Последний вагон

      Девушка лежала на кровати, слушая музыку в наушниках. Глаза были закрыты, а мысли неслись со скоростью света. Сейчас у неё стоял выбор: идти или нет. Конечно, не хочется пропускать возможность потренироваться, тем более, когда есть в наличии команда из парней-профессионалов. Ильина после гостеприимного приёма Бартовича пришла домой, на удивление, спокойной. Потому что она представила ситуацию с зеркальной стороны. Может, это и правда была такая «забота»? Чудаковатая и довольно непонятная. Но именно она. «Перестань быть такой задирой».       Она уже порядком устала постоянно грубить, язвить и надевать маску недоброжелателя. Если у неё хорошее настроение, то при виде его она сразу пытается его изменить. Ради чего? Она сама не знает. Поэтому Настя сказала самой себе, что перейдёт ту границу своей гордыни и попытается честно, как она это и делала до грубости словака, общаться с ним, как делала это в первые дни знакомства. Вспоминая те моменты, у Ильиной на души становилось тепло. И даже от крылатого ощущения уже не становилось чуждо. Оно уже стало… привычным. И это хоккеистке нравилось.       Порой ей хотелось просто взять, пойти и всё рассказать Бартовичу: о том, какой он бывает эгоист и зануда, какой он превосходный тактик и как она любит его. Последнее сделать хотелось намного чаще, чем другие пункты. Но невидимый барьер, поставленной именно ей, всегда благополучно останавливает её. Невыносимо.       Стрелки часов показывали пол седьмого. Настя могла просто лежать и никуда не идти, ссылаясь на то, что сегодня у неё нет тренировки. Но то сообщение полностью заинтриговало студентку. С чего бы вдруг его осенило? И в то время, как она раздумывала над этим, девушка незаметно для себя встала с кровати и начала собираться на тренировку. Ожидает что-то интересное.       Вечерняя погода встретила девушку приятным теплом. Оставалось не так много времени, и Настя ускорила шаг до Ледового дворца. Войдя внутрь, было непривычно видеть почти пустой холл, ведь она посещала здание максимум до пяти. А сейчас было так хорошо и тихо. «Всегда бы так».       Без десяти семь. Время поджимало. Настя пошла в сторону раздевалки и прислонила ухо к двери. Абсолютная тишина. Не может быть. Девушка сначала подумала, что ей показалось, но затем слегка открыла дверь и посмотрела в щель. Пустота. Хоккеистка взяла сумку в руки и зашла туда. Никого. Обшарив все углы и не найдя ни единой живой души, Настя стала переодеваться. Это заняло не столько много времени, как обычно. «Прям день сюрпризов».       Стук лезвий коньков об пол был слышен на весь коридор. Кстати, даже тренерская была закрыта. Может, он пошутил? Ильина остановилась около двери на лёд. А вдруг он её обманул и решил поглумиться над девчонкой? Если это действительно так, то Настя не знала, чтобы с ним сделала а этом случае. Но сто процентов что-то нехорошее. Большая железная дверь была открыта, и Ильина с лёгкостью выдохнула. Резкий холод охладил лицо. На льду никого не было. И на трибунах тоже. — Бартович, ты серьёзно? — спросила сама у себя студентка. — Абсолютно, — неожиданное появление чуть не свело её с ума, и девушка испугалась до чёртиков. — Вы откуда взялись?! Только что не было ни души! — Настя взялась за сердце и оглянулась по сторонам, таращясь на усмехающееся лицо. — Я думал, было слышно, как я иду, — дверь захлопнулась, и он пошёл к трибунам. — Вообще не слышно, — Ильина пошла следом за ним. — Зато адреналин сразу прибавился, — шутим, значит? — Пан Томаш, а где остальные-то? — громко спросила девушка. — У всех выходной сегодня. «Как это?» — В смысле выходной? А зачем тогда я пришла? — негодовала хоккеистка. — Навёрстывать упущенные тренировки. И налаживать испорченные отношения. «Вот это номера, Бартович! Ты чего удумал?» — Вообще-то это Ваша вина, что Вы не пришли. Я оставалась ждать, до меня даже Романенко в тот раз докопался, — девушка села на трибуны, положив одну ногу на другую. — Ильина. Налаживать испорченные отношения — это означает не ухудшать их ещё больше. Ясно? — взгляд