Часть 2
27 марта 2024 г., 20:06
«До сих пор я безвольно покорялся этому властному господству. Благоговейный страх, с каким привык я относиться к этой возвышенной натуре, могучий ум, вездесущность и всесилье Вильсона вместе с вполне понятным ужасом, который внушали мне иные его черты и поступки, до сих пор заставляли меня полагать, будто я бесполезен и слаб, и приводили к тому, что я безоговорочно, хотя и с горькою неохотой, подчинялся его деспотической воле.»
Вильям Вильсон,
Эдгар Аллан По
***
В гостиной единственным источником света был телевизор, вокруг которого уже расположились зрители. На диване беспокойно вертелись Хёнджин с Феликсом: первый трещал без умолку, второй — энергично кивал в ответ. На полу в окружении бесконечных подушек, мешковатых одеял и пледов скромно ютился Чонин, вытянув одну ногу, а рядом с ним, закинув руки за голову и по-хозяйски подмяв под себя пару подушек, растянулся Минхо. Сынмин равнодушно сидел в кресле с большой тарелкой попкорна в руках. Второе пустующее кресло занял Джисон, Крис уместился где-то неподалёку. Когда подошёл Чанбин, то все налетели на него, отбирая сэндвичи. А затем разбрелись обратно по местам, и чёртов Минхо умудрился лечь чуть ли не у ног Джисона, отчего тот раздражённо подмял их под себя. Игнорируя хитрый самодовольный взгляд, метнувшийся к нему, Джисон фыркнул и сосредоточил всё своё внимание на фильме. Парни единогласно выбрали какой-то американский ужастик десятилетней давности. В первые минут семь фильма, добрую половину которых, к слову, занимала заставка, Хёнджин уже периодически выл под ухом, за что получил подушкой по лицу. Следующие десять минут он сидел молча, надувшись, но потом отобрал у Сынмина попкорн и зашептался с Феликсом. Чонин вслух комментировал происходящее, время от времени кто-нибудь вступал с ним в короткую дискуссию. Каждый хотя бы частично был погружён в просмотр или то, что с ним связано. Джисону быстро наскучило наблюдать за действиями глупых шаблонных героев, въехавших в дом с паранормальщиной и, разумеется, сующих свой нос в каждую малейшую, очевидно опасную странность, после чего их количество стремительно уменьшалось на одного-двух человек, и уже через полчаса он жутко захотел спать. Сынмин вскоре тактично заявил, что не собирается досматривать эту нелепицу и ушёл наверх. Чонин уже безмятежно посапывал, уронив голову на плечо Крису. Хёнджин испуганно трясся, одной рукой вцепившись в бедного Феликса, другой прижимая к себе подушку. Чанбин уже дважды принёс еды и дожёвывал остатки печенья. Джисон вздохнул. Минхо под ним лежал всё также, с видом человека, чрезвычайно бесстрастного и не тревожимого ничем в этом мире, однако разум его, казалось, был всё-таки чем-то занят.Недосягаемый.
Джисон хмыкает, как же, ведь вот он — весь я. Тебе стоило прислушаться, ведь сейчас поздно пытаться остановить то, что ты сам изначально обрёк на вечное движение. Не пытайся сжечь меня снова, мысленно заключает он, в противовес чему тут же фантомно сжимаются мышцы, как будто вокруг снова нет ничего, кроме воды, мостка и желания выжить. Что ж, ты первый это начал. И я больше не намерен прятаться. Джисон имеет смелость рассуждать об этом, больше от скуки, но и слепое желание наконец понять его, разгадать, всё не даёт покоя. Расфокусированный взгляд парня плывёт по чужому телу, вонзая в него сотни игл с таким упоением, что Хан вздрагивает, когда оно вдруг без слов поднимается и уходит, силуэт его тонет в тёмном коридоре. Джисону хватает зудящей под кожей пытливости вскочить через несколько секунд и решительно пойти следом.***
