Самый быстрый способ

      Есть места на земле, где время тянется так, будто циферблат для его отчёта рисовал энцефалитник. Каждые пять минут длятся по десять, каждые двадцать как целый час. В жизни Ричарда Андерсена таких мест вроде сотни или двух. Допросные для сдачи отчётов агентами, закусочные вдоль дорог в 3 часа ночи. Радиорынки. Та психиатрическая клиника в Аризоне, куда его затащила семья на реабилитацию после увольнения. Круглосуточный магазин возле заправки на выезде из города определённо пополняет этот список. Ричард с трудом сдерживает желание козырнуть старым значком из Бюро — недействительным уже лет как пять. Или больше — он просто заказывает новые недалеко от полицейского департамента, вместе с Гэвином, безыдейно теряющим свой полицейский в бардачке раз в пару недель. Он оглядывает скудноватый ассортимент, ощутимо морщась. Поправляет пирсинг — тот, что в носу ещё не до конца зажил, но четыре кольца в губе чувствуют себя рожденными вместе с ним. Помимо него в зале всего пара каких-то придурков с концерта местной группы и Ричард, не обращая внимания на преследующие его всюду пристальное взгляды, наклоняется к нижним полкам. Пару минут, не меньше, пристально смотрит на бесконечные горы леденцов в белых пакетах. Щурится. Хватает первые попавшиеся. Те, что любит Гэвин, продаются только в Мичигане, но без хоть каких-нибудь он обблюет руль после пары километров. Ричард фыркает, привлекая внимание — и закатывает глаза. История Гэвина и попыток водить без алкоголя в желудке никогда не была сильно долгой. Он стучит костяшками пальцев по бортику металлической полки и задевает её перстнями. Пару заправок назад они заходили в ювелирный магазин и присмотрели громоздкое кольцо с кривой огранкой, царапающей пальцы даже при попытке его стянуть. Ричард привлекает этим ещё больше злых взглядов — знает об этом, и немного наслаждается. Он возвращается в отдел выпивки и ищет содовую. Та продаётся расфасованной, он набирает шесть штук, прижимая последние бутылки плечом. Выйдет дороже, но он действительно не хочет пить воду все восемь часов в дороге. Его смайл точно заржавеет. Неловко перегнувшись через прилавок он отпускает бутылки и засыпает их сверху сэндвичами и чипсами. Хватает пару упаковок батареек. Думает о том, что Гэвиновы сэндвичи на вкус как дерьмо, а чипсы тот не ест только на словах. Ричард протягивает парню за стойкой, выглядящему как плакат гомофобии и южной гордости, пару пятидесяток. Тот берет их кончиками пальцев, растрескавшимися и уродливее его же обкусанных ногтей, и даже не делает вид, что рад покупке. Он не скрывает ухмылку на лице. Ричард тоже, не преминув продемонстрировать плохо сшитый язык. Он оставляет сдачу и толкает дверь спиной, легко спрыгивая со ступенек. Джип припаркован рядом с входом, и окна открыты даже не на половину. Чипсы легко протискиваются внутрь салона, за ними падают на переднее сидение бутерброды и батарейки, и из-за звонка бутылок Ричард не сразу разбирает слова за спиной. -Пидор. У него есть две свободные руки, по два кожаных браслета на запястьях, и по наручу на каждой. У него есть только один включенный слуховой аппарат, прежде чем он снова слышит… -Эй, пидор Ричард приподнимает брови. Проводит пальцами по кромке окна и решает что парень для своего внешнего вида поразительно догадлив. -Я тебе говорю, ты Ричард закрывает глаза. Думает отключить и второй слуховой — как там дальше развиваться будет такой диалог он знает со своих двадцати-двух. Прямо когда он в первый раз пробил себе ухо и следом нижнюю губу, перед концертом. Ричард вздыхает, уставший и раздраженный. Гэвин поставил машину на автопилот и спал последние часа три — пока он сам был слишком подозрителен для того, чтобы отпустить контроль над направлением. И он точно не в настроении для драки где-то в саранчевом штате. Он опускает плечи, легко дергая кнопку ремешка на закатанных рукавах, прикрывая наручи и браслеты. Бойкие парни машут руками в окна магазина. Ричард поправляет кольца. Он может быть безопасным, когда ему нужно. Он засовывает пару конфет, наиболее