Шелест бамбуковой рощи.

Шэнь Цинцю мрачно взглянул на Юэ Цинъюаня. Тот отвёл взгляд. - Глава школы уверен, что они все подходящего возраста? – от звуков этого холодного голоса мужчина напротив главы Пика Цинцзин вздрогнул. Сяо Цзю редко говорил с ним. Все его речи были язвительными и жесткими, несущими в себе примесь яда, настолько смертоносного, что от пары слов бросало в холодный пот. Хоть Цинъюань и улыбался, силясь показать, что его всё это не задевает, на самом деле всё было куда как иначе. Шэнь Цзю с юности был отравленным цветком, на чьих лепестках собрался нектар смерти, защищая их несравненную красоту от чужих загребущих рук. С возрастом опасность пасть жертвой его колких речей лишь возросла. Как правило, большая часть яда по кромке бархатистых лепестков этой дикой розы по имени «Шэнь Цинцю», предназначалась именно ему, Юэ Цинъюаню, и, в куда меньшей степени, всем остальным. Юэ понимал, что он заслужил подобное отношение, а потому стойко все сносил, позволяя вновь и вновь травить свои кровь и душу. Пожалуй, во всем Цанцюн был лишь один человек, которого столь незавидная участь обходила стороной, причем за много-много ли. Но сейчас голос Шэнь Цинцю словно лишился сладкой отравы. И Цинъюань понимал, что причиной стал именно тот самый человек. Цинцю… была нужна его, Юэ, помощь. И не только его, поэтому он убрал тонкие клыки, до поры до времени. Глава Цанцюн кивнул, перевел взгляд на кучку детей, расположившихся на поле испытаний. Каждый усердно копался в грязи, стараясь вырыть как можно более глубокую ямку. Не все из новоприбывших понимали, зачем им дали такое задание, но покорно его выполняли. Шэнь Цзю придирчиво окинул детей взглядом, колким и расчётливым. Детям повезло, что они ничего не заметили. Юэ Цинъюань с трепетом ожидал решения своего младшего боевого брата. Они готовились к этому дню крайне долго. Было много сомнений, и многие из его шиди и шимэй предлагали другие способы решения сложившейся ситуации, однако Сяо Цзю был непреклонен. Он отказывался отходить от установленного плана. И – крайне резко – высказывался об их попытках переубедить его. «Либо вы помогаете, либо не мешаете!» вот что однажды сорвалось с его губ, когда терпение «Клинка Сюя» окончательно иссякло «Этот Шэнь и сам сможет обо всем позаботиться, но не вините потом меня в жестокости либо неблагодарности!» Никто не рискнул выступить против вновь. Отказать Шэнь Цинцю открыто, встать против него… означало навечно запретить себе ход на Цинцзин. Никто из них не был в силах пойти на это. Погруженный в свои мысли, Юэ не сразу понял, что Шэнь Цзю уже несколько минут неотрывно смотрел на одного из детей. Этот ребенок был одет в старые поношенные, утратившие изначальный цвет уже давным-давно одежды с огромным количеством заплаток. Грязь и спутанные волосы не могли умалить красоту его лица, а темные, почти черные глаза были наполнены недетской решительностью, когда тонкие пальцы раз за разом погружались в рыхлую влажную почву. Шэнь Цицню прищурился, и по выражению его лица Юэ осознал – выбор сделан. - Этот, - его шиди махнул веером в сторону выбранного им претендента. – Остальных можно отослать восвояси, - с этими словами глава Пика Цинцзин развернулся на каблуках и неспешно ушел. Юэ проглотил рвущиеся с языка слова, глядя ему в спину. Спустя паузу он подозвал своего старшего ученика и тихо приказал ему отвести выбранного Шэнь Цинцю мальчика на Цинцзин, а остальных - распределить по другим пикам. Как он мог выдворить из Цанцюн этих ребятишек? В конце концов… Все, кто проходил это испытание, были сиротами.

