Боль закрывает его глаза словно солнцезащитные очки, - темной пеленой, не позволяя смотреть на грязь вокруг него, на горы оружия и боеприпасов в ящиках и пакетах, на расфасованные наркотики. На зип-пакеты с подписанными номерами - для каждого дилера, в каждый район, и грязные деньги, которыми припорошены особенно тёмные подворотни. Боль целует его руки словно Гэвин - и вгрызается в его пальцы зубами Гэвина, давно замененными протезами.

Гром - с тихим вздохом, едва шевельнувшись - снова смотрит на сморщенный хазиновский нос и синяки по шее, лениво катая в голове мысль о том, что тот, кто хочет спать - будет спать.

Есть места на земле, где время тянется так, будто циферблат для его отчёта рисовал энцефалитник. Каждые пять минут длятся по десять, каждые двадцать как целый час. В жизни Ричарда Андерсена таких мест вроде сотни или двух. Допросные для сдачи отчётов агентами, закусочные вдоль дорог в 3 часа ночи. Радиорынки. Та психиатрическая клиника в Аризоне, куда его затащила семья на реабилитацию после увольнения.

Его тянут на берег, и ты в пиджаке, совсем новом, и плавать не умеешь - а они натягивают изуродованную кожу, и его красная куртка цепляется за ветки Ты задыхаешься.

Ты нуждаешься в напарнике. Компаньоне, который возьмёт в руки оружие. Партнёре из тех, что готовы истребить пятый по размерам клан вампиров в США в рамках кровной мести, или Гэвине Риде. Всегда Гэвине Риде. И ты его получаешь.