похожих на те, что нравятся Гэвину, в передний карман, морщась в ответ настойчивому голову в голове, сладко говорящему что стоило надеть шорты — и лучше покороче, чтобы те цеплялись за вытатуированные подвязки на бёдрах. Иногда он слышит что-то вроде его собственного голоса, но с интонациями Коннора. Что-то вроде «зачем выставлять это напоказ, я на вызовах видел шлюх в плохих районах приличнее…» Ричард покачивается на мысках. Думает о том, что не зря надел сегодня свои лучшие кольца, и не зря отжал часть огранки, что бы та торчала штырями. Думает о том, что стоило и правда надеть шорты. Снова глядит на машину. Та заблокирована намертво. Через окна дверь не открыть — но Гэвин, кажется, думает что открытые окна Ричарда успокоят, вроде как ему тут все ещё рады. Вот только…блядский пшеничный штат [1] и горячие головы местных парней. -Ты глухой или язык отгрыз? Эй, маленькая девочка, твой папочка забрал у тебя запасные ключи от его большой машины? Раздаётся гогот. И Ричард мрачно глядит на приборную панель, и та безразлично глядит на него им же и наклеенными светящимися глазками. Он оглядывается — Гэвина нигде не видно, и парковка пуста за исключением смутно знакомого ему лазурного спорткара. Не беги, думает Ричард. Не оглядывайся, решает Ричард. Он медленно заходит за машину, оглядываясь на переулок за основным зданием магазина — там никого, кроме вони от мусорки, и пытается оглянуться снова. Чуть поодаль торчит душевая и Ричард еле слышно стонет, разглядев значок «занято» на двери. Ну конечно, Гэвин, ну конечно. Он оборачивается. Нарывающиеся канзасские парни все еще там, один из них прислонился к капоту джипа, и щурится в сторону Ричарда. Ещё один опирается на стекла магазина. Пара других идет к нему. — В чем проблема, парни? Мой друг решил что успеет сходить в душ быстрее меня, я просто его тут подожду? — бегло отвечает Ричард, следя за городским акцентом. И почти по буквам произнося «друг». В конечном итоге, Гэвин может застрять «в душе» надолго. С другой стороны, медленно его голова наполняется осознанием, Гэвин ведь и правда застрянет «в душе» надолго — пока всех посланных за Ричардом охотников за головами не изобьёт до полного нежелания сотрудничать с Андерсенами. — А если вы не знаете где найти того, кто отсосёт вам член, то вас там целая куча, сосите друг другу, — заканчивает он решительно, и быстрым движением поправляет кольца, переворачивая их острыми гранями наружу. Редкий мужчина не обращается к Богу в минуту принятия важного решения. Ни одна женщина так не делает. И когда у Ричарда есть доля секунды, чтобы принять свое — он тоже не вспоминает о Боге. Он вздыхает и расправляет плечи. Он легко оглаживает подаренный Гэвином наруч, давая парням достаточно времени, чтобы подойти к нему. — Слушай сюда, пидорас. — Пидорас? Да ладно тебе, мой парень называл меня так пол часа назад… Твёрдый кулак деревенщины попадает ему прямо в нос. Кровь начинает заливать сразу — сказываются раздолбанные носовые хрящи и новенькая штанга. Он сплевывает на землю и ухмыляется, задевая зубами кольца в губе. И делает рывок вперёд, влетая плечом в рёбра того придурка, и добавляя кулаком в живот. Его рука тормозит об пару слоев джинсы, но это никак не помогает парню, в которого вбивается шестёрка граненых камней. Они падают на землю — и Ричард никак не прекращает движения второй руки, с совсем другим набором колец, врезающейся ровно под челюсть идиота. Этот удар не тормозит ничего и Ричард наслаждается видом оголившейся кости под стесанным и разбитым мясом. Он думает что ему и правда нигде так не было удобно, как в сточной канаве. Он наносит ещё один удар, костяшками по ключицам, и с трудом тормозит себя от последнего в шею. Он вздергивает голову и парень, который пачкал джип мерзкой курткой старшеклассника, шипит второму горластому и ошеломленному ублюдку что-то об Эндрю. Ричард надеется что Эндрю отделается переломом костей черепа. Они нападают за пару секунд, и роняют дряные словечки каждый раз, когда понимают что он сопротивляется. Парень, тот, что в куртке, бьет его