*

Это… было не правильно. Не так, как прежде, не так, как уже случалось. Ло Бинхэ не понимал, что происходит. Его жизнь изначально не была легкой и приятной. Сразу по рождению отправленный в деревянном тазу по ледяным водам реки Ло, он был усыновлен старой прачкой, от которой – единственной – получал малые крохи тепла и бескорыстной заботы. Всё прочее, до самой смерти, ему приходилось либо выцарапывать с боем, либо же заслужить. Судьба измывалась над ним раз от раза. Позволив ему поступить в Цанцюн и быть принятым на Цинцзин, Пик Искусств – она тем самым вверила его в руки жестокого и коварного учителя, который обратил его отрочество в ад издевательствами и пытками, практически разрушив его золотое ядро и искалечив морально и физически. Пробуждение его демонического наследия повлекло за собой его падение в Бесконечную Бездну, где он боролся за сам шанс выжить. Сила и почет среди демонов как низшего, так и высшего ранга взяла с него не менее дорогую цену – балансирующий на самой грани рассудок и постоянное, с каждым годом лишь растущее желание плотских утех, искусственно вызванное проклятьем клинка Синьмо. За каждый свой успех, за каждую победу – Ло Бинхэ платил невообразимую цену. Многочисленный гарем был лишь средством устоять на краю и не кануть в битве с чертовым мечом. Имперский трон – шансом удержаться на верхушке и следить за своими врагами, дабы быть готовым нанести опережающий удар. Даже муки столь ненавистного им учителя были лишь ширмой для попытки выплеснуть скопившиеся напряжение и гнев. После же того, как рассудок угас в оставшемся глазу Шэнь Цицню, и обращенный в калеку заклинатель утратил возможность осознавать происходящее, Ло Бинхэ потерял и эту мелочную, никчемную, но столь спасительную отдушину. Спустя пару десятков лет после смерти учителя, осознание врезалось в разум Императора Трех Миров отравленной иглой. Этот мир изначально требовал с него всё больше и больше – просто за возможность в нем жить. И, раз так… То стоило ли оно того? В итоге, на своем трехсотом году правления Империей Ло, во время грандиозного празднества, Ло Бинхэ просто… позволил заговорщикам убить себя, намеренно ослабив бдительность и защиту. Он думал, что всё закончится. Правда, он так думал. Ад, перерождение, небытие – ему откровенно было все равно, что ждет его по пересечению Моста Душ. Чего он не ожидал, так это того, что всё... начнется с начала. Снова и снова. Раз за разом. Он был вынужден пройти всю свою жизнь от и до, не в силах ничего изменить. Понимание пришло сразу же – похоже, этот мир его ненавидел. Само его рождение вызвало гнев мироздания. Вот почему его обрекли на столь ужасающий цикл возрождений. В итоге, Ло Бинхэ выучил наизусть каждое событие, каждый шаг и каждое слово других участников его персональной пытки. И участие в этом жутком спектакле, построенном на его изначальной жизни, дало ему чудовищное осознание. Воистину… он никогда, ни единого разу ничего не получал просто так, за исключением любви старой прачки, выловившей таз с ним из холодных вод реки Ло. Он думал, что его жены и наложницы шли за ним, одурманенные его красотой и сладкими речами. Это умасливало его тщеславие, а какого бы мужчину нет? Но, как выяснилось… Все они изначально использовали его для чего-то. Это закономерно, на самом-то деле. Отношения мужчины и женщины, по идее, изначально строятся на взаимном использовании. Мужчина получает