Границы суровой лжи

Уже с самого детства легко было угадать каким вырастет Дазай, чем будет увлекаться, к чему стремиться. Его комната была увешана собственными рисунками, которые были нарисованы самыми дешевыми карандашами, ведь большего позволить семья Дазая не могла. А как часто он любил петь и делал это с удовольствием, что и прерывать было как-то неловко. С раннего возраста он научился читать и так увлекался, что порой засиживался до самой ночи или забывал про еду. Совсем скоро Осаму и сам начал писать, сначала короткие простые стишки, после небольшие рассказы. Он был определённо точно творческим ребёнком. Во взрослом возрасте ничего не поменялось. Тяга только усилилась. Осаму направлялся в интересное место, кое давненько хотел посетить и вот сейчас, наконец, выпала возможность. Невероятная архитектура, высокие колонны, неплохо сохранившиеся за столетия их существования. Радующая глаз обстановка, прекрасный вид. Множество впечатляющих картин, скульптур, посуды и другие древние вещи предстали перед ним. Дазай обводил своими карими глазами экспонаты музея, подолгу засматривался на каждые, подмечал все детали. Это несомненно будет познавательный опыт! Вдохновляющая атмосфера музея была определённо ему по душе. Ох, как же Осаму любил узнавать всё новое и старое, любил учиться, любил много читать и посещать интересные места. Он впитывал в себя весь опыт происходящего вокруг него и пытался запомнить как можно ярче. Дазай обладал здоровой любознательностью, страстью и стремился познать этот захватывающий мир. Сколько всего ему ещё предстоит пережить. Он стоял напротив одной из многочисленных картин, погрузившись в свои мысли. Даже и не заметил, как к нему подошёл молодой человек, который решил взглянуть, на что же так долго смотрел Дазай. — Вам так сильно понравилась эта картина? — голос глубокий, чарующий вывел Осаму из транса. — Что простите? — Я заметил, что Вы около десяти минут стоите перед этой картиной и, не отрываясь, смотрите, как зачарованный. Вот мне и стало любопытно, что же в ней такого. Дазай некоторое время растерянно смотрел на незнакомого человека. А потом он издал виноватое «Ах!», поскольку понял, что молчит неприлично долго. — В самом деле десять минут? Если быть честным, я только задумался о своем, но картина и впрямь хорошо написана. — Вот как, тогда прошу меня простить, что отвлёк. — Нет-нет! Всё в порядке, правда. Наступила неловкая тишина. Незнакомец не спешил уходить, он смотрел на произведение, а Осаму показалось, что уйти вот так будет невежливо. Хотя нет, в этом, наверное, ничего такого, но как же он любил себя накрутить. Он уже в который раз перевёл взгляд с картины на молодого человека. Стоит заметить, незнакомец обладал неземной, дивной красотой: бледная аристократичная кожа, чёткий профиль лица, удивительного фиолетового цвета глаза. Ещё волосы: ровные, ухоженные почти доходят до плеч. У самого Дазая они волнистые и немного посечённые, как же ему это не нравится! Одет был прилично, сдержанно и со вкусом. Вещи выглядели дорого, часы на правой руке точно не дешёвые. Скорее всего и билет в музей был куплен не на последние деньги, в отличие от Дазая. Незнакомец вопросительно взглянул на него, видимо, Осаму слишком пристально его рассматривал, и после улыбнулся, сверкая огосподибоже клыками. Вот тогда-то Дазай едва ли не упал. Два прекрасных, очаровательных клыка. Этот человек не поддавался никаким описаниям. Он словно спустился с небес, даруя жалким людям возможность узреть его изысканную и неповторимую красоту. Он был определённо Богом. — У меня что-то на лице? — Что Вы, конечно нет! Наоборот, Ваше лицо просто чудесно и на нём ничего нет, — немного испуганно, ведь