по ребрам, и это почти незаметно, пока не добавляет по лицу. Ричард рычит — потому что трещины в ребрах легко стянуть корсетом, но синяк на лице обычно сбивает Гэвина с толку. Он думает об этом — и ещё встаёт и продолжает драться, потому что это означает быть хорошим в драке. Гэвин это точно знает — и весь его бывший профессорский состав в Академии знает. Дело ведь не в том, как вы отвечаете, а в том, сколько вы можете взять. Вины на себя, ударов в рёбра, члена в рот. Колец на пальцы и количеств раз прослушивания всего альбома «Стен Иерихона» подряд. И Ричард был хорош. Во всем. Он ухмыляется — потому что кто-то только что назвал его девчонкой и педовкой, и он готов принять это, пока эти придурки готовы принять… Тина. Подружка Гэвина, с джипом больше их джипа. Она всегда вцепляется прямо в глаза, когда они вдвоём влезают в драки в придорожных барах, пока сам Гэвин болтается где-нибудь на парковке. И Ричард был достаточно педовкой, чтобы драться как девчонка. Да что угодно, пока это приносит ему победу. Он вжимает ногти больших пальцев в глазницы парня под ним, разрезая щеки острыми крючками перстней на указательным пальцах, когда чувствует руки на своём лице. Он зажимает рот и резко всасывает воздух носом. Он, блять, натравит на них Тину и убьёт идиота, если ему сорвут штангу. Его швыряют лицом в землю, и он только успевает подставить руки, чтобы смягчить удар по носу. Он изгибается, проходится острой кромкой перстней по всему лицу придурка под ним — красавчиком тому уже не зажить — и пытается встать так быстро, как только может. Он снова ловит взглядом пустой спорткар на противоположном конце стоянки, узнавая номера и поднимается на колени. Следующего удара он не чувствует.

***

Когда он приходит в себя, связанный и с целой тонной пыли на лице, он действительно сомневается в том, что стоило провоцировать деревенщин. Пару секунд, пока не… — Как спалось, Рич-бич? , — требовательно слышится слева от него отчётливо знакомым голосом и Ричард давит разочарованный стон. Ну в самом же деле, ну лучше в канаве отлежаться. — Как мертвецу, Трейси. Она фыркает. — Ну, лучше будь с этим осторожнее. Ты, конечно, получше их дружка выглядишь, но все ещё плохо. Ричард жмёт плечами. Шевелит руками — те связаны откровенно слабо и развязать их не стоит не только труда, но и приложенных усилий. Так что он развязывает их раза в четыре медленнее, чем действительно может — пока Трейси сверлит его оценивающим взглядом. — Так что, это весь твой приём спустя сколько, лет пять? , — интересуется она и Ричард не готов дать ей ответ. — Не знаю. Может и пять. А вы с какой целью посещаете штат, специальный агент Трейси, да ещё и на личных номерах? Трейси смеется, выпутываясь из своих веревок за пару секунд. Ричард лениво думает, что такой показухой он никогда не занимался. — Надо же, и номера мои не забыл, — тянет она, а потом замечает пару конусов с песком и кучу инструментов по стенам. — Ты погляди как нынче агентам служится хорошо. Нас прям в сарае закрыли! — Я не агент, Трейси. И я понятия не имею как вы живёте. Ричард ищет щели в стенах покрупнее и, найдя одну, утыкается в неё лицом. Фыркает. — Не хочу знать, как ты сюда попала, но твоя машина метрах в пятнадцати, а моя должна напротив стоять. Трейси смеётся, поправляя костюм и легко барабаня пальцами по своей щеке. — Серьезно? Тот уродливый джип? — Он нравится Гэвину. И способен продолжать ход на пустых батареях, если заправить бензином. Очень здорово, очень круто. Радует Гэвина, значит радует меня. Ричард заканчивает, хлопнув в ладоши. Щурится, глядя на густо лежащую на тупых инструментах пыль. Вспоминает, что место и правда не оценил и как этот сарай закрывается тоже не знает. — А ведь ты говорил что… — задумчиво тянет Трейси, скользя указательным пальцем по тут же одернувшемуся предплечью Ричарда, — только я могу заставить тебя грустить. Ричард закатывает глаза. — Или радоваться, — продолжает она, отвернувшись. Ричард беспомощно пожимает плечами. Думает о татуировках, по которым Трейси только что прошлась рукой. Крыло