словака встретился со студенткой. — Ясно. — Ты там сидеть долго собралась? — мужчина встал на лёд, — или начнём? — Простите, — она встала с места и встала на лёд. — Можешь на «ты». Разрешаю, — брови Ильиной взлетели вверх. В этот раз уже от радости. — Я постараюсь привыкнуть, но ничего не обещаю, — и впервые за это время Настя искренне улыбнулась ему. — Поехали не спеша для начала, — он легко катался по льду, словно его и не было. — Пан Томаш, можно личный вопрос? — девушка с интересом наблюдала за его изменчивой реакцией. — Задавай, — от этого взгляда зелёных глаз должен был давно расстаять лёд. — Это всё из-за Васильева? — Что именно? — Вы сами прекрасно знаете. То, что я с ним много общаюсь — ничего не значит. Мы с ним хорошие друзья, а он на самом деле любит Аню. — Он ей пользуется, а не любит, — с горечью произнёс тренер, и Ильина жалостливо свела брови. — Я не могу испытать, какого Вам…тебе, — от такого перехода Насте стало не по себе, но сейчас не до этого, — приходиться видеть всё это, и даже я хотела его прибить после того, как узнала. Но потом я увидела, как Денис смотрит на Аню, и поверьте, таким взглядом он ни на одну девушку не смотрит, как на неё. — Я даже слушать не хочу об этом, — раздражённо бросил Бартович, но хоккеистка продолжила. — Может, дать ему шанс? — Больше всего я хочу, чтобы Васильев никогда не подходил к моей дочери, — она кивнула и поджала губы. — Да, Вы правы, — не могла она перейти так редко на «ты», — но он изменился, правда. — Такие люди никогда не меняются, — сурово сказал мужчина. — А Вы проверяли? — с некой смелостью Настя посмотрела на него. — Проверял. И не раз. — И как? Неужели каждый не смог измениться в лучшую сторону? — докапывалась девушка. Не, а что? Она должна попытаться. Кто, кроме неё? — Так, всё! Хватит говорить об этом, — нервы Бартовича не вытерпели. — Ладно. Но подумайте над этим вопросом, — и студентка подъехала к бортику, чтобы достать шайбы.       Мужчина устало выдохнул и подъехал к воротам, рукой оперевшись за раму. Ильина ехала с клюшкой, а в руках держала пластмассовое ведро с шайбами. Девушка кинула их у ворот, рассыпая по льду. Подтолкнув клюшкой одну, она шустро начала передвигать её вокруг, на что Бартович усмехнулся и покачал головой. — Встанешь в ворота? — мужчина отъехал на расстояние, держа клюшку на готове с огромным количеством шайб. — Что, опять? — Настя сделала унылую гримасу, — я же нападающая, а не вратарь. — Не опять, а снова. Оттачивай ловкость и внимание, — тут он внезапо ударил по шайбе, и она готова была поклясться, что слышала свист в миллиметре от левого уха. — Вы чего?! — Ильина тут же надела защитную маску и хотела уйти, как рядом прилетела ещё одна шайба. — Эй! Я не была готова! — Предугадывай движение соперников! — с бешенным свистом шайба прилетела рядом с правой ногой. А затем его азартная улыбка. — Это уже не смешно! У меня защиты даже нет! — кричала девушка, как змея извиваясь в воротах от злосчастной шайбы. — А когда вратарь будет не на месте, как ты собралась ворота защищать? — на его азартную улыбку любоваться времени не было, иначе можно попрощаться с и так незащищённых частей тела. — Не будет же такого расстрела! — уже визжала девушка, как Бартович увеличил темп в несколько раз, и шайбы невыносимо больно попадали в ноги и руки. — Это ты так собралась их защищать?! — кричал словак. Явно нравилось издеваться над ней. — Всё! Хватит! — её последняя нервная клетка помахала ручкой и покинула разум. — А любезничать во время тренировки с Васильевым не хватит?       Тут девушка окончательно не выдержала, бросила клюшку в сторону и вылетела из-за ворот, раздражённо снимая перчатки. Удары оставили сильные отпечатки на ногах. Настя готова распрощаться с шортами и платьями на две недели вперёд. И всё из-за Бартовича! Это он так хотел исправить их ухудшенные отношения? Сделать ещё хлеще? От несправедливости и ноющей боли в горле появился противный ком, а слёзы так и норовились выйти на волю. Томаш поставил две руки на клюшку и следил взглядом за женской фигурой. — Ты сразу сдаёшься, как только у тебя что-то не выходит? — это был добивной удар, и Настя закрыла глаза, а с ресниц сорвалась крупная капля слезы. — Да что с тобой не так, Бартович?! — она развернулась к нему, глядя в глаза на большом расстоянии — я из кожи вон лезу, чтобы угодить тебе, а ты делаешь всё хуже и хуже! Я стараюсь и через силу выполняю все требования, и ни разу не услышала подбадривающие слова за последнее время, кроме унижения! Даже парням Вы говорите больше похвальных слов, чем мне!       