Ночной воздух сада омывает затуманенный разум приятной прохладой. Влекомый свежестью, Джисон прикрывает глаза и босиком бесповоротно шагает вперёд, ощупывая каждый дюйм зелени под собой, прислушиваясь к каждому шороху. Вдруг ему в нос ударяет резкий, противно-навязчивый запах сигарет. Он морщится, сдерживая приступы кашля, согнувшись, преодолевает колючие малиновые кусты и натыкается на Минхо. Тот стоит спиной, не шевелится, волосы его слегка растрепал ветер. Он затягивается и медленно выдыхает едкий дым вверх, опрокинув голову. Джисон подходит к нему, но не выдерживает и закашливается, отвернувшись в другую сторону. Минхо тушит сигарету носком ботинка и оборачивается. — Что за хуйня, — хрипло ругается брюнет, наконец прочистив горло. — Не нравится кофейный аромат? — Да это дрянь какая-то, а не кофе, — выпрямляется, вдруг понимая, сколько неуверенности в себе сейчас обеспечивают ему босые ступни. Минхо сверлит его своим пронзительным взглядом. Джисон самозабвенно устремляет серьёзные глаза на него в ответ, впервые за время пребывания здесь так смело и непоколебимо, что сам невольно удивляется этому. И то ли ясная ночь накладывает на него свой отпечаток, то ли дым рассеивает крупицы разума, но в голове у него вмиг проносятся сотни ужасных мыслей. Он вдруг находит себя до безумия жалким и безвластным до такой степени, что дыхание его захватывает, и всё то, что копилось в нём долгие годы мучительного отчаяния в глубочайшем неведении, всё то мнимое спокойствие, вся пресечённая им же самим воля, рвутся наружу. Пылкий нрав, стремительно подавляемый им ранее, больше не находит места. — Ах, ты, дьявол! — выплёвывает он и набрасывается на парня с кулаками, не расчитывая ни направления, ни силы. Опешивший Минхо отшатывается назад и пропускает удар в переносицу, затем в челюсть и обрушивается спиной на траву, где на него тут же наваливается Джисон и замахивается для новой атаки, но бестактно медлит, чем Минхо моментально пользуется и, сжав его руки, ловко переворачивает на спину, поменяв их местами. — Что ты творишь? — шипит он, сузив глаза. Обездвиженный, до предела накалённый, но целый Джисон тяжело дышит, глаза его мокнут от слёз. Всепоглощающая ненависть вмиг сменяется жалким отголоском горькой обиды. Нависший над ним Минхо хмурится, его разбитая губа кровоточит, а нос щиплет. Он больше не говорит ни слова, внимательно смотрит на Хана и ждёт, пока тот успокоится и перестанет быть опасным. Когда снизу начинают доноситься всхлипы, Минхо ослабляет хватку и падает на землю рядом. Тьма вокруг и стрёкот сверчков постепенно успокаивают обоих. Хо проводит тыльной стороной ладони вокруг раны на лице и делает глубокий вдох. Джисон перестаёт плакать. Он смотрит в бескрайнее небо над головой и погружается в суть вещей. — Вот бы найти истину, которая сменит в корень моё мышление. — Зачем ты это сделал, Джисон? — с неприкрытой тоской, вполголоса отзывается Минхо. — ...Она избавила бы меня от многих проблем, — Джисон продолжает, словно не слышит его. — Что с тобой? — ...Да и мир тоже. Знаешь, таких блудней ведь ещё сотни тысяч на всём свете, — совсем тихо звучит ответ совершенно на другой вопрос. Минхо достаёт из кармана зажигалку и протягивает к губам очередную сигарету. Джисон тут же выхватывает их и отшвыривает в сторону. Минхо не сопротивляется, размышляя над его словами. — Тебе не нужна истина. Точнее сказать, она есть, да только ты пользоваться ею не умеешь. — «И не думай, что с этим я от тебя отстану» хочет добавить он, но неловко встаёт и разминает спину. Джисон возмущённо мычит в ответ и тоже поднимается. Они молча стоят, устремив взгляд в черноту лесной чащи за садом. Джисон шмыгает, не может больше найти мысли. Как будто выдал одним жестом всё своё существо с потрохами только что. Гадство. Взгляд Минхо пустой, отстранённый. Поэтому ему так хотелось вмазать. Сорвать натянутую улыбку, стереть её с лица, обнажить, узнать, зажечь хотя бы на доли секунды. Но Джисон не смог сделать этого. Выбрал не ту истину. Минхо меряет лужайку шагами, подымает с травы пачку сигарет и любимую металлическую зажигалку и прячет их по карманам. Улыбка касается его раненных губ. — За что дьявол-то? — хихикает он, обращаясь к Джисону, который боится поднять на него глаза, боится встретиться ими с тем, что только что сделал. Выдержав паузу, с понимаением того, что этот вопрос тоже останется сегодня без ответа, Минхо останавливается за его