опеку и заботу, женщина – защиту и шанс вырастить потомство. Подобный обмен привычен для этого мира и существовал испокон веков, даже если над ним особо никто не задумывался. Но каждая из женщин его гарема с самого начала вынашивала определенные идеи и мысли на его счет. С каждой новой жизнью Ло Бинхэ с нарастающим ужасом узнавал все больше и больше темных секретов своих жен и наложниц, осознавая, что был слишком тщеславен и глуп. Ша Хуалин, Лю Минъян, Сяо Гунчжу, Цинь Ваньюэ, даже наивная глупышка Нин Инъин... не говоря уже о сотнях других женщин, которых он встречал на своем извилистом пути – у каждой из них были свои причины и мотивы вступить с ним в связь, будь то месть, упрочнение своих позиций, получение сильного потомства, власть или даже банальное ублажение своего тщеславия. Любовь? Любви не было. И пользовались им не только женщины его гарема… Сколько же грязных секретов таил каждый из тех, кого он некогда, в своей первой жизни так неосторожно приблизил к себе! Тот же Лао Гунчжу, так отечески относившийся к нему, в ком он даже видел замену родному отцу, которого ни разу так и не встретил… на самом деле желал его? И был повинен в смерти его родной матери? Ло Бинхэ испытывал омерзение. Ло Бинхэ хотел сделать хоть что-то. Ло Бинхэ… ничего не мог изменить. Раз за разом, он мог лишь следовать по пути осточертевшего ему сюжета собственной жизни, снова и снова взирая на свои ошибки и упущения. Воистину, это была Кара Небес, ниспосланная ему за все прегрешения. Сегодня… он должен был пройти испытание в Цанцюн. Его м_и_л_а_я шидзэ Нин привела бы его на Цинцзин, к бамбуковой хижине, где Шэнь Цинцю выплеснул бы ему на голову чай. И это ознаменовало бы начало нового цикла издевательств и мучений. За множество неоднократно прожитых жизней, Ло Бинхэ наконец понял причину ненависти своего наставника. И, увы, проникся ею сам. Поистине, он был глуп и наивен. И не только в отрочестве… Но Нин Инъин не пришла. На испытании не было множества Лордов, как раньше, – лишь Юэ Цинъюань и Шэнь Цинцю, чей острый взгляд скользил по головам сгорбившихся над ямками детей. Ло Бинхэ… не понимал. Лишь осознавал, смутно, призрачно. Что-то… изменилось. Вместо болтливой улыбчивой девчонки его привел на Пик Цинцзин мрачный юноша, лица которого Ло Бинхэ ни разу до этого не видел. Но не к бамбуковой хижине, которую бывший Император Трех Миров мог представить в деталях с закрытыми глазами и нарисовать одним движением кисти. Этот домик… отличался. Он был меньше, уютно притулившись среди зеленых зарослей бамбука, и рядом журчал родник. Ло Бинхэ помнил этот источник: это было излюбленное место Нин Инъин. Но раньше… Раньше тут ничего другого не было. Шэнь Цинцю стоял рядом с хижиной, неспешно обмахиваясь веером. На его лице застыло странное выражение, смесь смирения и нетерпения. Когда наставник заметил прибывших, плавное движение веера в его утонченной руке остановилось. Под взглядом этих зеленых глаз Ло Бинхэ впервые за несколько жизней ощутил в глубине души смятение. Что происходит?.. - Хорошо, - звуки холодного голоса Шэнь Цинцю заставили мальчика вздрогнуть. – Можешь идти, - учитель вскользь глянул на более старшего адепта. Тот поклонился, выглядя борющимся с самим собой, но все же решился подать голос: - Возможно… его стоит сперва привести в надлежащий вид? – он говорил тихо и робко. В тишине, нарушаемой лишь слабым шелестом покачивающегося на ветру