Она не хотела смотреть на него, лишь встала на поверхность пола и плюхнулась на сиденье трибуны, руками закрывая лицо, жмуря глаза. Она не хотела показывать свои слабости, но сейчас было абсолютно наплевать на то, как она выглядит перед ним, что сейчас он думает о ней. Было всё равно. Только пазл складывался, тут же рушился и все частички приходилось собирать заново. Слёзы неприятно щипали глаза и скатывались по щекам ещё больше. Ильина услышала, что Бартович ехал к ней. И поделом.       Томаш положил клюшку рядом со скамейкой. От девушки исходили тихие, рваные вздохи и плечи немного подрагивали. Бартович присел на одно колено перед Ильиной и хотел убрать от лица женскую руку, но она резко одёрнула её. Словак слегка потряс девушку за колено, а никакой реакции не последовало. Мужчина поджал губы, не убрав ладони. — Прости меня. Я погорячился и не заметил, как перешёл границу, — он наклонил голову, чтобы уловить её взгляд, но она так и не убрала ладони, игнорируя его. — Настя, — Бартович вновь потряс Ильину за колено, но никакой реакции. — Я хочу извиниться, что из-за Васильева я стал относиться к тебе хуже, — ноль эмоций. — Ну, перестань игнорировать меня. Скажи что-нибудь. — Ильина!       Девушка убрала руки и скрестила их в замок, громко откидываясь на спинку сиденья. Красные от слёз глаза смотрели на руку Бартовича, которая мирно покоялась на её колене. Ильина отвела взгляд от пытливых зелёных глаз, смахивая кривые солёные дорожки с покрасневших щёк. Сейчас лимит слов будто испарился. Мужчина вспомнил, что несколько раз шайба попала ей в нижнюю часть ноги и положил руку на щиток, нажимая пальцами по всей защите. — Сильно болит? — только через минуту она слабо покачала головой. — Пожалуйста, прости. Я не знал, что так обернётся. Поступил глупо, признаю, — тут Ильина поэнергичнее стала утвердительно качать головой. — Вижу, немного успокоилась, — в самом деле, на смену злости постепенно приходило умиротворение. Но поломаться стоило. — Я отведу тебя до дома, но сначала зайдем в аптеку за мазью, — девушка вопросительно посмотрела на тренера. — Отказы не принимаются, пойдём.       Студентка встала на ноги и направилась в сторону раздевалки, всё также молча продолжая идти. Настя первым делом зашла в душ и уже заметила посиневшие ушибы на икре и чуть выше колена. Супер. Тёплая вода освежила голову, и от внутренней истерики не осталось и следа. Со слабо высушенных волос стекала вода, но сейчас было не до этого. Внезапно Бартович постучал в дверь. — Я жду на улице. Не задерживайся.       И тренер ушёл. На белой футболке виднелись маленькие пятна от воды, стекающей по волосам. Настя не знала, как можно назвать их отношения. Потому что сначала они поссорятся, оба игнорируют друг друга, а потом идут любой способ помириться. И этот цикличный круг всегда находится в текущей последовательности, повторяясь вновь и вновь. Ильина сейчас хотела никуда с ним не идти, но ссадина действительно жгла, поэтому по-любому стоило зайти в аптеку. Студентка вышла из раздевалки, в холле по-прежнему было пусто, а улица заметно потемнела, ведь недавно солнце село за горизонт, а небо стало переливаться ярко-розовым цветом. Слишком красиво. Настя откинула голову назад и глядела на небо, слегка улыбаясь. — Красиво, да? — тихий голос Бартовича ничуть не напугал Ильину. Она лишь кивнула. — Ильина, скажи хоть слово, чтобы я был спокоен. Потому что ты и молчание — антонимы, — нетерпеливо произнёс главный тренер, девушка кинула насмешливый взгляд. — Иногда молчание — золото. — Теперь хоть привычнее стало, — знакомые медленно пошли по тротуару. — Твой дом далеко? — Минут тридцать отсюда. — Как раз прогуляемся и поговорим. — У Ваших разговоров неизвестная концовка, — всё же обиженно сказала девушка, и хоккеист заметил этот тон. — Этот тон стал мне более знаком, — усмехнулся Бартович, — не держи на меня зла. — В данный момент не могу, — Настя сама понимала, что ведёт себя как ребенок. А что ещё сделать? — Ощущение, что тебе не двадцать, а шесть. — Кто бы говорил, — она выдала смешок.       