, то это что-то вроде как перестает существовать. Он сделал пару вдохов, чтобы успокоиться — все-таки Черек ему нравился — и попытался очень внятно донести: — Я думаю, что на борту есть едкое вещество. Взаимодействуя с материалом переборок, оно может вызвать реакцию вплоть до разгерметизации палубы. — Я понял, кадет. Не твое дело, что лежит в грузовом отсеке. Выбросить гуманитарку мы никак не можем. Занимайся своей работой дальше. — Но Черек! Старший помощник бесстрастно посмотрел на кадета и развернулся к нему спиной, давая понять, что разговор окончен. Арчер ощутил, что злые слезы готовы закипеть у него на глазах. Он чувствовал, что ничего не может поделать, будто пытается добиваться чего-то от каменной стены. Джонатан еще не привык к различиям их культур и ему казалось, что он опять нарушил какое-то негласное правило. «Раз так, значит, к черту вообще этот треклятый пост», — решил он остаток смены провести в своей каюте. Нельзя сказать, что Арчер не ждал, что его помощь понадобится хоть где-нибудь. Но его никто и не хватился. Так прошел час, другой, и Джонатан сам не заметил, как задремал. Спал он беспокойно и подскочил намного ранее того, как начиналась его следующая смена. Спустив ноги с койки, он взгвизгнул — пол его каюты стал раскаленным. Пытаясь не касаться пола, он нашарил обувь, но не рассчитал движений и приземлился еще и на ладони. Кожу неприятно защипало от ожога. «Ну вот, настала пора освоить и медотсек» — подумал он. Джонатан все еще чувствовал себя обиженным на вчерашнее обращение с ним Черека. Его попросту проигнорировали, как какую-то незначительную помеху. К сообщениям компьютера и то относились внимательнее, чем к нему вчера. С этого дня он перестанет быть таким старательным и все, что касается неполадок на корабле — его не касается. Что такого. Ему почти прямым текстом дали это понять. Его решительности поубавилось, когда в медотсеке вместо офицера медицины он увидел Шрана. Да уж, «Кумари» – то еще местечко. Арчер не проходил такого ни в одном тренировочном модуле. Капитан мельком взглянул на его ладони и коротко бросил: «Подожди, я подготовлю регенератор». Джонатану ничего не оставалось делать, как осматриваться. Медотсек и вправду был оснащен по потребностям патрульного судна — небольшой, но все оборудование имелось. В нем имелась смежная дверь — Арчер не помнил, чтобы она была в схеме корабля. Оттуда вдруг выскользнул гвардеец и спешно пересек медотсек к коридору — видимо, по своим делам. Это заставило Арчера насторожиться. Да, он все еще не имел доступа к отсеку управления — но он хотя бы был на схеме. Мостик есть мостик. Но помещение, которого как бы не существовало — это уже интересно. Впервые за все время в Арчере зашевелилось подозрение. Он попытался успокоить себя, что только начинает служить здесь и скоро получит разрешение ко всем зонам. Но это не помогало. Тогда решил про себя, что разведает все сам, во чтобы то ни стало. Тем временем Шран повернулся к нему с кожным регенератором. Его обычная капитанская спесь удивительным образом схлынула — теперь его лицо светилось чисто медицинским участием: — Что там у тебя? Давай показывай. Арчер сглотнул. Он впервые видел капитана так близко. Сейчас он не мог отличить одну эмоцию от другой — все смешалось в один непонятный ком в горле. Тон Шрана был таким теплым, почти отеческим. И это совсем не вязалось с первым впечатлением Джонатана. Он окрестил тогда капитана жутким и знал, что не мог ошибиться. Когда эта участливость обернется жестокостью инопланетного гвардейца, он не знал, и не хотел бы испытать это на себе. Чтобы сгладить неловкость, он тихо заговорил: — Сэр, а почему вы исполняете обязанности доктора? Джонатан мог поклясться, что регенератор в голубой руке на секунду дрогнул. Но ответил Шран уклончиво: — Потому что могу. Арчер догадался: «Кумари» понес потери совсем недавно. И он решил прикусить язык. Он смотрел, как ловко управляется Шран с инструментом. Меньше, чем через пару минут на ладонях Джонатана не осталось ни следа ожогов. Он на секунду замялся, не зная, говорить ли об обожженных ступнях и коленях, но Шран догадался по его нерешительности первым. Арчер, почему-то пунцовея, разделся. — Не понимаю, что за реакции у тебя. — пристально посмотрел на него капитан. — Ты должен сообщать о любом недомогании. — Я и сообщал! — прорвало вдруг Арчера. — Вчера я говорил старшему помощнику о горячих переборках. — Это к делу не относится. — прервал его Шран. — Мы сейчас о твоем здоровье. Он наклонил голову набок, будто прикидывая что-то. Жестом приказав Арчеру не двигаться, Шран достал откуда-то комплект андорианской формы. — Спасибо. — проговорил Арчер, с удовольствием разглядывая обновку — в ней были даже ботинки на толстой подошве и перчатки. «Чтобы я больше не обжегся», догадался он. — И никакой самодеятельности, ясно, кадет? Только сообщения о неполадках. Арчер кивнул, внутренне замирая от какого-то нового ощущения в груди. Проявление заботы со стороны «жуткого гвардейца» было для него в новинку, и Джонатан еще не решил, как к этому отнестись.