спиной. — Сонни. Сердце Джисона вот-вот рухнет, пронизанное ядовитыми иглами, которыми он в итоге истыкал самого себя. Он оборачивается и тут же чувствует холодную ладонь на затылке, сжимающую его волосы, и отчаянный горький след на своих губах. Ветер посылает по спине волну мурашек, Джисон ёжится от резко наступившего холода, растерянно пытается сделать шаг назад, но чужие губы не отпускают его, безнадёжно напирают сильнее, на языке расплывается железный привкус. Едва ли дав себе отчёт в происходящем, он теряется, готовый рассыпаться прямо на месте. Он хочет высвободиться, хочет бежать, бежать в страхе прочь от всего этого, пока вновь не стало слишком поздно. — Эй, парни! Минхо вмиг отпрянул от своей жертвы, узнав голос. Джисон в растерянности остаётся стоять на том же месте, вскидывает голову и встречается взглядом с Крисом, высунувшимся в открытое окно со второго этажа. — О, так вы здесь! Мы вас потеряли. — благо его непривыкшие к темноте глаза не могут чётко разглядеть лиц внизу. — Не задерживайтесь там особо, уже довольно поздно. И, получив кивок от Минхо, он закрывает окно с глухим стуком. Тот стоит, уперев руки в бока и несколько секунд ещё озадаченно смотрит в окно. — Постойте-ка. Это же спальня Чонина. Что он там, блять, делает? Джисон, кажется, от количества потрясений перестаёт функционировать. Однако чувствует, как конечности его всё ещё знатно потряхивает, и стискивает руками свои плечи. — Идём отсюда, — махнув рукой, Минхо зовёт его обратно в дом. — Боже, идиот, ты ещё и босой. Он закатывает глаза, хватает парня за руку и буквально волочит за собой уже к центральному входу, куда путь лежит хотя бы не через колючие заросли. Следующие минуты тянутся для Хана бессвязной чередой тёмных кадров, похожих на странный сон и ему, в общем-то так и кажется, будто он уже давно спит, но запах лекарств, исходящий от раскрытой аптечки, возвращает его к реальности. Он находит себя сидящим на стиральной машинке в ванной с аптечкой на коленях. Рядом Минхо перед зеркалом под шум воды сосредоточенно распределяет пальцами какую-то мазь по рассечённой губе на своём лице. Когда он заканчивает, то шум воды прекращается, он поворачивается к Джисону, молча берёт клочок ваты, смачивает его перекисью и, бросив мимолётный взгляд на брюнета, опускается перед ним на корточки. Брови Джисона в ужасе ползут вверх, он наклоняется вперёд и хочет было пнуть Минхо, но тот вовремя останавливает его: — Не дёргайся. — Хо проводит ладонью вдоль его щиколотки, чуть приподнимает на свет так, что носком Джисон утыкается в чужую грудь. Видимо за ту недолгую прогулку на улице он умудрился поранить ноги колючками и совсем не заметил этого. Но это заметил Минхо. И сейчас он заботливо обрабатывает тонкие царапины на бледной коже, с предельной осторожностью прижимает вату к ранкам. Джисон шипит и сжимает пальцами края машинки, на которой сидит, напряжённо выпрямившись, и Минхо тут же дует на место, к которому только что прикоснулся. Джисона кроет паника, ему чудится, будто под его ступнёй громко бьётся чужое сердце, он спешит высвободить ногу из рук Минхо и нервно отбирает у него клочок ваты. — Я сам. — «спасибо» застревает в горле, Джисон спрыгивает на пол, угрюмо отворачивается к аптечке, чтобы сменить вату и уже совсем передумывает благодарить Минхо, краем глаза подцепив его ухмылку. Он оставляет Джисона наедине с собой и уходит.***
Только во втором часу ночи гаснет свет в ванной. Все шумы давно утихли, парни ушли спать, и Джисон старается не издавать ни звука, когда спускается на первый этаж. В гостиной остались лежать на полу одеяла и он устраивается в них, стряхнув из-под спины крошки печенья и сэндвичей. Горячий душ вышиб все происки сожалений в нём, и теперь лёгкое ощущение пространного довольства собой пронизывало его вдоль и поперёк. С Минхо дóлжно было так поступить. Устроить ему, знаете, встряску, после всего того, что он смел с ним, Джисоном, сделать. Чтобы жизнь мёдом не казалась. Ведь в таком человеке не может быть ни толики