Боль стала утихать, и идти стало легче. Мимо проезжали машины, освещая путь фарами. В голове мельком напелась песня одной известной группы, и Настя подняла уголок губ. Впереди шла парочка, которая над чем-то смеялась, а Ильина провожала их грустным взглядом. Посмотрев на Бартовича, девушка увидела, что он тоже проследил за молодыми людьми, а потом повернул голову к ней. — Расскажи о себе что-нибудь, а то кроме того, что ты в хоккей играешь и с Аней дружишь, я ничего о тебе не знаю.       Настя задумалась и посмотрела под ноги. Она тоже могла попросить его рассказать о себе, тем более терять уже нечего. И возможно их постоянно меняющиеся с нормальных до ужасных отношений вскоре найдут баланс. — А потом ты о себе, — Томаш мило улыбнулся (как всегда) и кивнул головой, положив руки в карманы бежевого пиджака. — Хорошо. Моя семья живёт в Подмосковье, а мне пришлось уехать в Москву, чтобы продолжить учиться. Из-за того, что с детства я горела желанием связать свою жизнь с хоккеем, поступила в физкультурный на тренере, там я и встретила Аню. Сейчас я на четвертом курсе. В Подольск я приехала исключительно ради Ани, потому что она меня долго упрашивала, — студентка усмехнулась. — А ты? — В Словакии был главным тренером, потом предложили тренировать парней здесь. Да и к дочери ближе. — Я бы тоже так поступила.       Тренер улыбнулся ей, и они не спеша продолжили идти, разговаривая обо всём. Обида давно ушла и теперь девушке было легко общаться с Томашем. Как с чистого листа. Облака приобрели розоватый оттенок от заходивших лучей солнца. Не заметив времени Бартович с Ильиной уже проходили к многоэтажкам. Минуя поворот, в глаза сразу бросилась огромная детская площадка. Весёлый визг детей разносился по всему двору, и Ильина задорно улыбнулась. Бартович заметил ее поведение и решил немного подшутить: — Иногда тебя трудно отличить от них, — девушка слегка толкнула мужчину локтем в бок, и он рассмеялся. — А я считаю, что это неплохо. Не быть же постоянно пессимистом. — Это точно. — Вот и мой подъезд.       Они подошли к бардово-красной входной двери. Рядом с подъездом стояли лавочки, который, к огромному счастью, были пусты. Иначе местное «радио» в лице бабулек не ушло бы от такой новости, в виде двоих партнёров по работе, если можно так сказать. Но ведь все перевернут, как захотят они. И в не самую лучшую сторону. Сейчас Настя поняла, как это выглядит со стороны. Последний раз парень ее провожал, когда она была в школе. Естественно, было приятно на душе, и Ильина краснела перед мужчиной от смущения. — Спасибо, что проводили. Встретимся завтра, — девушка счастливо улыбнулась словаку. — В следующий раз теперь я позову на чай. — Буду очень рад, — его приветливые от улыбки ямочки на щеках сильно нравились хоккеистке. «А как я-то буду, Бартович». — Ну, я пойду, а то уже темнеть начинает. Всего доброго, Томаш.       И тут в голову девушки прилетела одна щекотливая идея, от которой сейчас невозможно было бы отказаться. Вмиг Ильина подошла к нему и быстро, словно и ничего не произошло, поцеловала тренера в щёчку, даже не одарив того взглядом. Бартович стоял, как вкопанный, а дар речи будто бы пропал. Но как только он вышел из своих мыслей, то заметил, что рядом Насти уже нет, потому что после сделанного она шустро прошмыгнула в подъезд. Женская спина прислонилась к холодной стене, а на лице сияла улыбка. Томаш продолжал стоять на месте и пальцами слегка дотронулся до того места, где недавно были мягкие губы. И после этого момента что-то в груди Бартовича уже окончательно сломалось.