Сучка наоборот

      Случайный мальчик, которого Бьорн подцепил в клубе и привез домой, остановился и замер, сидя на нем сверху.       — Что?!       Бьорн вздохнул и закатил глаза, отворачивая голову. Ну, еще один.       — Ты в таком шоке, будто я признался, что нацик.       — Да лучше б так! — у парня, который еще минуту назад стонал, оседлав его, и терся о его член, на глаза навернулись слезы, как у глубоко оскорбленного человека.       Да-да. Опять произошло «святотатство». Бьорн поклялся себе, что это был последний раз, последняя попытка.       Der letzter Versuch.       — Ну тогда слезай, — спокойно ответил Бьорн и стал наблюдать, как соскочивший с него парень лихорадочно собирает свои шмотки.       — На что ты вообще надеялся? — тот почти кричал. — Ты себя видел? Меня видел?       Бьорн сел на кровати. Он с влажным резиновым чвоком стянул с члена презерватив и потянулся за пачкой сигарет.       Хлопнула дверь спальни, и из прихожей донесся звук лихорадочно дергаемой ручки двери входной.       — Открой мне!       С сигаретой во рту, полностью голый, Бьорн медленно подошел ко входной двери и отщелкнул два замка. Парень, посторонившись, поднял на него глаза, уже несколько стыдясь закаченной истерики:       — Может, хочешь...       — Не хочу, — Бьорн равнодушно открыл перед ним дверь.       Парень еще раз окинул взглядом его тело и сглотнул:       — У тебя еще стоит...       — Не важно, — Бьорн затянулся сигаретой, выдыхая с кривой усмешкой, — вали давай.       Мюнхен казался большим, но не мог сравниться с Берлином. Если ты здесь родился, то разница очевидна. Гей-клубов навалом, но они не дотягивали до столичных, переполненных приезжими.       Бьорна знал весь город. Но его секрет и по сей день был секретом. Тема не была смешной. Да и сам Бьорн смешным не был. Такому рассказу в любом случае не поверили бы. Но Бьорн знал, что где-то глубоко внутри гей-тусовки он был притчей во языцех. О нем говорили только шепотом и только лучшему другу на ушко:       «Я слышал, он хочет быть внизу».       На следующих выходных, как обычно, он пил пиво с Гюнтером, сидя за дальним столом бара. Его друг был абсолютным активом, но рядом с Бьорном любил пожеманничать. Гюнтер обладал даром влюблять в себя, часто менял партнеров и, если возле него не было Бьорна, общался совсем в другом ключе.       — Как успехи? — нараспев спросил Гюнтер, поддев друга плечом.       — Никак, — ответил Бьорн с нечитаемым лицом.       — Может, уже бросишь эту затею? — вздохнул Гюнтер. — За чем тебе для этого мальчик, а? Купи дилдо и будь счастлив.       Гюнтер искренне переживал за Бьорна. И все пытался ему помочь, хотя сам не был фанатом этой затеи.       — Сколько можно повторять, Гюнтер, — Бьорн нахмурился.       Гюнтер закатил глаза:       — Ты так монахом станешь. Сколько уже ищешь? Полгода?       Бьорн усмехнулся.       — Почти.       Гюнтер бездумно помешивал трубочкой коктейль.       — Может, хоть сейчас ты меня послушаешь и найдешь, наконец, ровню? Какого-нибудь взрослого...       — Ровню? — Бьорн посмотрел на друга с улыбкой.       Гюнтер закатил глаза:       — Ну хоть по возрасту.       Бьорн в шутку удивился.       — Хоть по возрасту? Точно! И как же мне это в голову не пришло! Просто склеить такого же старпера!       Они засмеялись, но смех быстро угас. Гюнтер посмотрел Бьерну в глаза.       — Все. Завязывай. Все знают, кто ты. И видят. У тебя все сучки на блюдечке. Так бери.       Бьорн отрицательно качнул головой.       — Мы уже об этом говорили. Мне больше не интересно.       Гюнтера не то чтобы злила, но точно раздражала эта позиция. Как секс может быть неинтересным?       — Но трахать меня, было интересно, не правда ли? — съязвил он. Тот единственный случай, когда они переспали, до сих пор отзывался глухой досадой.       Бьорн улыбнулся и молча выпил пива.       — Не ответишь мне? — Гюнтер вдруг включил флирт, который, как они оба знали, был насквозь ироничен.       — Да, было интересно, — ответил Бьорн, вдруг серьезно посмотрев на него.       — Давай повторим? — тоже вдруг посерьезнев, предложил Гюнтер.       Бьорн тут же потянулся к нему и взял за горло.       — Хочешь, чтобы я тебя снова трахнул тебя, сучка?       Это была игра. Междусобойчик. Почти внутренний мем. Гюнтер ни разу не был «сучкой». Напротив, это был очень, очень гордый мужчина.       — Да, да, пожалуйста, — вразрез со здравым смыслом и своими привычками мурлыкнул Гюнтер, в шутку изображая трепетного пассива.       Бьорн вздохнул и отпустил.       — Я больше не могу так. Я хочу настоящего, Гюнтер.       — Да я сто раз слышал про твое пресловутое настоящее, — Гюнтер пожал плечами. — Но твинки не умеют нагибать. Тем более таких, как ты. От минета хоть не отказываешься?       Бьорн улыбнулся.       — Отказываюсь. ***       Йенс вытаращил глаза.       — Ты хочешь сказать...       — Да! — ликующе сказал его друг и сосед по общежитию Штефан.       — Ты точно имеешь ввиду Бьорна? Бьорна Фидлера?       Штефан ударил себя по лбу ладонью.       — Я тебе уже сто раз говорил «ДА!»       Йенс часто заморгал. Речь шла о главе администрации мэра Мюнхена, который, как говорят, собирается стать мэром. Как минимум баллотироваться на следующих выборах.       — Это просто не укладывается в моей голове...       Штефан ликовал от того, что он поразил товарища и, в каком-то смысле, даже похвастался тем, что оказался у такого человека в постели. Хоть и печальным концом.       — И что теперь? — растерянно спросил Йенс, — он просто будет искать дальше?       — Ну... думаю, так. Как еще?       Йенс рухнул на подушку и вздохнул:       — Поверить не могу, что ты закадрил Фидлера.       — Это он меня закадрил, — Штефан с гордостью вскинул подбородок.       Йенс, закусил губу и завистливо спросил:       — Каким он был?       Штефан поднял бровь.       — Что ты имеешь ввиду?       Йенс зарделся, очевидно стесняясь вопроса.       — Ну... Тело... Не знаю... Член...       Штефан захохотал.       — Тебе описать его член?       Йенс засмеялся, смущенно закрыв лицо руками.       — Знаешь что, — Штефан склонился к нему. — У него все превосходно... Великолепный депутатский хуй...       — А-А-А! Ну хватит! — Йенс задергался как будто от щекотки. — Прекрати!       — Ты сам спросил, — Штефан с улыбкой отстранился, но та быстро пропала. — Блядь, если бы он не был... Вот таким... Как было бы хорошо. Такой мужик пропадает.       Йенс открыл лицо и нахмурился.       — Если бы он не был таким, то это был бы уже не он. И ничего он не пропадает. Он просто... Другой.       Штефан поднялся с его кровати и стал переодеваться, обидевшись:       — Ага. Альтернативно одаренный. Вот пойди и трахни своего прекрасного Бьорна, если у тебя есть яйца ткнуть огромного мужика лицом в подушку. От одного взгляда на него мурашки по коже.       — Ну все, закрыли тему, — Йенс взволнованно повернулся к стене, — спокойной ночи.