бамбука, раздался щелчок открывшегося веера. Краем глаза Ло Бинхэ заметил, как побледнело лицо его безымянного шисюна. - Нет. Сейчас… этот ребенок выглядит вполне подходяще, - задумчиво промычал Шэнь Цинцю, прищурившись. – Иди. - Д-да, шибо Шэнь, - промямлил парень и сорвался в цигун, убираясь подальше от этого обманчиво спокойного места, оставляя Ло Бинхэ наедине с главным его ненавистником во всех его прожитых жизнях. …неправильно. Это все неправильно!.. - Сейчас, - раздался над его головой тихий голос, и Бинхэ вздрогнул, вскидывая глаза на невесть когда подошедшего ближе Шэнь Цинцю, - мы зайдем внутрь. Веди себя тихо и не говори, пока этот Шэнь не позволит. Не делай резких движений. Мальчик поджал губы, окончательно теряясь. За столько лет, за столько воплощений ничто и никогда не шло иначе. Не было ни единого намека на какие-либо изменения. Всё, что происходило сейчас… Небеса смилостивились? Или, напротив, придумали еще что-то? Им мало его мучений в этой непрекращающейся повторяющейся пытке?.. Под выжидающим взглядом зеленых глаз он мог лишь кивнуть. В глубине зрачков Шэнь Цинцю отразилось довольство. - Прекрасно. Тогда… - размеренный голос учителя резко оборвался, тонкие губы внезапно скривились в гримасе отвращения, когда мужчина вскинул голову на звук хруста гальки под чьим-то сапогом. – Какого черта т_ы тут делаешь? Ло Бинхэ, вздрогнув и привычно втянув было голову в плечи, замер и обернулся, глядя на высокого человека в белых одеждах, стоящего среди бамбука. Ветер был слишком слаб, и мог лишь чуть колыхать иссиня-черные волосы этого заклинателя, но этого было достаточно, чтобы открыть часть утонченного лица, скрытого челкой. Под левым глазом мужчины Ло Бинхэ заметил точку родинки. Сам он не знал этого человека. За все свои воплощения он не нашел шанса хотя бы увидеть его издалека. Однако само это лицо ему было хорошо знакомо. Точно такое же было у одной из его жен. Практически один в один. Итак… это Лю Цингэ. Веер хрустнул в руке Шэнь Цинцю, когда тот нехорошо прищурился, глядя на незваного гостя. - Твое присутствие нежелательно, - процедил заклинатель сквозь зубы: Ло Бинхэ ощущал ненависть, исходящую от наставника волнами. – Убирайся. Ни капли даже притворной вежливости. Даже, если в треклятых пещерах Линси произошел просто несчастный случай, который столь удобно повесили несмываемым грехом на Шэнь Цинцю, Ло Бинхэ не мог не признать – ненависть наставника к этому человеку была поистине куда сильнее, чем даже ненависть к нему самому. Он не мог не задуматься, впервые, пожалуй, в жизни, о её причинах. Здесь… было явно что-то куда более глубокое, чем просто классовое неравенство. Лю Цингэ поджал губы. Его взгляд упал на Ло Бинхэ, и тот невольно попятился ближе к Шэнь Цинцю. - Значит, выбрали его? – голос «Бога Войны» Пика Байчжань звучал глухо, словно он не говорил вот уже много дней. Шэнь Цинцю хмыкнул. - Тебя это не должно волновать. - Но он не похож… - Не должно. Волновать, - рыкнул «Клинок Сюя», махнул веером. – Если это всё, чего хотел м_н_о_г_о_у_в_а_ж_а_е_м_ы_й мастер Лю, то он знает, как убраться с Пика Цинцзин восвояси без сопровождения, - взмах веера был таким быстрым, что напомнил движение клинка, когда Шэнь Цинцю указал на заклинателя. – Вам здесь не рады. Лю Цингэ сжал кулаки до побелевших костяшек. - Позволь мне войти, - вдруг тихо произнес он. Ло Бинхэ не понимал, что происходит, но судорожный, шокированный