его непотребные действия были замечены, протараторил Дазай. Но осознание сказанного пришло быстро, особенно этому поспособствовало удивлённое лицо собеседника, и щёки Осаму вмиг налились красным. Как он мог такое сморозить, ей-богу! — Благодарю… мне действительно приятно такое слышать. Неожиданно прозвучало оповещение о закрытии музея. Дазай открыл меню, чтобы взглянуть на время и, чёрт побери, прошло уже немало времени с тех пор, как он пришёл в это увлекательное место. Заодно проверил погоду, и как некстати на улице пошёл дождь. Осаму любил дождь, да это так. Но лишь в тех случаях, когда он мог позволить себе сидеть дома под мягким, тёплым пледом в уютной обстановке. А сейчас он без зонта и денег. Кто-то сегодня вернётся домой промокший до нитки. Судя по всему, что-то такое отобразилось на его лице, и незнакомец решил узнать в чём дело. — У Вас, как я понимаю, нет с собой зонта? — дождавшись удручённого кивка головы от собеседника, он решил предложить свою помощь, — я взял с собой зонт, могу предложить довести Вас до ближайшего кафе. — Буду сердечно благодарен! Мою неосмотрительность только проклинать... Ох, как же мне неловко Вас утруждать, но мне и впрямь не хотелось бы намокнуть. — Мне не сложно, к тому же я был бы не против перекусить, так что Вы меня никак не задерживаете. Ливень на улице разбушевался не на шутку, идея переждать в кафе казалась всё более привлекательной. До ближайшего они дошли довольно-таки быстро, что не могло не радовать. У окна как раз было два свободных места. Столик словно охранялся именно для них. Его спаситель заказал себе чай и сэндвич. Он поинтересовался, почему же Дазай ничего не заказывает. На это он ответил, что не голоден. По правде говоря, это было откровенной ложью, но у него не было денег для заказа, поэтому придётся потерпеть. Как же сложно это будет делать, когда прямо перед ним будет аппетитно уничтожаться наверняка безумно вкусный сэндвич. — Я так и не спросил. А как Вас зовут? — воодушевлённо, насколько это возможно при всех обстоятельствах, спросил Дазай. — Смею напомнить, что прежде чем спрашивать чужое имя, нужно сперва представиться самому. — Как я мог! Мои манеры оставляют желать лучшего, прошу меня простить. Меня зовут Осаму Дазай. — Очень приятно, Дазай. Я — Фёдор Достоевский. Только услышав имя заговорившего с ним незнакомца, человека, чья внешность является идеалом для Осаму, его спасителя от насквозь мокрой одежды в конце концов, Дазай обомлел. Застыл. Уставился на собеседника широко раскрытыми глазами, чувствуя как пульс набирает обороты, а ладони начинают потеть. Его лицо вытянулось в натуральном удивлении, что со временем перерастало в детский восторг и восхищение. Этого просто не может быть! Здесь какая-то ошибка или подвох. Не может ему, Осаму Дазаю, обычному начинающему писателю, что не живет, а выживает, поскольку денег еле-еле хватает на еду, вот так знатно повезти. — Вот так сюрприз! Вы самые настоящие тёзки со знаменитым художником, которым я безмерно восхищён, — нервно усмехнулся Дазай, закрывая все свои надежды под замок. Но не успел он даже повернуть этот ненавистный ключ, как пришлось его просто-напросто выкинуть. — Какая неожиданность. Но могу Вас порадовать, мы не тёзки. Я и есть тот самый художник. Дазай — человек порядком эмоциональный, он с трудом удерживает весь тот порыв эмоций, что сейчас творится у него внутри. Действительно, как и сказал Фёдор, неожиданность, но какая приятная! Встретиться и пообщаться с таким талантливым человеком, за чьими работами он давно наблюдает, никогда не входила в его планы. Осаму не считал себя достойным такого. Но удача не обошла его стороной, раз подарила такую возможность.