феникса, вытатуированное для неё, раскрывающееся к ключице, давно зажило. Но перья на груди он недавно поправлял — перекрашивал в цвет стальных наконечников — и они все ещё наполовину пурпурные ото рта Гэвина. И Гэвин хватает его точно за синяки и свежие проколы кожи — только чтобы выбить слезы. — Нет, правда. Я, вроде как, рассчитывала что у нас будет на всю жизнь. В горе и радости. Болезни и курортном романе. Что он написал тебе? В той записке, когда ты сбежал с моей свадьбы? , — неожиданно доносится от Трейси и Ричард слишком вымотался за целый день и слишком хорошо получил по голове в драке. — «Солнце вышло из-за облаков, жду тебя на пристани. Мы с тобою тело разделили, значит одной судьбою писаны», — отвечает Ричард и Трейси мученически стонет. Отворачивается, поворачивается снова. Проговаривает себе под нос слова — слишком бегло, думает Ричард, совсем не как он, говорящий их словно епитимью. — Испанский стыд, Ричард. Испанский стыд. — решает она, но потом добавляет, посмеиваясь, — Но мило, это правда. Он жмёт плечами, зацепившись взглядом за длинный нож, выглядящий как гипертрофированный мачете из боевика. Это было и правда мило — он ради этих стишков бросил и Бюро, и Трейси и всю семью. -На туалете был крючок. Можешь попробовать поддеть через щель, если они тупые, — говорит он, кивая на ножик и Трейси смеётся спустя пару секунд. — Ты что, не хочешь что бы Андерсены тебя выследили по отпечаткам на дороге из избитых ковбоев? Он улыбается в ответ — нарочито проведя языком по всем кольцами и штангам, чтобы те блестели. Трейси морщится. — Сделка, Трейси. Ты открываешь дверь, мы расходимся по машинам и ты никому не говоришь что я ещё не умер в сточной канаве. — Нет, Ричард. Сделка это только тогда, когда есть выбор, а ты, — она пожимает плечами в жесте беспомощности, и Ричард слишком долго на это вёлся, — снова хочешь исчезнуть со своим Гэвином и пугать маму жуткими фотографиями из отпуска два раза в год. Она щурится, пристально глядя на его водолазку, блестящую тугой цепью вокруг горла и клетчатую рубашку, слишком широкую в плечах. — Или ты не работаешь? Стал хорошей женой, сидишь дома, готовишь еду и бутерброды в дорогу до отеля на озере? — Не стал. Трейси хмурится. — Слушай, Ричи, я здесь чтобы помочь тебе. Ты же знаешь что болен, тебе нужна помощь. — Нет, не нужна, — отвечает Ричард. — Нужна, ты просто не осознаешь., — она окидывает его теплым, как мутный пруд, взглядом и указывает руками, — У тебя неподходящая рубашка и водолазка не в порядке. На ней есть дырки и грязь, ты проспал почти три часа сейчас, после удара. Это не норма. Этот парень, Гэвин, чуть не забрал твою жизнь. Я здесь, чтобы помочь тебе вернуть её. Удивленные глаза Ричарда встречаются с глазами Трейси, и в выражении его лица появляется горечь. — Ты не знаешь о чем говоришь, Трейси. — Гэвин не может заправить машину четыре заправки подряд, и включить горячий душ. Он стоит под ледяным по три часа, — зло всплескивает руками Трейси, — Я только хочу помочь, Ричи, возвращайся в семью. Мы тебя любим, мы поможем тебе забыть твой период. Твоя мать теперь и моя мать тоже, ты даже согласился на мой брак с Коннором. Это меньшее, что я могу для тебя сделать. Ричард фыркает. Снова трёт наруч, слегка изношенный и на три тона тусклее чем в день покупки. Поправляет кольца, с усилием прижимая острые грани обратно к камню. — А большее это послать за мной охотников за головами? Это правда, и он, скрывающийся от Андерсенов ещё недостаточно долго, точно знает что они это сделали. Иначе Гэвин не пропадал бы на три часа на каждой заправке, выкрутив вентиль ледяной воды в пустом душе. — Ричард. Я тоже не здорова, Ричард, и твоя семья… Наша. Наша семья готова нам помочь. Они помогли мне, и я снова могу работать, я самая результативная агентка своего отдела. Я научилась готовить, Ричард. Я выздоравливаю, и я люблю своего мужа. Ричард молчит несколько долгих мгновений. Щурится, задумчиво глядя на нож на стене. И прикрывает глаза, слыша тяжёлые шаги Гэвина прямо возле сарая. — Я тоже люблю своего мужа, — говорит он в ответ.