вздох наставника различил отчетливо. - У тебя… У тебя хватает еще дерзости просить о чем-то подобном? У т_е_б_я?! - Я просто хочу увидеть его… - А этот Шэнь хочет, чтобы солнце взошло на севере, но оно там не взойдет! – определенно, Шэнь Цинцю был в ярости. – Такая наглость, после всего случившегося… Насколько плотна твоя кожа, раз ты пришел сюда, Лю Цингэ?! «Бог Войны» слегка пошатнулся. Ло Бинхэ ощутил, как наставник коснулся его плеча, заводя за себя. Лю Цингэ не заметил этого. - Мне встать перед тобой на колени? – хрипло выдохнул он. – Покаяться во всех смертных грехах? Я просто прошу разрешения войти и увидеть его! Объясниться!.. - Ты уже объяснялся! И этот Шэнь прекрасно помнит каждое твое слово! – «Клинок Сюя» выглядел так, словно готов вот-вот сплюнуть в сторону, руша свой образ небожителя. – Никто иной не смог бы так сухо и равнодушно рассказать о произошедшем, как это сделал ты! Из-за тебя… Из-за тебя его душа окончательно пострадала! Из-за твоих треклятых объяснений!.. Ло Бинхэ навострил уши, силясь собрать картинку воедино. Он уже понял, что речь идет о ком-то третьем, ком-то, к кому имеет отношение как его наставник, так и «Бог Войны» Пика Байчжань. Он рылся в своей памяти, с потаенным ужасом осознавая, что среди врезавшихся в подкорку воспоминаний нет никого в Цанцюн, кто поддерживал бы связь как с Шэнь Цинцю, так и с Лю Цингэ, помимо, разве что, главы школы. Однако мальчик видел того на испытании, а значит, говорили эти двое точно не о нем. Ло Бинхэ повернулся в сторону хижины. Был ли тот, кого упоминали, внутри? И, если да, то зачем его привели сюда? - Просто впусти меня! – сорвался на крик, не выдержав, Лю Цингэ. Полумрак подлеска развеяла белая вспышка: Сюя, сияющий белоснежными переливами меч Шэнь Цинцю, замер в паре сантиметров от груди Лю Цингэ. Острие было направлено тому прямо в сердце. - Дай мне повод, - змеей прошипел Цинцю, злобно щурясь. – Умоляю, дай мне один-единственный повод… «Бог Войны» отчаянно посмотрел на него, поджимая губы: Ло Бинхэ видел со своего места, как подрагивают его плотно сжатые кулаки, меж пальцев которых уже струилась кровь – с такой силой он их сжимал. Взгляд мужчины метнулся на дверь позади Цинцю – и глава Пика Цинцзин скользнул чуть в сторону, загораживая ему вид. - И думать не смей, - Шэнь Цинцю покачал головой. – Ты уже принес ему столько боли… Каким диди я был бы, позволив тебе и дальше рвать его душу на части? …«диди»? Ло Бинхэ, только-только уловивший суть происходящего, снова был отброшен назад. Но ведь… у Шэнь Цинцю не было семьи? Ни братьев, ни сестер… Совершенно один, сирота, беспризорник, попавшийся на глаза работорговцам… Диди? Что еще за диди? Чей он диди? Слова Шэнь Цинцю словно зацепили что-то в душе Лю Цингэ. Заклинатель шагнул назад, еще раз, и еще. Побледневший, почти что сравнявшийся цветом лица со своими одеждами, «Бог Войны» Пика Байчжань развернулся и скрылся среди зарослей бамбука. Пару минут шелест листьев нарушали его удаляющиеся, шаркающие шаги, но вскоре они стихли. Поджав губы, Шэнь Цинцю отозвал свой клинок. Его пальцы поглаживали древко веера. Ло Бинхэ смог рассмотреть несколько трещин на лакированной поверхности, которых раньше не было. - Идём, - сухо бросил его наставник и открыл дверь хижины. В его голосе мальчик уловил усталые нотки. Кинув задумчивый взгляд в густой полумрак бамбукового подлеска, Ло Бинхэ шагнул вслед за ним.