раскаяния и сострадания, всё что он делает — делает ради развлечения, Джисон давно выучил это как дважды два. Парни и так подозрительно быстро к нему привыкли, но Джисон не собирается принимать это. Он вертится с бока на бок, одолеваемый жаждой сотворить что-нибудь, но быстро отвлекается, понимая, что мышцы начинают неприятно ныть от неудобного положения на полу, и всё-таки решается уйти наверх и предпринять попытку заснуть. Ещё на лестнице Джисон замечает тусклые полосы света, льющиеся в коридор из чьей-то спальни. Он удивлённо со всей осторожностью подходит ближе и замирает, прислушиваясь. Неужели кто-то ещё не спит? Доносится приглушённый хриплый голос. —...Нет, правда, иногда со мной бывает такое. Даже сейчас, рядом с тобой, к сожалению, полностью избавиться от этих терзаний не удаётся. Это Крис. Судя по всему, недавно проснувшийся от кошмаров. Джисон ещё до этого, в студии мельком слышал о том, что старшего порой даже мучает бессоница после дурных снов, отчего он заваливает себя работой по ночам, помногу трудится, что, разумеется, тоже не проходит для него бесследно. Джисон сочувственно сжимает губы, размышляя об этом после услышанного, но быстро улавливает следующие слова: —...Принести тебе воды? Голос напоминает Чонина. Джисон вдруг вспоминает реплику Минхо, брошенную им не так давно в саду, и глубоко задумывается. Но тут же ужасается пониманием того, что вообще-то всё ещё нагло стоит прямо за дверью и если Чонин сейчас действительно выйдет за стаканом воды, то поймает его на месте. Он испуганно озирается по сторонам, готовый ринуться в любую сторону, однако ответ Криса спасает его. —...Нет, не нужно. Иди сюда. Джисон успевает облегченно выдохнуть и прижаться спиной к стенке. Слышатся короткие шаги в обратном направлении от двери и недолгая возня. Становится тихо, однако светильник в комнате никто не выключает. «Вероятно, Крису так спокойнее спать» понимающе заключает Джисон, но краем сознания чует неладное. Неладно как минимум то, что его любопытство не знает границ. Джисон отлипает от стенки и вытягивает шею, аккуратно протиснув взгляд в щель чуть приоткрытой двери. Сначала он натыкается на спину Чонина в тёмно-синей пижаме, затем на руки, плотно окольцевавшие его талию. Картинка выстраивается: Крис, сидя на постели, спокойно претерпевает утешения в свою сторону в объятиях друга. Однако в следующие секунды увиденное повергает Джисона в шок. Чонин вдруг слегка отстраняется, и под взглядом пары бесконечно очарованных им глаз старшего, наклоняется, соединяя их губы. Джисон ошеломлённо отшатывается от двери и, раскрыв глаза в невероятном изумлении, прижимает ко рту ладонь, вдруг особенно остро почувствовав, что не должен здесь находиться. Волна жара, а затем холода проходятся по его телу, разом он становится более чем уверен, что виноват перед ними. Он бросается к своей спальне, туда, где должен уже видеть десятый сон в компании верного соседа. Остаток этой абсурдной ночи Джисон проводит пребывая в состоянии сильного потрясения, сомкнув глаз только к утру.***
Следующий день, мучительный уже с самых первых минут, заставляет Джисона упасть в грязь лицом. Нет, серьёзно, он буквально запинается о корень в лесу и падает, когда его, практически не спавшего Чанбин тащит на утреннюю пробежку. Приходится оттирать новый серый костюм от пятен под истерический хохот товарища, а потом угрюмо возвращаться домой с локтями, вымазанными грязью. Неудавшееся утро Джисона продолжается тремя его проигрышами в картах за общим столиком в гостиной, нескончаемыми долгами банку за игрой в монополию и улетевшей из его рук под диван игральной костью. Разумеется, чувствует он себя всё это время крайне неуютно. Мало того что Минхо ведёт себя как ни в чём не бывало, спокойно убедив всех в том, что случайно напоролся губой на ветки ночью, так ещё и Крис с младшеньким теперь нехило мозолят ему глаза. И если первый просто раздражает, то эти двое, в свою очередь, вызывают массу вопросов, над которыми ломать голову Джисон