*

Внутри было, пожалуй, темнее, чем в вечернем лесу снаружи. Не горели свечи, но в воздухе стоял мягкий аромат. Втянув носом запах, Ло Бинхэ различил нотки мелиссы и чайного дерева. Благовония для успокоения души? Шэнь Цинцю сжал его плечо тонкими пальцами, ведя вперед. Мужчина явно не рассчитывал, что мальчишка сможет различить хоть что-то в темноте. Перед шуршащей занавесью из соединенных деревянных кругляшей – Ло Бинхэ впервые видел нечто подобное – заклинатель остановился. - Помни, - тихо повторил он, обращаясь к мальчику, - молчи и не двигайся. Ло Бинхэ ощутил в глубине души странную смесь чувств – непонятное предвкушение и волнение, от которых уже успел давным-давно отвыкнуть. Он еле заметно кивнул. Удовлетворенный его откликом, Шэнь Цинцю провел рукой, убирая странный занавес. - Дагэ, диди привел к тебе кое-кого, - Небеса, это и правда голос Шэнь Цинцю?! Ло Бинхэ ошарашенно уставился на наставника: его глаза уже привыкли к полумраку, и он с шоком рассмотрел мягкую улыбку на его лице. Зеленые глаза нежно сощурились. Кто мог пробудить в заиндевевшей душе этого человека такие чувства?.. Взбудораженный, Ло Бинхэ устремил свой взгляд вперед – и замер. Комната была практически пустой. Лишь перед плотно занавешенным окном стоял небольшой столик, на котором курились благовония. В центре же помещения располагалась непривычно округлая кровать, подобной которой мальчик не видел и за все свои жизни. В той, свесив голову, сидел человек. Длинные волосы загораживали его лицо, но Ло Бинхэ не покидала мысль, что он, наверное, должен быть весьма красив. Изящные руки лежали на коленях, тонкие пальцы чуть подрагивали. Похоже, благовония… не особо помогали. Шэнь Цинцю тихо сглотнул, вновь подал голос: - Дагэ, прошу, посмотри на меня. Диди привел к тебе гостя. Человек в постели не пошевелился. Ло Бинхэ испытывал почти что позабытый интерес. В этой жизни до сих пор всё шло по привычному сюжету. Однако с испытания ход событий резко нарушился, и сейчас вместо бамбуковой хижины Шэнь Цинцю мальчик стоял здесь, в полумраке этого домика, и с его лица не стекали горячие струи чая. Он смотрел на неизвестного ему, ни разу им за эти воплощения не встреченного человека, и терялся в догадках. Старший брат Шэнь Цинцю? Причем, пострадавший, судя по всему, по вине Лю Цингэ?.. Небеса решили показать ему какую-то неведомую до сих пор часть этой уже порядком наскучившей пьесы? Его наставник тихо, немного обреченно выдохнул и шагнул вперед. Ло Бинхэ ощутил, как его подтолкнули, и также сделал шаг к кровати. Запах благовоний стал сильнее. - Дагэ, не заставляй своего диди переживать еще больше… - в голосе Шэнь Цинцю послышалась смутная мольба – то, чего Ло Бинхэ не слыхал ни разу за все эти годы!.. – Просто подними голову, прошу тебя… Ответом ему была тишина. Ло Бинхэ показалось, что он понял, что именно происходит. Возможно, старший брат Шэнь Цинцю… болен? Или же серьезно ранен? И его выбрали для того, чтобы он ухаживал за ним? Это сильно отличалось от прежних жизней, но вносило определенную свежесть. Всё, что угодно, лишь бы вновь не оказаться втянутым в водоворот чертовых повторений… Мальчика снова подтолкнули к кровати. - Подойди к краю, - шикнули ему на ухо. – Неспешно. Ло Бинхэ подчинился. В тишине раздавались его неуклюжие, немного шаркающие шаги, выдающие неуверенность. Фигура в кровати чуть пошевелилась, потревоженная этими звуками. Когда Ло Бинхэ почти что мог коснуться края постели, человек в ней поднял голову, глядя на него. Мальчик застыл. Если Шэнь Цинцю создавал впечатление недостижимого небожителя, каким-то непонятным образом очутившегося в мире смертных, то молодой мужчина, сидящий перед Ло Бинхэ, казался… сломленным божеством, чье имя давным-давно стерлось из людской памяти, но до которого можно дотянуться. Они с Цинцю были невообразимо похожи, но что-то в этом прекрасном, забирающем остатки дыхания при едином взгляде на него лице неуловимо отличалось. Был ли это разрез глаз или их цвет, не нефритовой зелени, но золотистого топаза, даже в полумраке искрящегося по радужке? Или в форме губ, более нежных, без этого чуть презрительного излома? А может, виноват был чуть курносый нос с аккуратным округлым кончиком?.. Ло Бинхэ не знал, но ведал лишь одно. Он не мог отвести взгляда от этого божества. Как, впрочем, и божество в кровати – от него. - Дагэ… - счастливо выдохнули за спиной мальчика. Похоже, до этого момента хозяин этой хижины не подавал ни малейшего признака жизни. То, что он пошевелился, привело Шэнь Цинцю в неописуемый восторг. Ло Бинхэ ощущал горящий взгляд наставника, направленный ему в спину, и приложил все силы, лишь бы не передернуть плечами. - Дагэ, ты узнаешь его? Нет? – Цинцю положил ладони на худые плечи Ло Бинхэ, и сердце мальчика бухнулось в пятки. – Он не кажется тебе знакомым? Молодой мужчина в постели не отвечал. Золотистые глаза неотрывно смотрели на перерожденного Императора Трех Миров, словно тот был центром его мира. …никто никогда на него так не смотрел. - Не помнишь? Ничего страшного, если не помнишь, - в голосе Шэнь Цинцю слышались заискивающие нотки, и это лишь еще больше придавало нереальности всему происходящему. – Зато он тебя помнит. Верно же? Плечи Ло Бинхэ сжали крепче, ему на ухо шепнули с лёгкой угрозой: - Назови ему свое имя. Мальчик невольно сглотнул, чувствуя некое давление. - Я… Этого зовут Ло Бинхэ, - чуть хрипло протянул он, стараясь говорить без дрожи в голосе. Золотистые глаза человека напротив моргнули. Острый слух полукровки уловил вдох Шэнь Цинцю за его спиной. - Хорошо, - прошептал тот. – А теперь назови его «отцом». …что? Ло Бинхэ немигающе смотрел на человека в кровати. Тот не отводил от него взгляда. Три взгляда на мир Ло Бинхэ вновь разлетелись вдребезги, нарушая тот узор событий, который он успел соткать из разрозненных и отрывистых подсказок. Но, чувствуя, как Шэнь Цинцю крепче сжимает его плечи, мальчик не мог отступить – или же оступиться. Все происходящее… сильно отличалось, действительно сильно. Ло Бинхэ понятия не имел, что именно вызвало такие перемены в этом его перерождении, но был готов пройти по новому открывшемуся ему пути, даже если придется продираться сквозь тернистые заросли. Старший брат его наставника, который способен вызвать у равнодушного, ядовитого Шэнь Цинцю столь светлые и трепетные эмоции… вероятная причина ненависти учителя к Лю Цингэ и тот, из-за кого он сейчас стоит здесь, а не чувствует, как по лицу стекают обжигающие струи чая… Ло Бинхэ перенес невообразимое количество невзгод. Вряд ли больной душевно или физически человек перед ним может навредить ему, верно? Облизнув пересохшие, потрескавшиеся губы, мальчик хрипло вытолкнул из себя то слово, которое не произносил ни разу за все свои жизни: - Отец… Он мог поклясться, что золотистые глаза внешне равнодушного мужчины в постели тускло вспыхнули.